Запах смерти

Три дня после нападения особняк жил в режиме осады. Слуги-полукровки укрепляли двери, проверяли окна, устанавливали по периметру устройства, пахнущие серебром и магией. Тэхён почти не выходил из кабинета — говорил по телефону на языках, которых Чонгук не знал. Чонгук сидел у окна в своей комнате, смотрел на сад и прокручивал в голове слова Минсока: «Совет узнает. Они не простят этого». Он думал о сестре — о том, что его присутствие здесь ставит под угрозу и её жизнь. Думал о том, как Тэхён убил своего сородича, как потом его руки едва заметно дрожали, как он коснулся губами его лба — и это было похоже на молитву. В дверь тихо постучали. — Войди. Дверь открылась, и в комнату вошёл Тэхён. За три дня он почти не изменился — та же бледная кожа, чёрные глаза, спокойная маска. Но Чонгук уже научился замечать то, что скрывалось под ней: напряжённые плечи, тени под глазами, пальцы, которые то сжимались, то медленно разжимались. Чонгук чуть повернул голову. — Ты не спал. Тэхён остановился у двери. — Я не сплю. Чонгук тихо хмыкнул. — Ты знаешь, что я имею в виду. Вампир прошёл в комнату и опустился в кресло у окна. На мгновение он прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. — Совет собрался, — сказал он наконец. — Они решают, что делать со мной. — Что они решат? — Чонгук напрягся. — Не знаю. — Тэхён пожал плечами, глядя куда-то в сад. — Я был изгоем триста лет. Меня не трогали, потому что я не нарушал законов. Теперь нарушил. Убил древнего. — Ты защищал себя. Тэхён медленно повернул голову. — Я защищал тебя. Для Совета это хуже. Защищать человека — не преступление. Убивать сородича — смертный приговор. Но защищать человека, чья кровь убивает вампиров… — его губы едва заметно скривились. — Это вызов. Чонгук опёрся локтями о колени. — Что они сделают? — Пришлют карателей. — Тэхён произнёс это спокойно, словно говорил о погоде. — Или потребуют выдать тебя. Или объявят войну. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Ты должен отдать меня. — Что? — Тэхён замер и медленно поднял взгляд. — Отдай меня Совету. — Чонгук смотрел прямо на него. — Они получат то, что хотят. Ты сохранишь положение. Тэхён резко встал. — Ты предлагаешь мне отдать тебя на смерть? — Я не умру. — Чонгук чуть пожал плечами. — Моя кровь ядовита. Они не смогут использ... — Найдут способ. — голос Тэхёна стал ниже. Он подошёл к окну и остановился рядом. — Будут пытать. Будут выкачивать кровь, пока ты не умрёшь. — Я знаю. — парень говорил спокойно, но пальцы на коленях сжались. — Но я не хочу, чтобы ты умер из-за меня. Тэхён долго смотрел в сад, потом тихо усмехнулся — без радости. — Ты думаешь, я смогу жить, зная, что отдал тебя? Пустота, которую я чувствовал триста лет, — ничто. А знать, что ты жив, но страдаешь, и я мог это остановить… — он покачал головой. — Это будет хуже. Чонгук отвёл взгляд. — Ты не можешь защищать меня вечно. — Могу. — Тэхён повернулся к нему. — Я могу убить всех, кто придёт. — Ты не можешь быть везде. Они найдут способ. Используют мою сестру. — При этих словах лицо Тэхёна на мгновение потемнело. — Я знаю. — Он провёл рукой по волосам. — Я знаю, что мы, возможно, проиграем. Но я не отдам тебя. Не сейчас. Не после того, как нашёл. Чонгук поднял глаза. — Что ты нашёл? — Тебя. — Тэхён посмотрел прямо на него. — Того, ради кого я хочу жить. Не существовать. Жить. Чонгук молчал. Внутри что-то медленно ломалось — стена, которую он строил три года. — Я не умею любить, — тихо сказал он. — Я забыл, как это. Тэхён подошёл ближе. — Я тоже забыл. — Он остановился в шаге от него. — Но хочу научиться заново. С тобой. — Это опасно. Тэхён едва заметно улыбнулся. — Всё, что мы делаем, опасно. Чонгук фыркнул. — Ты цитируешь меня. — Ты был прав. На губах Тэхёна появилась редкая, настоящая улыбка. — Я люблю тебя. — Чонгук замер. — Я люблю тебя, — повторил Тэхён, не отводя взгляда. — Не знаю, когда это началось. Может, в зале для сделок, когда ты ударил меня со сломанной рукой. Может, в ту ночь, когда позволил укусить. Может, на лестнице, когда остался. Но это правда. Чонгук медленно выдохнул. — Я не знаю, люблю ли я тебя. Я даже не знаю, что это такое. Три года я чувствовал только ненависть. — Тебе не нужно ничего знать. — Тэхён осторожно коснулся его щеки холодными пальцами. — И ничего обещать. Просто позволь мне быть рядом. — А если я никогда не научусь? — Тогда я буду ждать. — Он слегка улыбнулся. — Я умею ждать. Чонгук закрыл глаза, ощущая холод его пальцев. — Я не хочу, чтобы ты ждал. — А что ты хочешь? Чонгук открыл глаза. — Я хочу попробовать. Я не знаю, как это называется. Но я знаю, что не хочу тебя терять. Когда ты рядом… я чувствую себя живым. И готов умереть за тебя. Это любовь? — Это больше, чем любовь. — Тэхён тихо вздохнул. — Это выбор. Любовь — чувство. Оно приходит и уходит. А выбор — это то, что ты делаешь каждый день. Ты выбираешь остаться. Не убегать. Чувствовать. Чонгук кивнул. — Тогда я выбираю остаться. Я выбираю не убегать. Я выбираю чувствовать. Тэхён наклонился и осторожно коснулся его губ. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Чонгук замер всего на секунду, потом притянул его ближе. Тэхён тихо выдохнул — звук больше похожий на вздох — и поцелуй стал глубже. Когда они отстранились, сердце Чонгука колотилось так громко, что казалось, его слышно во всей комнате. Тэхён внимательно посмотрел на него. — Ты дрожишь. — Я в порядке. — Ты не в порядке. — он усмехнулся. — Но это нормально. Я тоже. — Вампиры не дрожат. Тэхён чуть склонил голову. — Этот вампир дрожит. Ты делаешь меня живым. Позже они спустились в подвал. Чонгук сидел на мате у стены, Тэхён рядом, их плечи едва касались. — Что мы будем делать? — спросил Чонгук. — У меня есть союзники. — Тэхён задумчиво переплёл пальцы. — Не среди вампиров. Среди людей. Тех, кто не любит Совет. Чонгук посмотрел на него. — Ты говоришь о революции. — Я говорю о защите. — Тэхён встретил его взгляд. — Я не хочу войны. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. — Я не буду в безопасности, пока Совет существует. — Знаю. Тэхён перевёл взгляд на их руки — тёплую руку Чонгука и свою холодную. — Поэтому нам придётся сделать выбор. Мы можем бежать. Уйти туда, где нас не найдут. Жить в страхе. Чонгук усмехнулся. — А второй вариант? — Остаться. Найти союзников. И ударить первыми. Чонгук некоторое время молчал, потом поднял голову. — Я не умею убегать. Я умею сражаться. Тэхён чуть улыбнулся. — Тогда будем сражаться. — Вместе? Тэхён протянул руку и переплёл их пальцы. — Вместе. Ночью Чонгук не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок, думал о сестре, о том, что она считает его мертвым, о том, что, возможно, так и должно остаться. Дверь была открыта. В коридоре горел свет, и в этом свете стоял Тэхён. — Ты не спишь. — Заходи. Тэхён вошел. На нем была простая белая рубашка, расстегнутая у ворота. Он сел на край кровати. — О чем ты думал? — О сестре. О том, что я не имею права просить тебя остаться. — Ты не просил. — Я выбрал сражение. Это то же самое. — Я тоже выбрал. — Ты выбрал, потому что не умеешь убегать. — Я выбрал, потому что не хочу уходить. Ты сказал, что я делаю тебя живым. Ты делаешь меня живым. Я не хочу возвращаться в пустоту. — Я не хочу, чтобы ты умер. — Я не умру. Я знаю, что мы справимся. Потому что мы выбираем быть вместе. Тэхён смотрел на него. Потом наклонился. — Поцелуй меня. Еще раз. Чонгук притянул его ближе. Поцелуй был глубже, чем первый, и Тэхён ответил, раскрывая губы, впуская его тепло. Чонгук потянул его за рубашку, притягивая ближе, и Тэхён подался вперед, опираясь руками о кровать по обе стороны от него. — Ты уверен? — голос низкий, хриплый. — Да. Чонгук потянул рубашку вверх, и Тэхён помог снять ее. Белая ткань упала на пол, и Чонгук увидел его тело — бледное, идеальное, с мышцами, двигавшимися под кожей с неестественной плавностью. Шрамы от серебра на груди, которые не заживали. Он провел руками по холодной коже, и Тэхён выдохнул — первый выдох, который Чонгук услышал от него. — Ты теплый. Такой теплый. — Ты холодный. — Я могу согреться. Тэхён поцеловал его шею — туда, где бился пульс. Не укусил. Просто прижался губами. — Я хочу тебя. Не только кровь. Тебя. — Я здесь. Я никуда не уйду. Он потянул Тэхёна вниз, и тот подчинился, опускаясь на кровать, прижимаясь всем телом. Холод обернул Чонгука, и он вздрогнул, но не отстранился — обнял, прижимая к себе, делясь теплом. — Я могу сделать тебе больно. — Ты не сделаешь. Я доверяю тебе. Тэхён замер. В его глазах было что-то большее, чем голод или страсть. — Я не заслуживаю твоего доверия. — Ты заслуживаешь. Всего. Он поцеловал Тэхёна, и тот ответил — глубоко, жадно. Руки Тэхёна скользнули под его футболку, снимая ее, и Чонгук помог, отбрасывая ткань в сторону. Теперь они лежали друг напротив друга — обнаженные, уязвимые. — Красивый, — сказал Тэхён, проводя пальцами по шрамам на груди. — Каждый шрам — история выживания. Он наклонился и поцеловал шрам на ключице, на плече, на груди. Каждый поцелуй легкий, почти невесомый, но Чонгук чувствовал их всем телом. Он запустил пальцы в волосы Тэхёна, притягивая ближе, и Тэхён зарычал — тихо, горлово, без угрозы, с желанием. Они двигались вместе — медленно, осторожно, как будто учились заново. Чонгук учился доверять. Тэхён учился быть нежным. Когда они слились, Чонгук зажмурился от ощущений — холод внутри, жар снаружи. — Открой глаза. Посмотри на меня. Чонгук открыл глаза. Тэхён смотрел сверху вниз, и в его черных глазах Чонгук увидел себя — теплого, живого, настоящего. Не охотника. Не бойца. Не вещь. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён. Чонгук притянул его ближе, и они двигались в ритме, который был только их. Потом, когда все закончилось, они лежали в темноте — Чонгук с головой на груди Тэхёна, слушая тишину там, где должно быть сердце. — Я не знаю, люблю ли я тебя. Я не знаю, что это такое. — Я знаю. — Но я знаю, что не хочу быть без тебя. Что, когда ты рядом, я чувствую себя живым. Что готов умереть за тебя. Что ты — мой выбор. — Этого достаточно. Тэхён поцеловал его в макушку. Чонгук закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра, выживут ли они, научится ли когда-нибудь любить так, как любит Тэхён. Но он знал одно: он не один.