Том 2 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Первые лучи зимнего солнца с трудом пробивались сквозь узкие проулки, задевая наледь на черепичных крышах. Морозный воздух пах дымом из сотен очагов и свежим снегом. Под ногами девственно-белый покров хрустел с той же пронзительной ясностью, но здесь, на главной улице, он уже был смят в грязную кашу коваными сапогами, копытами лошадей и тяжелыми колесами торговых повозок. Но улица уже просыпалась. Сонные фигуры, укутанные в шарфы до самых глаз, спешили по своим делам, формируя единый поток. Ремесленники в грубых шерстяных плащах бежали в свои мастерские, торговки с корзинами, полными мороженых яблок, торопились занять лучшие места на рыночной площади. Из-за угла, от ворот, тянулся нескончаемый поток людей: крестьяне, прибывшие в город с первым светом, солдаты, идущие на смену караула, купцы, громко перекрикивающиеся друг с другом. Все они двигались в одном направлении - к сердцу города, к рынку, где уже кипела жизнь. И только Марисолла шла против этого утреннего прилива. Она двигалась медленно, словно не замечая плотной толпы. Люди обтекали её. Мужчина с мешком угля на плече недовольно пробурчал что-то ей в спину; мальчишка-подмастерье, едва не сбив её с ног, испуганно отскочил в сторону. Она не удостоила их даже взглядом. Лицо её было неподвижным и бледным, а глаза, устремленные вперед, смотрели поверх голов, сквозь пелену морозного воздуха. Она не видела ни вывески таверны, ни блеска инея на кованых решетках, ни нищего, протягивающего к ней руку. Весь этот гудящий, движущийся мир для неё не существовал. Была только точка впереди, видимая ей одной, к которой она шла, разрезая собой людской поток. Впереди показались огромные, окованные железом ворота замка. Двое латников, завидев ее фигуру, тут же выпрямились, как по команде. Ни слова не было сказано. Они молча склонили головы и с глухим скрежетом отворили перед ней тяжелые створки. Марисолла шагнула за порог, и теплый, спертый воздух внутреннего двора тут же окутал ее. Она остановилась на мгновение, втягивая носом знакомый запах. Раньше он казался ей сложным и многогранным - смесь воска для полировки полов, дорогих благовоний и тонкого аромата цветов из оранжереи. Она упивалась этой сложностью. Но теперь все было иначе. Запах ударил в нос с неожиданной силой, и сквозь привычную сладкую дымку отчетливо пробивался острый, едкий дух жареного лука и мертвых тушек, доносившийся из кухонь. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в гримасе отвращения. Не ослабляя застежки, она пересекла пустой гулкий зал, стук ее сапог отдавался от каменных стен. Она подошла к подножию широкой винтовой лестницы, что змеей уходила вверх, в полумрак верхних этажей. Её рука даже не потянулась к гладко отполированным перилам. Первая ступенька под ее весом отозвалась знакомым, протяжным скрипом. Она замерла. Откуда-то из коридора справа донесся звонкий смех служанок, обсуждавших какую-то сплетню. Она сделала еще один шаг, и снова скрип разрезал тишину. Её взгляд был прикован к последней ступеньке, теряющейся во тьме наверху. Был только один путь - третий этаж. Подъем закончился. Вот она - последняя площадка и знакомая дубовая дверь. Рука Марисоллы на мгновение замерла в воздухе, прежде чем лечь на круглую металлическую ручку. Холод тут же впился в ладонь, пробирая до самых костей. Стучать она не стала. Дверь бесшумно поддалась, и комната предстала перед ней - застывший во времени момент. Воздух был спертым, неподвижным. В косом столпе солнечного света, пробивающемся сквозь мутное стекло, лениво кружились пылинки. В комнате не было ни души. На большой кровати, аккуратно уложенное, лежало платье. А у стены, там, где свет не доставал, на полу тускло поблескивали осколки. Их не убрали. Словно все, кто был здесь в тот день, просто вышли и запечатали дверь. Тяжелыми, чужими шагами она пересекла комнату и подошла к кровати. Пальцы, огрубевшие от холода и долгой ночи, коснулись тонкой, невесомой ткани платья. Она подняла его, прижала к своей пропыленной одежде. Шелк холодил кожу даже через несколько слоев ткани. Из груди вырвался тяжелый, рваный вздох. Платье безвольно соскользнуло из ее рук обратно на покрывало. Марисолла тяжело опустилась на край кровати, заставив старые пружины жалобно скрипнуть. Она провела ладонью по лицу, медленно. На мгновение она замерла, глядя на себя в зеркало. Движения ее были медленными, выверенными, почти ритуальными. Она расстегнула пряжки, и куртка с глухим шорохом сползла с ее плеч на пол. Затем, не торопясь, сняла шерстяную накидку, развязала шнуровку на рубахе. Каждый предмет она аккуратно складывала, разглаживая несуществующие складки, и откладывала в сторону. А потом ее взгляд снова упал на платье. Вся медлительность испарилась. Она схватила его с кровати, пальцы грубо впились в нежный шелк. Ткань показалась ей оскорбительно легкой, невесомой. Она с силой натянула его через голову, и волосы, сбившиеся в колтун на затылке после долгой дороги, тут же запутались в узком, расшитом жемчугом вороте. Раздраженно дернув, она услышала тихий треск рвущейся нити. Она попыталась просунуть руки в рукава, но тончайший, почти прозрачный шелк тут же зацепился за заусенец на ногте, оставив уродливую затяжку. Второй рукав она натягивала уже с откровенной злостью, сминая хрупкую ткань в кулаке. Платье ощущалось на теле чужим, как вторая, плохо сидящая кожа - слишком тесное в плечах, слишком свободное в талии. Высокий разрез, перекрутился и некрасиво сбился на бедре, запутавшись в собственных складках. Она попыталась его поправить - раз, другой, но ткань не слушалась, липла к коже, жила своей жизнью. Марисолла бросила это бесполезное занятие и замерла посреди комнаты. Время текло медленно, густо. Час сменился другим. Она бесцельно бродила по комнате. Ее пальцы скользили по корешкам книг, стоявших на полках. Трактаты по астрологии, древние фолианты по теории магии, карты звездного неба. Она не читала, лишь прикасалась. Затем она подошла к его рабочему столу. Пыльные реторты и колбы стояли в безмолвном ожидании. В чаше из лунного камня лежал потускневший кристалл. Она провела пальцем по его поверхности, оставив на пыли чистый след. Усталость навалилась на нее, заставив ноги подкоситься. Она подошла к кровати и без сил опустилась на мягкие покрывала. Запах подушек был едва уловимым, но до боли знакомым - тонкий аромат сандала и озона после магического разряда. Она легла, закрыв глаза. Воображение, услужливое и жестокое, тут же нарисовало картину: утро, тусклый свет из окна, и она просыпается не от холода и страха, а от его дыхания на своей щеке. Она почти увидела его лицо над собой, морщинки у глаз, когда он улыбается, его руку, убирающую прядь волос с ее лба… В этот самый миг замок в двери щелкнул, и она распахнулась. На пороге стоял Рейнальд. В руке он держал дымящуюся керамическую кружку. На секунду он замер, его глаза расширились, а затем кружка выскользнула из ослабевших пальцев. Глухой удар о каменный пол, звон разбитой керамики, и темная, пряно пахнущая жидкость растеклась по плитам темной лужей. - Марисолла?.. Он шагнул вперед, не отрывая от нее не верящего взгляда, и тут же его нога поехала по скользкому. Он качнулся, отчаянно взмахнув руками в попытке удержать равновесие, но устоял, в последний момент оперевшись о дверной косяк. Его лицо было бледным, как полотно. Несколько неуверенных, шатающихся шагов - и он уже у кровати. Медленно, словно боясь, что она растворится, опустился на край кровати. Тишину нарушало лишь шипение остывающей на полу жидкости. Он смотрел на нее - на растрепанные волосы, на это персиковое платье, на пустоту в ее глазах. Его голос был хриплым, едва слышным шепотом, полным недоумения. - Почему?.. Зачем ты вернулась? Она не повернула головы. Из ее груди вырвался долгий, дрожащий выдох. Ее взгляд был устремлен в стену напротив, на узор выцветших гобеленов, где сказочные звери застыли в вечной охоте. Вопрос Рейнальда повис в воздухе, проигнорированный, ненужный. - Я согласна. Слово, брошенное в тишину комнаты, было таким тихим, что тот на мгновение подумал, что ему послышалось. Он подался вперед, пытаясь заглянуть ей в лицо, поймать ее взгляд, но она упорно смотрела в сторону. - Что?.. Только тогда она медленно повернула к нему голову. - Я согласна стать твоей.. Время застыло. Марисолла сидела, не двигаясь, ожидая приговора. И только сейчас, в этой оглушающей тишине, на нее обрушилась вся тяжесть принятого решения. Ледяная волна осознания пронзила ее, заставив сердце на мгновение остановиться. Она мысленно увидела все: грубые руки, срывающие этот ненавистный шелк, унизительные приказы, которые ей придется выполнять, фантазии, которые она будет обязана воплотить. К горлу подступил горький комок тошноты. И тут она почувствовала прикосновение. Его пальцы, холодные и сухие, осторожно сомкнулись на ее запястье. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Рейнальд смотрел на нее, и его взгляд метался от одного ее глаза к другому, будто не мог сфокусироваться, не мог поверить в то, что видит и слышит. - Повтори.. Его голос был едва слышен. Марисолла резко дернула головой. Последняя капля гордости, что осталась в ней, не позволила ей произнести эти слова снова. - Ни за что.. Из его груди вырвался короткий, нервный смешок. Он был полон изумления. - Ты покраснела. Почему? Она и впрямь почувствовала, как жар заливает щеки. Она фыркнула, отворачиваясь. Тогда он сжал ее руку чуть крепче. Его голос изменился, в нем пропали нотки изумления, осталась лишь странная, робкая серьезность. - Ты выглядишь уставшей… Марисолла, я… - он запнулся, подбирая слова. - Слова… они ничего не значат, я знаю… но я… я перегнул палку.. Он резко вскочил на ноги, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. В его глазах горел странный, решительный огонь. - Я сейчас же… Я пойду к колдуну! Он развернулся, сделал шаг, едва не наступив снова в липкую лужу, и тут же отскочил. - Не трогай это, я позову кого-нибудь. И она услышала, как торопливые, гулкие шаги удаляются по коридору, переходя в бег. Марисолла осталась сидеть одна, глядя на свою руку, которую он только что отпустил. Еще час, проведенный в тишине, показался вечностью. Она сидела неподвижно на краю кровати, как фарфоровая кукла. Она не плакала. Не думала. Она просто ждала. Наконец, коридор ожил. Послышались торопливые, сбивающиеся шаги, и дверь с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша и опираясь на дверной косяк, стоял Рейнальд. Его волосы были в беспорядке, а на лбу блестели капли пота. За его спиной, с лицом, выражавшим крайнее изумление, выглядывал колдун. Мужчина что-то неразборчиво пробормотал, скорее Рейнальду, чем ей, и с явным неверием шагнул в комнату. Он протянул ей новый хрустальный шар - целый, гладкий, холодный. Марисолла машинально взяла его. Туман внутри него рассеялся, и показалась знакомая комната. В центре стоял Жюльен. Он стоял. На обеих ногах. Он недоверчиво делал шаг, потом еще один, ощупывал свои колени, снова смотрел на себя в большое зеркало на стене. Его плечи содрогались. Лицо было искажено от рыданий, но это были рыдания счастья. Он шептал, обращаясь к своему отражению, к потолку, к кому угодно. - Спасибо… о, спасибо, боги… Боги. Безликие боги.. Пустота в глазах Марисоллы в одно мгновение сменилась раскаленной, слепой яростью. Пальцы, до боли сжавшие гладкую поверхность шара, побелели. Она резко вскочила на ноги. С коротким, яростным взмахом она швырнула шар в противоположную стену от первого. Раздался оглушительный звон. Шар разлетелся на тысячи новых, сверкающих осколков, усеяв пол блестящей пылью. Рейнальд и колдун застыли на месте, в недоумении глядя то друг на друга, то на Марисоллу, которая стояла посреди комнаты, тяжело дыша, с пылающими щеками и глазами, полными ненависти ко всему миру. Блестящая пыль от разбитого шара еще не успела осесть, а Рейнальд уже шагнул вперед, открыв рот, чтобы задать очевидный, глупый вопрос. Марисолла резко подняла руку ладонью к нему. Рейнальд осекся на полуслове, захлопнув рот. Колдун, до этого момента лишь удивленно моргавший, наконец обрел дар речи. Это была не та женщина, что еще вчера была готова вырвать его сердце голыми руками за своего мужа. - Но.. Она подняла вторую руку, отсекая и его слова. Теперь она стояла с двумя поднятыми ладонями, словно возводя невидимую стену между собой и этими двумя мужчинами. - Я устала. Хочу спать. Она опустила руки и, не удостоив их больше ни единым взглядом, прошла мимо них к двери. Ее плечи были расправлены. Уже у самого порога, не оборачиваясь, она бросила через плечо: - Я буду в своей комнате.. Рейнальд и колдун лишь синхронно кивнули. Марисолла вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Она подошла к кровати и легла, даже не сняв платья. И, к собственному удивлению, почти сразу провалилась в глубокий сон без сновидений. Совесть больше не грызла ее. Теперь ее не было. Больше нет. Сон был черным и бездонным, как колодец. Из этой тишины ее вырвал резкий, настойчивый стук в дверь. Марисолла, скрючившись, села, моргнув. Утренний свет, серый и безрадостный, едва пробивался сквозь окно. Не раздумывая, она встала и, шатаясь от резкого пробуждения, пошла к двери. Стоило ей повернуть ручку, как мужчина, не дожидаясь приглашения, просочился мимо нее. Он прошел к столу и с хозяйским видом присел на его край, скрестив пальцы. Марисолла молча закрыла дверь и обернулась, ожидая. Ее лицо не выражало ничего. Колдун едва заметно кивнул в сторону кровати. Тяжело вздохнув, она подчинилась и села. Мужчина прочистил горло, его коричневые глазки внимательно изучали ее. - Я, признаться, глубоко удивлен. Хотел зайти еще вчера, но его высочество запретил. Сказал, тебе нужен отдых.. Она не дала ему закончить. Голос ее был хриплым после сна. - И ты решил, что самое раннее утро - лучшее время для визита? На его тонких губах появилась улыбка. - Да.. Уж очень интересно, что произошло у вас.. Марисолла хмыкнула, отводя взгляд в сторону. - А разве у вас нет «глаза» в моем доме? Почему бы просто не посмотреть? - Мы его до вчерашнего дня ни разу не использовали, хочешь верь, хочешь нет. И сейчас не хотели вторгаться в твою жизнь. Сначала это был тихий смешок. Потом он перерос в громкий, почти истерический хохот. Она запрокинула голову, смеясь так, что из уголка глаза выкатилась слеза. - Не хотели... вторгаться? - переспросила она, задыхаясь от смеха, и смахнула слезу тыльной стороной ладони. - Вторгаться?! Смех резко оборвался. Она посмотрела прямо на колдуна. - Жюльен попросил меня. Вернуть ему ноги. Любой ценой.. Колдун нахмурился, его любопытство сменилось недоумением. - Но почему ты просто не ушла от него? У тебя есть накопления. Рейнальд помог бы, я уверен, даже после твоего отказа... Она медленно покачала головой, словно объясняя что-то очевидное непонятливому ребенку. - Не все так просто.. Если это цена моих ошибок... если только так я смогу снять с себя клеймо виноватой... что ж. Пусть будет так. Колдун издал долгий, усталый вздох, потирая переносицу. - Теперь вам придется покупать новый скот. И соседям возмещать. Повторное колдовство всегда отнимает больше, а своей жизнью рисковать ради какого-то мудака я не собираюсь. Он наклонился к ней чуть ближе, его голос понизился до шепота. - И учти. С каждым разом, если ты снова вздумаешь передумать, цена будет меняться. В следующий раз одна из его ног просто.. Отсохнет. И чтобы сохранить вторую, убить придется уже не животное. Человека. Она резко вскинула на него взгляд, прерывая его. - Да поняла я. Повторять двести раз не требуется. Колдун медленно кивнул, откидываясь назад. - У тебя и правда есть выбор, девочка. Бросить этого мудака. Не соглашаться на капризы принца. Сбежать. Марисолла издала короткий, сухой смешок, лишенный веселья. - У меня нет выбора. Мои жизненные принципы... семейные... они не дают мне выбора. Замуж выходят только один раз. Нельзя оставаться в долгу. Нельзя бросать начатое. Иначе Айсвер будет строг со мной. После смерти. Лицо колдуна на мгновение прояснилось, словно он наконец сложил кусочки головоломки. - А-а-а... - протянул он. - Так ты одна из этих. Фанатиков. Совсем вам маги мозги промыли.. Айсвер ни за добро, ни за зло. Ты что, историю не изучала? Он дал миру свободу. Свободу жить, дышать, меняться. Он никого не ждет за порогом смерти с весами и списком грехов.. - Я не желаю спорить с тобой об этом. - Голос ее стал твердым. Она встала. - Передай Рейнальду, что я скоро навещу его. Она подошла к двери и открыла ее, глядя не на колдуна, а в пустой коридор. - А теперь уйди.. Колдун молча кивнул и вышел за порог. Дверь почти закрылась, оставляя лишь узкую щель, когда рука Марисоллы остановила ее. С раздраженным вздохом она толкнула створку обратно и сама вышла в коридор. Она обошла опешившего колдуна, который как раз собирался спускаться. - Сама ему скажу. Не дожидаясь ответа, она прошла мимо него и направилась вверх по лестнице. Оттягивать этот момент больше не было смысла. К тому же, у нее накопилось слишком много вопросов. Дверь в его покои была не заперта. Марисолла толкнула ее и как всегда вошла без стука. Рейнальд сидел там, где она и ожидала его найти - в большом кресле у окна, с книгой в руках. Услышав ее шаги, он поднял голову. В этот раз в его взгляде не было ни капли растерянности или шока - лишь спокойное, выжидательное внимание. Он неторопливо заложил страницу кожаной закладкой, закрыл книгу и отложил ее на столик рядом. Быстрым, почти незаметным жестом он провел рукой по волосам, приглаживая их. - Доброе утро. Она лишь кивнула в ответ. Прошла через комнату и села на край его кровати. Открыла рот, готовая выплеснуть все накопившиеся вопросы, но Рейнальд опередил ее. Но теперь уже он поднял руку, ладонью к ней. - Прежде чем ты начнешь, я должен сразу пояснить правила игры. Никаких слез. Никакого самобичевания и вечно кислого лица. Ни слова о твоем муже. И ни единого упоминания о том, что тебя заставили или не оставили выбора. Марисолла медленно сощурила глаза, глядя на него. - Ты мудак? Она не дождалась ответа, сама же и поправилась, чуть наклонив голову. - То есть, да, ты мудак, это я уже поняла. Вопрос - насколько? Вчера ты был растерян. Побежал к колдуну. Был почти… нежным. А сегодня в твоих глазах ни искры. Только холод, как у тюремного надзирателя. Где предел твоего мудачества? Он даже не дрогнул. Его взгляд оставался таким же ровным и отстраненным. - Это зависит от тебя. От того, как долго ты будешь это затягивать. Ныть. Изображать жертву. Если понадобится, я возьму тебя силой, Марисолла. Не сомневайся. Но! Он сделал небольшую паузу, давая последнему слову повиснуть в воздухе. - Сейчас у тебя самой есть выбор, время. Если тебе будут неприятны мои прикосновения, если у тебя не будет настроения... по любой причине... ты можешь сказать «нет». Отвергнуть меня. Но не вечно. Если ты думаешь, что одного твоего слова «согласна» было достаточно, и на этом все закончится - ты ошибаешься. Она резко встала. Ее пальцы, неловкие и злые, потянулись к ряду мелких пуговиц на боку платья и начали их расстегивать. Одну, вторую. - Что ты делаешь? Его голос был спокоен, но она уловила в нем нотку любопытства. Она не остановилась. - Давай закончим с этим. Прямо сейчас и здесь. Пока у меня есть... настрой. На его губах скользнула холодная улыбка. Он поднялся с кресла - плавно, без спешки - и подошел к ней вплотную. Так близко, что она почувствовала холод, исходящий от него - тот самый промозглый холод, что она принесла с улицы. Когда ее пальцы уже расправились с третьей пуговицей, его рука перехватила ее запястье. Он не сжал, просто остановил. Затем, другой рукой, он медленно, демонстративно застегнул пуговицы обратно, одну за другой, пока платье снова не было полностью застегнуто. - У меня нет настроения.. Он отступил на шаг, развернулся и пошел к своему рабочему столу в дальнем конце комнаты. Уже оттуда, не оборачиваясь, он бросил через плечо: - Принеси мне кофе. И уберись здесь. Эти осколки раздражают.. День прошел в густой, наэлектризованной тишине, нарушаемой лишь шелестом переворачиваемых страниц и тихим воем ветра за окном. Она двигалась по комнате как призрак, выполняя привычную работу. Сначала она принесла веник и совок, тщательно собрала блестящие осколки у одной стены, затем у другой. Она вытерла пыль с его книг, сменила воду в вазе, где стояли уже увядшие цветы. Все это - молча, методично, с безэмоциональной сосредоточенностью. Он не отрывался от своих фолиантов, погруженный в мир рун и формул. Лишь изредка он поднимал взгляд, когда она проходила слишком близко, но смотрел будто бы сквозь нее. Когда последние лучи солнца окрасили стены в багровый цвет и в комнате сгустились тени, она закончила. Поставив веник на место, она направилась к выходу, как делала это сотни раз до этого. - Марисолла.. Она замерла у самой двери, спиной к нему. - С этого дня ты будешь чаще находиться в замке. Домой - только по выходным. Или в критических ситуациях. Ее плечи на мгновение напряглись. Потом она медленно, покорно кивнула. Развернувшись, она посмотрела на него, и на ее губах расцвела улыбка - легкая, почти идеальная. Привычная. Та самая, которую он видел бессчетное количество раз до… всего этого. Улыбка, не тронувшая ее пустых глаз. Но ничего не сказала. Просто вышла за дверь, тихо прикрыв ее за собой. Она шла домой в миллионный раз. Та же улица, тот же притоптанный снег, те же дома с тусклыми огнями в окнах. Она посмотрела на свои руки в потрепанных перчатках - обычные руки. Но от всего этого ее мутило. Ноги, казалось, приросли к земле, отказываясь нести ее туда, где ее, судя по всему, никто и не ждал. А может, и ждал. Но не ее, а повариху и сиделку. Ту, что принесет горячую похлебку и будет ухаживать. Она со злостью пнула ком снега, лежавший на дороге. Нога взорвалась острой болью, и вместо мягкого снежного облака в сторону отлетел тяжелый кусок глыбы льда. И она закричала. Коротко. Яростно. Это был звериный вой, выпущенный в морозный воздух. Она нагнулась, схватила ледяную глыбу голыми руками - холод обжег пальцы - и швырнула ее в темноту так далеко, как только смогла. Рядом, у забора, белел высокий, нетронутый сугроб. Она подошла к нему вплотную и просто упала в него лицом вниз. Тело обмякло, проваливаясь в холодную, колючую перину, и медленно соскользнуло вниз по склону. На несколько мгновений все звуки исчезли. Были только холод, тишина и темнота. Этот ледяной шок пробудил ее. Он выжег ярость, оставив после себя лишь холодную, кристальную ясность. Она встала, отряхнула с лица снег и пошла домой. Теперь уже уверенно. Стоило ей войти внутрь, как ее тут же заключили в крепкие объятия. Что-то жужжало прямо в ухо - бессвязный поток слов благодарности, любви, обожания. Следом на ее лицо, шею, губы посыпались горячие, влажные поцелуи, от которых к горлу подступила тошнота. Она замерла, позволяя ему излить свое счастье, и даже неуклюже похлопала его по спине. Но мягко отстранилась. - Я устала, Жюльен.. Он тут же отпустил ее, его лицо сияло, глаза блестели от непролитых слез радости. - О, всевышний… Марисолла.. Спасибо.. спасибо.. Она прошла в их комнату, не оборачиваясь. Уже стоя в дверях, она посмотрела на него через плечо. На ее губах играла легкая, совершенно пустая улыбка. - Слава… Она сделала паузу, глядя в его счастливые, ничего не понимающие глаза. - …Слава богам. И закрыла за собой дверь. Утро прощания было коротким и холодным. Жюльен, сияющий и уже твердо стоящий на ногах, возился у очага. - У меня новое, важное поручение.. - сказала она, стоя на пороге. - Придется задерживаться в замке. Он тут же обернулся, его лицо расплылось в обожающей улыбке. Он подошел, заключил ее в объятия. - Да, любимая, конечно! Как скажешь! Она заставила себя улыбнуться ему в ответ. Но как только дверь за ней закрылась, и морозный воздух коснулся ее щек, улыбка стекла с лица, оставив лишь брезгливую, усталую маску. Так начались эти бесконечные месяцы. Первые дни были пыткой, как в самый первый день. Она двигалась по его покоям как механическая кукла, а в воздухе висело такое напряжение, что, казалось, вот-вот вспыхнет огонь. Он сидел за книгами, и она чувствовала его взгляд на своей спине, изучающий, оценивающий. Любое прикосновение было случайным и обжигало, как клеймо. Она шарахалась, замирала, и он, видя это, молча отступал. Но время шло. Рейнальд перестал быть надзирателем. Он снова стал собой - язвительным, порой высокомерным, но живым. Однажды, когда она пыталась дотянуться до книги на верхней полке, он подошел сзади, легко снял тяжелый том и, передавая ей, позволил своим пальцам на мгновение задержаться на ее. Она вздрогнула, но не отшатнулась. В другой раз, когда она сидела на полу, сортируя его травы для лаборатории, он опустился рядом и просто молча наблюдал. - Ты делаешь это неправильно. Лаванду нужно отделять от полыни, они гасят свойства друг друга.. - Я всегда так делала. - А я всегда говорил, что это глупо. Дай сюда. Он взял пучки из ее рук, и их колени соприкоснулись. Она не отодвинулась. Ее злость не исчезла, но она притупилась, сменившись глухим, выматывающим смирением. Вечерами он иногда подходил, когда она убирала со стола, и касался губами ее шеи. Ее сердце все еще замирало, но холодный пот больше не прошибал. Она просто застывала, ожидая, что будет дальше. А он, почувствовав ее напряжение, отстранялся. Постепенно она привыкла. Его рука на ее талии, когда они проходили мимо друг друга в узком проходе. Она позволяла все больше, привыкая к своей новой роли, как к новой коже. Но он никогда не переходил черту. Иногда по вечерам он тихо спрашивал: - Позволишь..? Но она молчала, и он, спокойно поцеловав ее в лоб, возвращался к своим делам. И вот настал вечер последнего дня. Он сладко потянулся в кресле и задул свечу, погрузив комнату в уютный полумрак камина. Марисолла наблюдала, как он подошел к шкафу и без всякого стеснения снял рубаху. Она не отвела взгляд. Она смотрела на широкую спину, на игру мышц под кожей. Он переоделся в ночную сорочку и, не оборачиваясь, спросил: - Любуешься? - Пытаюсь найти хоть одну причину быть с тобой.. - ровно ответила она. Он рассмеялся и лег на кровать. Не дожидаясь приглашения, она подошла и села рядом, поджав под себя ноги. В воздухе больше не было угрозы. Была лишь тишина, полная ожидания. - Наконец-то.. - выдохнул он, глядя в потолок. - Думаю.. Теперь можем поговорить. Как раньше. Она кивнула. - Спрашивай, что хотела, я готов ответить.. - Когда? - ее голос был тихим. - И… это вообще правда? Или просто очередная игра, чтобы получить то, что хочешь? Он повернулся и сел так же, как она. Теперь их разделяло лишь полметра покрывала. - Сначала это было так, не буду лгать. Было бы глупо влюбляться с первого взгляда. Но ты… ты не смотрела на меня, как другие. Для всех я был принц, наследник, кошелек с деньгами. А в твоих глазах я видел то раздражение, то насмешку, то полное безразличие. Это.. интриговало. - Я не видела никаких намеков. - фыркнула она. - Не видела? - он удивленно вскинул бровь. - Духи? Платье? Кони? А танец, в конце концов? Я думал, я дал предельно ясно понять: я всегда добиваюсь того, чего хочу. Я кричал о своих намерениях! - Я думала, ты просто кичишься своим богатством.. Танец был обычный, на балах все так танцуют. А духи с платьем… просто знак хорошей дружбы. Он откровенно расхохотался, запрокинув голову. - Дружбы! Мадам, клянусь, после этого я больше никогда не буду упрекать мужчин в непонимании намеков.. Она почувствовала, как горят щеки, и сильнее поджала ноги. - И что же тебя так интриговало? Он посерьезнел. Его взгляд стал глубоким, изучающим. - Твой голос, когда ты споришь со мной. То, как ты кусаешь губу, когда сосредоточена. То, как ты тайком смеешься над моими шутками, думая, что я не вижу. То, как ты заботилась о нем… даже когда он этого не заслуживал. Все. Она подалась вперед, перебивая его. И закрыла глаза. - Какого они цвета? Наступила тишина. А потом он тихо рассмеялся, но на этот раз без насмешки. - Арина все-таки рассказала тебе? Она и правда забыла.. - Какого. Они. Цвета? - повторила она, не открывая глаз. Он замолчал. А когда заговорил снова, его голос был тихим и серьезным. - Они как грозовое небо над морем. В них есть серый цвет камня и синева глубокой воды. Когда ты спокойна, они - как утренний туман, мягкие и загадочные. Но стоит тебе разозлиться, и в них вспыхивают серебряные молнии. А когда ты… когда ты смотришь на меня так, как сейчас, они темнеют и становятся почти черными, как ночное небо без звезд. Она медленно открыла глаза. Он был так близко. В его зрачках отражалась она сама. Воздух в комнате стал плотным, горячим. И она поняла. Вот он, этот момент. Неизбежный. И, что было самым страшным, - она была к нему готова. Медленно, боясь, что он сейчас отстранится, она потянулась к нему. Ее ресницы дрогнули и опустились, закрывая глаза. Ее губы почти коснулись его, когда она услышала тихий, хриплый шепот. - Позволишь? И в этот раз у нее был ответ. - Да.. И его губы накрыли ее. Поцелуй был настоящим, требовательным, и от этой реальности по венам Марисоллы пробежала колкая игла паники. Глаза обожгло изнутри, и она почувствовала, как к ним подступают предательские слезы. Нет. Не сейчас. Не снова. Она не хотела опять говорить "да", не хотела снова проходить через этот выбор. Она с силой зажмурилась, отгоняя панику. Она позволила себе забыться. Принять. Умереть. В эту секунду только это и требовалось. Рейнальд стал смелее. Его поцелуи становились все более активными, скользя с ее губ на щеки, на чувствительную кожу за ушами, спускаясь по шее к ключицам. Он был нежен, и только эта нежность, эта видимость заботы, не давала ей разрыдаться прямо сейчас. Она мысленно просила прощения у Айсвера за то, что сейчас произойдет. Его пальцы нашли мелкие пуговицы на ее платье. Один щелчок. Второй. Холодный воздух коснулся ее кожи. Он снова обрушил на нее волну поцелуев, отвлекая, дурманя. Она и не заметила, как окаменела. Ее тело, предав ее решение, застыло, превратившись в камень. Мышцы свело, дыхание замерло. И он это почувствовал. Рейнальд остановился. Его губы замерли у ее груди. Он поднял голову, и даже в полумраке она увидела вопрос в его глазах. - «Нужно.. Нужно самой.» Эта мысль вспыхнула в ее голове, как молния. Только взяв инициативу в свои руки, она сможет переступить через себя. Добровольно. Полностью. В следующее мгновение она перестала быть зрителем. Животный инстинкт, который она так долго подавляла, вырвался наружу. Она рванулась вперед, впилась в его губы - не целуя, а кусая, до солоноватого привкуса крови. Ее руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, сгребли в кулак его ночную рубашку и с силой потянули, разрывая тонкую ткань у воротника. Из его груди вырвался низкий, гортанный рык - смесь удивления и восторга. Сильные руки сомкнулись на ее бедрах, одним движением усаживая ее сверху. Он направил ее, и она почувствовала, как он входит в нее - медленно, но неотвратимо. Острый, обжигающий толчок вырвал из ее легких весь воздух. Она вскрикнула - коротко, как подстреленная птица. Боль была такой яркой, что на мгновение в глазах потемнело. Она вцепилась ногтями в его спину. Он замер, давая ей привыкнуть. А потом начал двигаться - медленно, осторожно. Боль начала отступать, сменяясь густой, тягучей волной тепла, что разливалась от низа живота по всему телу. Первый стон был неуверенным, больше похожим на сдавленный всхлип. Но с каждым его толчком, с каждым движением ее бедер навстречу ему, этот стон набирал мощь, становясь ниже, глубже. Вскоре комната наполнилась их общим дыханием, шлепками влажной кожи, ее рваными стонами. Их тела покрылись липким потом, в воздухе стоял густой, мускусный запах. Она забыла обо всем - о Жюльене, об Айсвере, о своей гордости. Были только его руки на ее талии, его губы на ее груди и это всепоглощающее, первобытное чувство. В один миг мир перевернулся. Он рывком перекатился, меняя их положение, и теперь она была под ним. Он вошел в нее снова, но на этот раз глубже, жестче. Темп стал бешеным, отчаянным. Он не давал ей передышки, вбиваясь в нее снова и снова, и она, запрокинув голову, уже не сдерживала криков, встречая каждый его толчок. Напряжение нарастало, скручиваясь в тугой, горячий узел внизу живота. Она чувствовала, как приближается волна, и цеплялась за его спину, царапая кожу. И вот узел лопнул. Ее тело выгнулось дугой, из горла вырвался долгий, крик, в котором смешались боль и высшее наслаждение. Почти сразу за ней, с низким рыком, он кончил, содрогаясь всем телом. Он тяжело рухнул на нее, его дыхание было рваным и горячим у ее уха. Несколько долгих мгновений они просто лежали так, не в силах пошевелиться, слушая, как бешено стучат их сердца. Наконец он перекатился на бок, утягивая ее за собой и прижимая к своей влажной груди. И только тогда, в наступившей после бури тишине, по ее щеке медленно скатилась одна-единственная слеза. Утро пришло нехотя. Тонкий, но настойчивый луч света пробился сквозь щель в тяжелых, задернутых шторах и уперся в стену. Рейнальд проснулся первым. Мир возвращался к нему медленно, сначала - ощущениями. Он почувствовал тяжесть на своей груди и тепло у плеча. Он опустил взгляд. Нос Марисоллы уткнулся ему в плечо, и от ее тихого, размеренного сопения его кожа в этом месте вспотела и покрылась мелкими каплями. И в этот самый момент, в тишине просыпающейся комнаты, его накрыла.. непривычная мысль. Простая, ясная и неопровержимая. Он хотел видеть это каждый день. Эти растрепанные темные волосы, разметавшиеся по подушке, это мирное, расслабленное лицо во сне, это тихое сопение у своего плеча. Теперь он жаждал обладать не только ее телом, но и каждым ее утром. Но она тоже не спала. Она проснулась от первого луча света, но не пошевелилась, боясь спугнуть иллюзию сна. Лишь бы не встречаться с ним взглядом, лишь бы не вспыхнуть от стыда, лишь бы - и это было страшнее всего - не разрыдаться в голос. Слезы, которые начались еще вчера, в тишине, после того как он уснул, так и не остановились. Они просто тихо вытекали из уголков глаз, оставляя на подушке влажные дорожки. И тут она почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение губ к своему плечу. А затем пружины под ней предательски скрипнули, и вес рядом с ней исчез. Она рискнула приоткрыть один глаз. Он стоял спиной к ней. Широкая, сильная спина… вся в глубоких красных царапинах. - «Видимо, этот вид теперь буду видеть часто..» - промелькнула холодная мысль. Из груди вырвался глубокий, дрогнувший вздох, который она не смогла сдержать. Он обернулся. Она тут же снова зажмурила глаза, замирая и заставляя себя дышать ровно. Она слышала его шаги. Он подошел к тяжелым шторам и одним резким движением раздернул их. Яркий дневной свет ворвался в комнату, заставив ее поморщиться даже сквозь закрытые веки. Затем он вернулся к кровати, натянул штаны на голое тело, накинул рубаху. Она почувствовала, как матрас прогнулся рядом с ней. Он присел на корточки. - Марисолла… Его рука аккуратно пошевелила ее за плечо. - Я умыться. Если хочешь, можешь пойти со мной.. Но она не ответила, лишь продолжала ровно и тихо сопеть, делая вид, что погружена в самый глубокий сон. Он ушел. Тишину комнаты нарушало лишь вой за окном. Марисолла села на кровать. Одеяло соскользнуло вниз, открывая вид на ее тело в ярком утреннем свете. Она опустила взгляд на свои бедра. Кожа была усеяна россыпью мелких, тонких царапин и уже темнеющими пятнами синяков. На левом бедре особенно четко проступали отпечатки его пальцев. Она хмыкнула. Короткий, сухой звук, лишенный всяких эмоций. - «Хватит плакать. Хватит жалеть себя..» Стена рухнула. Та стена страха и смущения, за которой она пряталась, вчера ночью была проломлена. И не только им. Ею самой. Она сделала первый, самый страшный шаг. Методично, не торопясь, она поднялась, собрала с пола свое дорожное платье и начала одеваться. Никакой спешки. Никакой паники. Затем она прошла в комнату для прислуги, где стояли умывальники, и плеснула в лицо ледяной водой, смывая с себя остатки ночи и слез. Все. Пора домой. Она уже была у главной лестницы, ведущей к выходу из замка, когда ее ноги сами остановились. Зачем? Она сама не знала ответа. Но какая-то неведомая сила заставила ее развернуться и решительным шагом пойти обратно, наверх, к его покоям. Не постучав, она вошла. Рейнальд стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный город. Он обернулся на звук открывшейся двери, и на его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось улыбкой. - Ты не перестаешь меня удивлять. Я, признаться, думал, что ты уже свернулась калачиком у себя дома, оплакивая свою поруганную честь.. Она рассмеялась. Негромко, но искренне. От этого звука он удивился еще больше, его брови поползли вверх. - Не дождешься. Она сделала шаг в комнату. - Но домой я и правда пойду. Мне не нужны лишние вопросы от моего му… Она осеклась на полуслове. При одной мысли о нем ее взгляд похолодел, а улыбка исчезла. Она поправилась, ее голос стал ровным и чужим. - Я не хочу, чтобы Жюльен задавал лишние вопросы. Она сделала формальный, почти придворный поклон и, не дожидаясь ответа, вышла за дверь, оставив его одного посреди залитой солнцем комнаты. И вот она дома. Жюльен, казалось, родился заново. Он подлетел к ней, как только она вошла, с букетом полевых цветов в руках. Она закрыла глаза на тот факт, что он, скорее всего, купил их на ее же, заработанные в замке, деньги. Таким она его еще никогда не видела. Он то и дело подходил сзади и начинал массировать ей плечи, хотя она не просила, и его прикосновения были скорее собственническими, чем нежными. Он принес ей чай, но забыл, что она ненавидит горячие напитки, и не добавил льда. По его глазам было видно, что вся эта суета его бесит. Когда она, поблагодарив, спокойно попросила добавить в чай льда, его желваки на мгновение окаменели, а взгляд затвердел, прежде чем он снова натянул на лицо улыбку. Этого хватило. Вечером, когда он снова попытался изобразить заботу, подойдя к ней сзади, она перехватила его руки, заставила его развернуться и села напротив него. - Перестань, Жюльен. Тебе не идет быть таким милым.. Она смотрела ему прямо в глаза. - Что с тобой не так? Почему ты крутишься как белка в колесе? К чему весь этот цирк? Он попытался изобразить обиду. - Я просто… я люблю тебя. Тебя так часто нет дома, я соскучился.. Она не отвела взгляд, и под ее холодным, изучающим взором его маска начала трескаться. - Соскучился по мне? Или по поварихе и сиделке, которая будет за тобой ухаживать? Он взорвался. - А как мне еще себя вести?! Как?! Когда вся моя чертова жизнь теперь зависит от тебя! От того, угодишь ты своему принцу или нет! От тебя зависит, проснусь я завтра и встану на ноги, или снова поползу в это проклятое кресло! Марисолла хмыкнула, ее лицо не дрогнуло. - Теперь уже нет. Ты будешь ходить. А я заглажу свою вину. - Она подалась вперед, ее голос стал тише, но тверже. - И ты больше никогда не посмеешь даже заикнуться о том, что в этом есть моя вина. Хотя вся моя вина лишь в том, что я не осталась с тобой в тот день! Что я посмела выйти подышать, когда тебе было плевать на мои чувства! Жюльен фыркнул, его лицо исказилось от гнева. - «Подышать»?! Ты могла и не запирать эту чертову дверь на три оборота! Ты же знала, что я потерял ключи! - Так это я виновата в твоем пьянстве? Я виновата в твоем блуде?! Когда ты должен был быть вместе со мной на посту, ты, видите ли, решил «отдохнуть»! Прошлое, которое они оба старались похоронить, вырвалось наружу. Лицо Жюльена побледнело. Он резко встал. - Разговор окончен. Он выхватил из ее рук чашку с остывшим чаем и, не оборачиваясь, ушел на кухню, оставив ее одну в тишине комнаты. И комната погрузилась в тишину. В голове, как на зло, начали всплывать образы, непрошенные и яркие. Крики. Разбитая бутылка. Едкий запах алкоголя, заполнивший всю комнату. Пощечина. Острая, жгучая боль в щеке. Захлопнувшаяся дверь. Глухой звук. И щелчок замка. Ровно три оборота. Хрустящая под ногами сухая листва в ночном саду. А потом - крик. Другой, полный ужаса. Огонь. Снова крик. Искалеченное, обожженное тело Жюльена у нее на руках. Она резко, с силой похлопала себя по щекам, прогоняя видения. Уже был поздний вечер. Она давно не спала в их общей комнате, предпочитая скрипучий, непростительно твердый диван в гостиной. Утро теперь начиналось не в шесть, а ближе к девяти. Она сладко потягивалась, игнорируя голодный желудок, и, не готовя ни себе, ни мужу, просто собиралась, бросала на прощание пустое «я ушла» и выходила за дверь. На улице женщина перед ней рассыпала яблоки из корзины, Марисолла, не сбавляя шага, просто обошла ее. Знакомый булочник приветливо махал, зазывая к себе, - она лишь отрицательно покачала головой. Озабоченные стражники у ворот замка, которых она раньше всегда приветствовала, были удостоены лишь мимолетного, пустого взгляда. Она просто прошла мимо. Недели превратились в месяцы. Ночи в замке были наполнены близостью и тихими разговорами до рассвета. Дни - привычной рутиной и его неслучайными прикосновениями. Возвращения домой на пару дней превратились в обязательную, но ненавистную повинность. В один из таких дней Жюльен напился. На следующее утро она молча забрала все их накопления и спрятала, сухо сообщив, что будет приносить еду, но денег он больше не увидит. Тот все равно откуда-то находил выпивку. Казалось, все вернулось в прошлое, но была одна огромная разница: теперь у нее было, куда сбежать. Она все чаще задерживалась на кухне замка. Экономка, женщина строгая, но падкая на разговоры, стала ее невольной собеседницей. И в один из таких дней Марисолла не выдержала. Она выложила все. Про мужа-мудака. Про то, как их родители свели их еще в детстве, не оставив выбора. Про принца, его странные ухаживания и ее новые «обязанности». - Можете рассказать всем, мне уже все равно. Но держать это в себе... тяжело. Хоть с кем-то, кроме его лошадей, хотелось разделить эту интересную историю.. Экономка, ошеломленная услышанным, лишь крепко сжала ее руку и пообещала, что ее тайна умрет вместе с ней. Марисолла стала часто захаживать и к колдуну. Ее любопытство пересилило страх. - Почему ты колдун? Что это за вера? Откуда ты знаешь семью Рейнальда? Мужчина усмехнулся, перебирая сушеные травы. - Колдуны есть во всех королевствах, девочка. Они советники королей, лекари и серые кардиналы. Но ни один колдун никогда не скажет, что он колдун. Будут лишь намеки. Так же, как и с магами. Это опасно. - Он понизил голос. - Ходят легенды, что в одном из королевств правит целая династия колдунов. Никто и не догадывается. Они в Весне... Или землях Лета, а может... и в Осени. Марисолла медленно покачала головой, отгоняя туманные образы далеких земель. - Уж точно не Осень… -Она подняла взгляд от тлеющих углей в жаровне и посмотрела прямо на колдуна. - Это ведь были вы. Тогда. Когда напали на Осеннее королевство. Правда? Колдун, перетиравший в ступке какой-то сухой корень, замер. Он медленно поднял голову, и на его губах заиграла едва заметная, циничная усмешка. - А ты как думаешь? - Но зачем? - она подалась вперед. - Они же хотели пойти на мировую… - В этом-то и дело... - он с раздражением вздохнул и снова склонился над своей работой, с силой растирая корень в порошок. - Все размякли. Колдуны уже не те. Отрекаются от своей веры. Маги промыли им мозги. Наши ряды пустеют... - Он бросил ступку на стол с глухим стуком. - Нужно было… подкинуть дров в топку. Единственные, кто еще верит - жалкая кучка. Ее возглавляет моя сестра. Но, признаться... - он на мгновение запнулся. - Даже для меня было удивлением, что она пошла на такое… В этот самый момент дверь в его лабораторию с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену и заставив пламя в жаровне тревожно заплясать. На пороге стояла девушка, окутанная порывом холодного воздуха. Ее обрамляли иссиня-черные волосы, а в темных глазах горел холодный огонь. - Я пошла бы и не на такое... - ее голос был низким и властным. Лицо колдуна расплылось в широкой, искренней улыбке. - Я ждал тебя на следующей неделе. Что-то изменилось? Девушка вошла в комнату, ее взгляд скользнул по Марисолле так, словно та была не более чем предметом мебели, и остановился на колдуне. - У меня есть неотложное дело... - почти прошипела она, подходя ближе. - Маги начали копать. И копать серьезно. Если они что-то узнают о нас и о сговоре Зимних земель, они пойдут войной. Улыбка колдуна стала еще шире. В его глазах вспыхнул азарт. - Наконец-то.. Он выпрямился во весь рост, его фигура отбрасывала на стену огромную, пляшущую тень. Он небрежно махнул рукой в сторону Марисоллы. - Тебе здесь больше нечего делать. Уходи. Женщина молча отошла от прохода, освобождая Марисолле путь. Но та, выскользнув за дверь, не ушла. Сердце бешено колотилось. Она тут же прижалась ухом к холодному дереву, затаив дыхание. - …нужно защитить королевскую семью.. - услышала она тревожный голос женщины. - Укрыть их, пока не поздно… - Наэлия.. - голос колдуна стал ледяным, отсекающим. - Это не важно. Они не важны. Важна наша цель. И самое главное… чтобы маги пошли войной. Бездоказательно. Дверь перед ее носом резко распахнулась. Колдун смотрел на нее в упор, его лицо было непроницаемой маской ярости. - Ты плохо слышала? Прежде чем Марисолла успела отреагировать, Наэлия, стоявшая позади брата, лениво взмахнула рукой в воздухе. Пол под ногами Марисоллы исчез. Она провалилась в чернильную, беззвучную пустоту. Секунда головокружительной дезориентации, и ее с силой выплюнуло наружу. Она с головой ухнула во что-то холодное и мягкое. Подняв голову и отплевываясь от снега, она поняла, что сидит в глубоком сугробе во внутреннем дворе замка. Одна. Под ясным, морозным небом. В голове еще гудело после падения, её затошнило, а тело пробирал холод, но внутри Марисоллы разгоралась горячая, злая решимость. Молчать? Она не будет молчать. Пусть они сами друг друга перегрызут. Отряхиваясь от снега и переборов тошноту, она решительным, быстрым шагом направилась обратно в замок, прямиком к покоям Рейнальда. Она ворвалась в комнату, стряхивая с одежды остатки снега. Рейнальд, сидевший у окна с книгой, даже не вздрогнул. Он медленно поднял на нее глаза. - Приехала какая-то женщина. Наэлия.. - выпалила она с порога. Рейнальд неторопливо закрыл книгу, отложив ее в сторону. - ..Правая рука моей тети. - спокойно пояснил он. - Она и колдун затевают войну! Они спровоцировали магов, чтобы те напали, и собираются втравить в это Зимние земли! Рейнальд молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он просто протянул руку к маленькому столику рядом с креслом и взял оттуда крошечный серебряный колокольчик. Чистый, хрустальный звон разрезал тишину комнаты. Воздух перед ними сгустился, пошел рябью, словно подернулся туманом. Через мгновение посреди комнаты материализовался колдун. Он огляделся с растерянным, а затем крайне раздраженным видом и, увидев Марисоллу, закатил глаза. - Ябеда.. Марисолла лишь фыркнула в ответ. Колдун что-то недовольно прошептал себе под нос, и рядом с ним воздух снова исказился, вспыхнув темным порталом. Из него неуверенно шагнула Наэлия. Она смерила взглядом Рейнальда и, криво улыбнувшись, помахала ему рукой. - Привет, малой. Как дела? Он не ответил, лишь холодно смотрел на нее. Она также закатила глаза. - Так какие это новости, о которых меня забыли предупредить? - его голос был обманчиво спокоен. - Да не о чем волноваться, Рей.. - отмахнулась Наэлия, подходя ближе. - Есть о чем! - ее голос прозвучал громко и четко, заставив всех посмотреть на нее. - Например, о войне. Улыбка Наэлии стала хищной. Кажется, только сейчас она по-настоящему заметила Марисоллу. - Да, об этой мелочи.. Но ты, малой, можешь не волноваться. В отличие от моего дорогого брата, я на вашей стороне. Я защищу Зейн. И вас, если понадобится. Колдун издал протяжный, мученический вздох и устало потер переносицу. Рейнальд выслушал их, затем перевел взгляд на Марисоллу. На его лице не дрогнул ни один мускул. - Нам нужно.. переговорить. Сейчас же.. Он повернулся к Марисолле, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на благодарность. - Спасибо, Марисолла. Но сейчас тебе нельзя быть с нами. Он поцеловал её в лоб и решительно направился к выходу. За ним, с видом мученика, поплелся колдун. Наэлия, однако, на секунду задержалась. Она окинула её долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. - Марисолла, значит? - на ее губах появилась обворожительная улыбка. - Очень приятно. И так же быстро она развернулась и вышла за дверь, оставив за собой легкий шлейф аромата ночных фиалок. До этого момента Марисолла держалась на чистом адреналине. Но теперь, когда комната опустела, и остался лишь витать в воздухе резкий запах озона от магии порталов, ее тело сдалось. Тошнота, которая подкатывала еще после падения в холодный снег, теперь поднялась к самому горлу. Она зажала рот рукой и, шатаясь, выбежала из покоев. Она едва успела сгорбиться над каким-то большим керамическим кувшином, стоявшим у умывальника, как из нее вышло все, что она съела за день. Когда спазмы прекратились, она осталась стоять, опираясь дрожащими руками о стол. Голова раскалывалась. Под глазами уже которую неделю залегали темные круги, которые она так старательно замазывала пудрой каждое утро. Кажется, сегодня пудра уже не поможет. Она кое-как умылась, ополоснув лицо ледяной водой, и, шатаясь, вышла из комнаты прислуги. Прямо в коридоре она столкнулась с экономкой. Та сразу заметила ее бледный, осунувшийся вид. - Девочка моя, тебе все еще плохо? - в голосе женщины прозвучала искренняя тревога. Марисолла попыталась выдавить из себя улыбку. - Да, видимо, та икра все-таки была не первой свежести… Не нужно было мне ее есть. Экономка нахмурилась, ее взгляд стал острым. - Какая икра? Та, что принц присылал? Так ты ее больше двух недель назад ела. Она давно должна была выйти… естественным путем. Марисолла лишь пожала плечами, но женщина взяла ее под локоть крепкой, властной хваткой. - А ну-ка, пойдем со мной. Она повела Марисоллу в ту часть замка, где та еще не была, и завела в небольшую, чисто выбеленную комнату без окон. Здесь пахло сухими травами и воском. - Если это то, о чем я думаю, то мы не по адресу.. - Молчи.. - отрезала экономка. Она принесла небольшой глиняный горшок. - Сюда. - приказала экономка, ставя на пол простое глиняное изделие. - И не спорь. Марисолла молча подчинилась. Когда она закончила, экономка взяла горшок и подошла к настенному шкафчику. Она достала оттуда крошечный кожаный мешочек, развязала тесемку и высыпала себе на ладонь одно-единственное семечко - серое, невзрачное, не больше макового зернышка. Она бросила его в горшок, а затем накрыла его плотной деревянной крышкой. - Теперь ждем.. - сказала она, садясь на единственную в комнате скамью и указывая Марисолле место рядом. - Пару часов. Марисолла устало села рядом. Экономка долго молчала, глядя на закрытый горшок. - …Давай поговорим вот о чем. Если это правда. Что ты будешь делать? Марисолла подняла на нее глаза. Страх в них медленно сменялся холодной, трезвой оценкой ситуации. Она думала. По-настоящему. Впервые за долгое время она думала не о прошлом и не о чувствах, а о будущем. О выживании. - Тогда… - ее голос был тихим, но твердым. - Если это правда… мне понадобится помощь.. Экономка медленно кивнула, слово но давая свое согласие. Они просидели так два часа, в тишине, каждая думая о своем. Наконец экономка встала. - Думаю, пора. Они вместе подошли к горшку. Руки экономки, обычно такие твердые и уверенные, слегка дрожали, когда она снимала крышку. Внутри, в жидкости, плавало то же семечко. Но оно изменилось. Серая скорлупа лопнула, и из нее проклюнулся крошечный, но уже крепкий белый корешок и два маленьких, плотно сжатых зеленых листка. Оно проросло. Проросло там, где не должно было быть никакой жизни. Марисолла смотрела на этот крошечный росток, и мир вокруг нее поплыл. - Нет… - шепот сорвался с ее губ. - Это… ошибка. Она отшатнулась от горшка, как от ядовитой змеи, упираясь спиной в холодную стену. - Этого не может быть. Мы… мы с мужем ходили к знахарке. Давно. Она сказала… она сказала, я не могу иметь детей.. Что я даже могу не пытаться.. Слова повисли в воздухе. И в этот момент плотина, которую она так долго и мучительно строила внутри себя, рухнула. Сначала это был тихий, сдавленный всхлип. Затем еще один. А потом ее плечи затряслись, и она зарыдала - громко, отчаянно, навзрыд. Экономка, молча, шагнула вперед и просто обняла ее, позволяя ей выплакаться у себя на плече. Она и не помнила, что было дальше. Не помнила, как вышла из комнаты, как шла по гулким коридорам замка. Следующее, что она осознала, она стоит на самой высокой башне. На ней все та же униформа служанки. Ледяной ветер забирался под тонкое платье, поднимая его, заставляя кожу покрываться гусиной кожей, но она его не чувствовала. Она облокотилась на каменные перила, глядя вниз. Мир внизу был игрушечным: крошечные фигурки людей, спешащие по своим делам, крыши домов, похожие на черепицу, далекие горы на горизонте. Не раздумывая, она перелезла через ограждение. Теперь ее держали только кончики пальцев ног и руки, вцепившиеся в холодный камень. Ветер трепал ее распущенные волосы, смешиваясь с замерзающими на щеках слезами. В горле пересохло. Она наклонилась вперед, вглядываясь в бездну. Последний шаг. И в этот момент порыв ветра, сильный и внезапный, ударил ее не в спину, а снизу, словно невидимая ладонь толкнула ее вверх и назад. Одновременно с этим к горлу подкатила резкая, удушающая волна тошноты. Она качнулась, едва не сорвавшись, и инстинктивно отпрянула от края. Ей захотелось блевануть прямо вниз, на этих беззаботных людей-муравьев. Она представила, как их окатывает этой жижей, и криво, почти безумно усмехнулась про себя. Она перелезла обратно, на безопасную сторону. Не удержавшись на ногах, она сползла по стене и, отвернувшись, опорожнила желудок прямо на черепицу крыши. А потом рассмеялась. Она медленно, почти с любопытством, положила ладонь на свой плоский живот. - Буйный попался, да? - прошептала она ветру. - Против мамкиной смерти? Марисолла снова посмотрела вниз, на далекую землю. Вдохнула полной грудью холодный, чистый воздух. Она спустилась с башни, ноги все еще были ватными. Вернувшись в знакомые коридоры крыла для прислуги, она увидела экономку. Та стояла, понуро сложив руки, и отчитывала двух прачек. Но, увидев Марисоллу, ее лицо на мгновение просияло неподдельной радостью. Когда другие женщины обратили на это внимание, экономка тут же вернула себе привычную маску строгости, грозно махнув в их сторону полотенцем. - Хватит болтать, работайте! Она медленно, а затем все быстрее пошла в сторону Марисоллы. Проходя мимо, она ловко зацепила ее руку своей и потянула за собой в дальний, пустой коридор. Оглянувшись и убедившись, что их никто не видит, она остановилась и взяла Марисоллу за плечи. - Я уж думала, ты сотворишь с собой что-нибудь… - ее голос дрогнул. Марисолла устало, но искренне улыбнулась. - Пока нет. Пожалуйста, молчите. Никому не говорите. Особенно… при нем. Ни слова. Женщина несколько раз быстро кивнула, прижимая руку к сердцу, принося безмолвную клятву. Марисолла кивнула в ответ. Шли дни. Недели. И снова месяцы. Ее жизнь превратилась в игру в прятки. При каждом внезапном позыве тошноты она находила предлог, чтобы скрыться - то нужно срочно отнести белье, то проверить запасы на кухне. Иногда приходилось сглатывать подступающую горечь обратно, когда Рейнальд задерживал ее каким-нибудь вопросом, и веской причины уйти не было. Дома было сложнее. Но, к счастью, Жюльен стал все чаще где-то пропадать, возвращаясь поздно, так что ходить понурой и неразговорчивой ей никто не запрещал. В один из редких свободных часов она в тайне купила на рынке небольшую книжку в потрепанном переплете - «Советы молодой матери». Там она и прочитала об отваре из мяты и имбиря, который помогает при сильной тошноте. Она стала заваривать его вместо чая, и это действительно помогало. К тому же, он пах почти как обычный чай, не вызывая подозрений. Ночи она проводила без сна, глядя в потолок и думая. Что будет после рождения ребенка? Она перестанет быть просто любовницей. Она станет матерью наследника. Скрывать это вечно будет нельзя. Жюльен узнает. На нее ляжет тяжелое бремя… Она снова и снова возвращалась на ту крышу. Смотрела вниз и задавала себе вопросы. Что будет, если она спрыгнет? Переродится? Или ее ждут вечные муки, как обещали жрецы? А может… она просто исчезнет? И после не будет ничего. Просто темнота. Как это - не чувствовать? Вообще ничего? Из этих мрачных раздумий ее выдернула тяжелая рука, опустившаяся ей на плечо. Она вздрогнула и резко обернулась. Это был колдун. Он обошел ее, облокотился на перила рядом и тяжело вздохнул, глядя на город. -У тебя изменилась аура.. - сказал он, не глядя на нее. - Она стала сильнее. Больше. И… еще более неспокойной. Что-то тебя гложет, девочка. Или.. кто-то.. Она отвернулась, продолжая смотреть на далекие горы. - Я беременна.. - ее голос был ровным и пустым. Колдун замолчал. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, длилась несколько долгих секунд. А потом он улыбнулся - не насмешливо, а как-то по-новому, с пониманием. - А, вот в чем дело… Он подвинулся чуть ближе, их плечи почти соприкоснулись. - И когда ты собираешься ему рассказывать? - Никогда. Тот удивленно на нее посмотрел, а затем его взгляд скользнул вниз, в пропасть под их ногами. - Нет.. - она угадала его мысли, поворачиваясь к колдуну. - Открой портал. К нему.. Колдун кивнул. Он не стал больше задавать вопросов. Он протянул руку, и в воздухе, чуть дальше от перил, прямо над бездной, начала разворачиваться темная, мерцающая воронка. Чтобы войти в нее, нужно было прыгнуть. - Ты издеваешься? - в ее голосе прозвучало откровенное недоверие. Он лишь покачал головой, его лицо снова стало серьезным. - Прыгать тебе все равно придется, Марисолла.. Так потренируйся же. Развернувшись, он ушел, не оглядываясь, и растворился в дверном проеме. Она осталась одна на крыше с этим темным, манящим и пугающим порталом. Она посмотрела вниз, на далекую землю. Затем на портал. Не раздумывая больше ни секунды, она снова перелезла через перила. На этот раз без страха. С холодной решимостью. И прыгнула. На мгновение под ней была бездна, но вместо падения ее поглотила темнота портала. А в следующую секунду она твердо приземлилась на ноги, едва пошатнувшись. Она стояла в узком, грязном закутке между двумя домами, прямо рядом со своим. Понятно дело. Они же скрываются. Она вышла из тени, отряхнула пыль с подола платья и решительно зашла в дом на два дня раньше положенного. Жюльен сидел за столом и, к ее удивлению, что-то сосредоточенно вязал. Она молча закрыла за собой дверь. Он поднял голову, и его брови удивленно поползли вверх. - В чем дело? Почему ты в своей униформе? Где куртка? Она ничего не ответила. Подошла ближе, взяла его руку, ту, что держала спицы, и приложила к своему животу. Она давно уже придумала, что скажет. И что сделает после. - Марисолла, в чем дело? - В тебе.. - тихо сказала она. - Я заплатила за твои ноги. Высокую цену. Выше, чем ты думаешь. Я заплатила собой.. Он выдернул свою руку, словно обжегся. На его лице отразилась откровенная брезгливость. - Что все это значит? - Это значит, что я жду ребенка. Жюльен резко встал. Стул под ним с грохотом упал на пол. - Шлюха… - прошипел он. - Подстилка.. Она этого ожидала. Хотя, честно говоря, думала, что он придумает что-то поинтереснее. Он подошел к ней вплотную, схватил за запястье и с силой потянул на себя, замахиваясь свободной рукой для удара. Она не отвела взгляд. Она смотрела прямо в его глаза, полные ярости. - Если ты еще хоть пальцем меня тронешь, то по щелчку моих пальцев снова лишишься своих культяпок.. Хватка на ее руке ослабла. Она довольно ухмыльнулась, не отступая ни на шаг. Отошел он. Подошел к столу, схватил бокал, в котором плескалось что-то крепкое, и осушил его до дна. - Можешь не волноваться. С этого момента мы никто друг другу. - Наконец-то! - выкрикнул он. - Я тебя долго терпел! С самого первого дня! Я всегда видел в тебе шлюху! Всегда ты мечтала мне изменить! Всегда! Она перебила его смехом. Сначала тихим, потом все более громким. - Айсвер, какой же я была слепой… - сказала она, вытирая слезу смеха. - Как же я тебя любила, без памяти… Думала, ты тот самый. Мне говорили, что мужчины не бывают идеальными. Кто-то садист, кто-то пьет, ну а кто-то иногда изменяет. Это же нормально… - Она посмотрела на него, и ее смех оборвался. - Нет! Это не нормально! Я не собираюсь больше это терпеть! Она развернулась и спустилась в погреб. Там, в углу, уже стояли ее собранные вещи. Она накинула свою старую куртку, вернулась в комнату, достала из кармана небольшой, но увесистый мешочек с монетами и бросила его на стол. - Теперь тебе придется прокармливать себя самому. - А где остальные деньги?! - взвизгнул он. Она, больше ничего не сказав, вышла и с силой захлопнула за собой дверь. Она бежала. Сердце колотилось в горле, а морозный воздух обжигал легкие. Она бежала к условленному месту за городом, где ее ждала небольшая тележка, запряженная одной понурой лошадью. Рядом стояла экономка, кутаясь в шаль. Увидев ее, Марисолла подбежала, тяжело дыша. - Я… я все сказала… Экономка тепло улыбнулась ей, ее глаза светились гордостью. - Ты молодец, девочка. Ты… - Да.. молодец.. - раздался за спиной экономки спокойный мужской голос. Улыбка тут же сползла с лица женщины. Она покорно опустила голову и отошла в сторону. Это был колдун. Он стоял, заложив руки за спину, и с легкой усмешкой оглядывал тележку, на которой были аккуратно сложены мешки. - Еда. Белье.. теплое покрывало... - Он хмыкнул, переводя взгляд на Марисоллу. - Признаться, я не ожидал, что ты решишься. Марисолла с ужасом и недоверием посмотрела на экономку, но та так и не подняла головы. - Как же расстроится принц.. - колдун тяжело вздохнул. - А он, кажется, и правда.. полюбил.. В голове у Марисоллы с бешеной скоростью проносились мысли. План нового бегства. Как спрятаться от колдовства? Как спастись? Куда бежать теперь, когда ее единственный союзник оказался предателем? Она почувствовала, как на ее плечи легли тяжелые руки. Она вздрогнула. - У тебя всегда был выбор, Марисолла.. - его голос был тихим, почти ласковым. - Всегда. И если это он и есть, я не буду стоять на твоем пути. Она неуверенно захлопала глазами, не веря своим ушам. Он обошел тележку, и оттуда послышался тихий стук копыт. В следующую секунду он выехал на белоснежной лошади, пар от дыхания которой клубился в морозном воздухе. - Принц лично выделил ее мне. Сказал, пригодится. Но мне она не нужна. Я ведь умею перемещаться с помощью порталов.. Он спешился и передал поводья ошеломленной Марисолле. - Ее зовут Каприз.. И, не сказав больше ни слова, он шагнул в тень и растворился в ней. Марисолла смотрела то на поводья в своих руках, то на экономку. Женщина наконец подняла на нее глаза, полные слез и облегчения. - Он с самого начала знал.. - прошептала она. - Возможно, подслушивал тогда, в комнате. Он пришел ко мне вчера. Сказал, что поможет, если ты решишься. Я своим ушам не поверила. Если честно, до этого самого момента не верила. И сейчас не особо.. Марисолла молча кивнула. Экономка подошла и передала ей связку старых, ржавых ключей. - Неделя пути на северо-восток. Там будет город, а рядом с ним - большая деревня под названием Ледяные Шпили. Не доезжай до нее. В отдалении, у самого леса, стоит мой старый дом. Не знаю, в каком он сейчас состоянии, меня там очень давно не было… Марисолла не дала ей договорить. Она просто шагнула вперед и крепко, до хруста в костях, обняла ее. Экономка прижала ее к себе в ответ. - Пусть Айсвер будет с тобой. Пусть он даст тебе сил и поможет в твоем пути.. Они быстро запрягли белоснежную лошадь в упряжку, рядом с первой. Больше не медля ни секунды, Марисолла взобралась на облучок и щелкнула поводьями. Шли дни. Рейнальд ждал. Сначала спокойно. У нее были свободные дни, она могла задержаться дома. Возможно, что-то произошло. Да, она не предупредила, ну и что? Но беспокойство начало точить его изнутри. Он ходил по замку, словно потерянный, несколько раз спрашивал экономку, но та лишь пожимала плечами и говорила одно и то же: - Она ушла домой, ваша Высочество. Больше я ее не видела.. Прошло три дня. Ровно три дня, как он не видел ни ее, ни колдуна. Тот тоже просто пропал. Возможно, его забрала с собой Наэлия, но Рейнальд не знал наверняка. Его рука снова потянулась к серебряному колокольчику на столе. Он мгновение колебался, но нетерпение взяло верх. Он позвонил. Колдун появился, как и всегда, посреди комнаты, но на этот раз в его руке был бокал с темным, как кровь, вином. Увидев знакомые покои, он тяжело вздохнул. - Я был занят. Рейнальд посмотрел на бокал в его руке. - Занят? Колдун кивнул. - Нужно найти Марисоллу. Создай портал или перенеси меня к ней. Немедленно! Колдун, не споря, взмахнул рукой. Воздух исказился, и Рейнальд, не раздумывая, шагнул в темную воронку. Он оказался перед ее домом. Постучал. В ответ - тишина. Он постучал настырнее, громче. Изнутри послышалось шуршание, скрежет ног по полу. Щелкнул замок. Дверь открыл Жюльен. Он был в рваной, грязной одежде, под глазом расплывался свежий синяк. Из дома ударил смрад из перегара, немытого тела и чего-то кислого, гниющего. Рейнальд инстинктивно зажал нос рукой. - Где Марисолла? - А вы, собственно, кто? - Рейнальд. Марисолла не вышла на работу. Жюльен расплылся в кривой, пьяной усмешке и, пошатываясь, отступил, пропуская его внутрь. - А, прЫнц… Рад вас видеть. Проходите. Он тяжело рухнул на диван. - Где она? Что ты с ней сделал? - Понятия не имею.. - он пожал плечами. Рейнальд подошел и навис над ним. - Где. Она? - Я не знаю, где твоя шлюха.. - прошипел Жюльен. Рейнальд вцепился в воротник его грязной рубахи, поднимая над диваном. - Повтори. - Я все-все.. все знаю! - испуганно забормотал он. - Счастья вам желаю, правда! Рейнальд разжал пальцы. - Когда она тебе сказала? - Дня три-четыре назад… Пришла, наорала на меня, сказала, что беременна, и ушла, забрав все деньги. Рейнальд замер. - Повтори... - Сказал же, забрала все деньги! - Нет. Другое. Жюльен непонимающе посмотрел на него. - Что беременна... Рейнальд похолодел. Мир на мгновение сузился до этих двух слов. Он грубо оттолкнул Жюльена в сторону и бросился осматривать дом. Он звал её, распахивая двери, заглядывая в каждую комнату. Он выбежал во двор. Везде было пусто. За его спиной раздался смешок. - Что, она тебе не сказала? Рейнальд развернулся. Жюльен подошел к нему почти вплотную. - Даже не дыши в мою сторону. Он оттолкнул его от себя так, что тот едва устоял на ногах. Потом, пошатываясь, дошел до стола, откупорил новую бутылку и, запрокинув голову, выпил половину. Рейнальд стоял посреди комнаты, пропитанной запахом пота и алкоголя, и его собственное отчаяние грозило его поглотить. Он снова достал из кармана серебряный колокольчик. Не заботясь о правилах и последствиях, он яростно встряхнул его. Прямо над пьяным телом Жюльена воздух пошел рябью. Колдун материализовался, но не таким, как всегда. На его щеке был свежий порез, а в дорогом камзоле виднелась рваная дыра, словно от заклинания. Он опешил, увидев обстановку. - Что ты творишь? Ты можешь вызывать меня только в замке! Он оглядел убогую комнату, сморщив нос. - Ты должен был отправить меня к ней! - голос Рейнальда был низким и угрожающим. Он шагнул вперед и вцепился в воротник камзола колдуна, силой притягивая его к себе, почти равняясь с ним ростом. - Где. Она? - прорычал он ему в лицо. Колдун лишь пожал плечами, его взгляд оставался спокойным, почти скучающим. - Она сделала выбор. Выбор, который и должна была сделать.. Рейнальд разжал руку. - У нее нет выбора! Колдун криво усмехнулся. - Неужели ты думал, что и эту сможешь удержать такими же методами? Скажи спасибо, что она так же не наложила на себя руки.. Как и первая.. Удар был резким и сильным. Кулак Рейнальда врезался колдуну в щеку. Но голова того даже не повернулась. Он просто стоял, глядя на принца, а на его лице медленно расплывалась ухмылка. - Здесь все иначе… она иная… - выдохнул Рейнальд, глядя на свою руку, которая все еще горела от удара. - Ничего не иначе.. - колдун положил свою руку ему на плечо. - Ты так ничего и не понял. Нельзя заставить себя полюбить. Будь ты хоть самым красивым человеком в мире со всеми богатствами… если внутри ты черный как ночь, такой человек, как Марисолла, на тебя не клюнет.. Он схватил руку Рейнальда и с легкостью вырвал из нее колокольчик. - Ты прервал меня. И есть проблемы посерьезнее твоей разбитой любви. Маги наступают. Прямо сейчас. Я был в бою, когда ты меня выдернул, оставив Наэлию там одну! Не сказав больше ни слова, он шагнул назад и растворился во вспышке темной энергии, оставив Рейнальда одного в вонючей комнате, оглушенного его словами. Реальность вернулась без предупреждения. Их руки задрожали одновременно. Резкий спазм скрутил желудки. Они, как по команде, склонились с кровати по разные стороны, и все, что они съели за день, вышло из них. Желчь обожгла горло. Несколько мучительных секунд они тяжело дышали, цепляясь за края кровати, пытаясь вернуться в свои тела, в свою комнату. Элли подняла голову и взглянула на Кармин. Та словно побелела, кожа стала прозрачной, а глаза, широко раскрытые, с ужасом смотрели на нее. Элли открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застыли в горле. - Я… - прохрипела Кармин, продышавшись. - Я словно целую жизнь прожила.. Перед ее глазами все еще стояли картины: заснеженные крыши, запах озона от портала, лицо колдуна… - Откуда ты все это знаешь? - наконец смогла выдавить из себя та. - Я не знала и половины из этого.. - тихо ответила Кармин, ее голос дрожал. Элли удивленно на нее посмотрела. - Это не мои воспоминания. Не моя жизнь. Словно… словно ты через меня влезла в голову Марисоллы.. - Как это возможно? - спросила Элли, перебарывая новую волну тошноты. - Я не знаю.. - Кармин покачала головой. - Я не знаю всех нюансов твоей силы. Вообще любой силы. Каждый раз она другая.. А учитывая, что у тебя еще и слияние двух… Элли посмотрела на свои руки, которые мелко дрожали. Но на мгновение она увидела не свои. Она увидела ладони Марисоллы, с мозолями от работы, с тонкими шрамами, с отпечатками пальцев Рейнальда на коже бедер. - Нужно быть аккуратнее.. - прошептала Кармин. - Иначе можно потерять нить реальности.. Элли кивнула, протирая влажные от слез и пота глаза. Кармин посмотрела на пол. - Принеси тазик и тряпки. Я уберу. Элли послушно встала. Ноги ее не слушались. Она пошла в сторону двери, думая спуститься на первый этаж, в комнату служанок… там, в третьей двери слева, всегда лежат нужные вещи… Так, стоп. Какая комната служанок? Она потрясла головой, пытаясь вспомнить, где в этом доме уборная. Ей казалось, что планировку замка из воспоминаний она знает лучше, чем дом, в котором сейчас живет. С горем пополам она нашла ванную, схватила мыло, две тряпки и небольшое ведро. Когда она шла обратно, комната то и дело искажалась. На стенах дома проступали гобелены и картины из замка, деревянный пол под ногами на мгновение превращался в холодный камень. Ей казалось, она слышит тихие голоса, шепот, но она старательно цеплялась за образ ведра в своих руках, удерживая нить реальности. Вернувшись, она молча протянула вещи Кармин. Та, казалось, ощущала то же самое - ее взгляд был расфокусирован, движения медленны. Они вместе, молча, убрали за собой. А потом сели по разные стороны кровати и просто легли. Тишина в комнате была наполнена тяжелым дыханием и запахом озона. Кармин снова нарушила ее первой, ее голос был хриплым. - Я хочу продолжить.. Элли посмотрела на нее, готовая возразить, но Кармин покачала головой. - Только.. давай пропустим.. Путешествие. Я не выдержу еще несколько недель этой.. подробной жизни и поездки до моей деревни. Учитывая, что ты, скорее всего, вытянешь из меня и то, чего я сама не помню.. Элли молча кивнула. - Но как? Как мне зацепиться за нужные воспоминания? Кармин хмыкнула, устало прикрыв глаза. - Не знаю. Просто… попытайся. Сконцентрируйся на доме, утонувшем в снегу. На холоде. На лошади, которую привязывают к забору.. - Точно! - удивленно вскрикнула Элли. - Лошадь… Каприз! Ее же звали так же! Она посмотрела на Кармин, и в ее глазах вспыхнул вопрос. - Но… ты же говорила, что нашла её во время столкновения с падальщиками.. - Так и есть. - кивнула Кармин. - Моя лошадь той же породы, белоснежная. Я просто назвала её в честь лошади матери… в честь Каприз. Элли улыбнулась. - Видимо, она и была твоей подругой детства.. Кармин хрипло посмеялась, в ее глазах на мгновение промелькнула тень теплого воспоминания. - Так и было.. Она снова села на кровать, но в этот раз поудобнее, облокачиваясь на изголовье и опираясь на подушки. Она протянула Элли руки ладонями вверх и тихо вздохнула. - Ну что же. Давай продолжим.. Как только Элли вложила свои ладони в ее, мир вокруг них растворился. …Снег. Бесконечный, слепящий, безжалостный. Перед глазами стоял дом, наполовину поглощенный снегом. К нему не было тропинки, лишь бескрайнее белое одеяло. Была ночь. Марисолла стояла на коленях и копала проход к двери голыми, уже кровоточащими от мороза и твердого наста руками. Холод пробирал до костей. Ветер швырял в лицо колючую снежную пыль. Она выбилась из сил. Поняв, что это бессмысленно, она поднялась, шатаясь, и побрела обратно к своей телеге. Это была простая крытая повозка, но она давала хоть какое-то укрытие от ветра. Забравшись внутрь своего холодного убежища, она рухнула на мешки, свернувшись калачиком и пытаясь согреться собственным дыханием. Она проснулась от тупой, ноющей боли внизу живота и привычного спазма тошноты, который преследовал ее все эти два месяца. Не открывая глаз, она нащупала флягу со своим спасительным напитком и сделала пару экономных глотков. Его оставалось совсем немного, и это пугало. Нужно было что-то делать. Она решила порыться в вещах, сваленных в телеге. Может, экономка положила что-то, что поможет ей откопать этот ненавистный снег. И она нашла. Под теплым шерстяным одеялом, которое она вчера не заметила, лежала небольшая, но крепкая саперная лопата. - «Нужно было еще вчера поискать, а не лезть копать снег голыми руками…» - с досадой подумала она. Вздохнув, она снова вылезла на ледяную улицу. Лошади, прижатые плотно друг к другу, дрожали, грея себя теплом тел. Ее сердце ухнуло в пятки. Она совсем забыла про своих единственных помощников. Быстро достав то самое теплое покрывало, она накрыла их, и через некоторое время животные заметно перестали дрожать, их дыхание выровнялось. Но вторая лошадь, та, что была первая запряжена в телегу, выглядела плохо. Она была явно худее и слабее, и ее дыхание было странным, с тихими, булькающими хрипами. Марисолла с тревогой погладила их по мордам, отлила немного воды из своей фляги в ладонь, чтобы они попили, а затем принялась за дело. Собрав неподалеку сухих веток, она с трудом, окоченевшими пальцами, развела небольшой костер. Засыпав в старую, списанную кастрюлю снега, чтобы растопить воды. После чего она взяла в руки лопату. Началась работа. Лопата со скрежетом вонзилась в очередной пласт слежавшегося снега. Внезапно в голове Элли, как далекое эхо, прозвучал тихий и слабый голос Кармин: - Сконцентрируйся… не нужно проживать… попробуй… пролистать как книгу… до моего рождения… Элли не понимала.. Она стояла на коленях в снегу, с замерзшей лопатой в руках. Холод пробирал до костей. Как «пропустить»? Это же ее жизнь. Нужно копать. Она же замерзнет, а лошади? Они тоже мерзнут… Нужно копать.. Она снова взмахнула, но почувствовала, как чьи-то руки сжали ее собственные, до боли, до хруста в суставах. Она выронила лопату. И снова услышала голос, теперь громче, настойчивее, зовущий какую-то… Элли. Марисолла замерла, не понимая. Только когда руки продолжали сжимать ее запястья с нетерпимой, жгучей болью, вдавливая ногти, она вспомнила. - Я - Элли.. В тот же миг она словно отделилась от тела Марисоллы, вылетела из него. Мир вокруг замер. Снежинки, подхваченные ветром, застыли в воздухе. Пар, вырывавшийся из ноздрей лошадей, повис неподвижными облачками. Она четче услышала голос Кармин, который звучал уже не в голове, а рядом. - ..Не будь ею. Просто стань зрителем. Ты должна понимать, где реальность, а где прошлое.. Элли кивнула. Но как? Как это сделать? Как перестать чувствовать холод, отчаяние и боль в стертых в кровь руках Марисоллы, а просто смотреть? - Представь, что ты смотришь в окно.. - снова прозвучал голос Кармин, на этот раз спокойнее. - События идут своим чередом, но ты просто наблюдатель. Ты за стеклом.. Элли расслабилась. Она закрыла глаза и мысленно опустилась на снег, но не коснулась его. Она представила, что будет дальше. Марисолла откопает. Точно откопает. Уберется в доме. О да, она точно уберется. И мир вокруг пришел в движение. Время потекло, как быстрая река, а Элли смотрела на него со стороны. Вот Марисолла, полная упрямой решимости, заканчивает копать траншею к двери. Вот она, немного передохнув, расширяет проход, чтобы завести внутрь замерзших лошадей. Сценки начали проигрываться, сменяя друг друга. День. Ночь. Снова день, снова ночь. Вот уже протоптана тропинка к дому. Вот Марисолла, закутавшись в тряпки, убирается в заброшенном, холодном доме, выметая пыль и паутину. Вот она лезет на скользкую от снега крышу, чтобы прочистить дымоход, чуть не срывается вниз, но в итоге достает застрявшие ветки. Вот из трубы наконец-то идет дым. Вот она первый раз спускается в деревню, закупает крупу, соль и травы. В аптеке она описывает симптомы больной лошади - хрипы, слабость, отказ от еды. Аптекарь лишь качает головой и говорит, что проще заколоть. Она возвращается домой понурая, глядя на свою умирающую помощницу. Проходят еще две недели. Снег вокруг дома был очищен. Лошади становится все хуже. Она уже не ест, не пьет, лишь тяжело дышит, и каждый вздох дается ей с трудом. Марисолла снова идет в деревню. На этот раз к мяснику. Она просит помочь ей. Избавить животное от мучений. Старый, угрюмый мужчина приходит с ней, и одним точным ударом все заканчивает. А потом сразу же начинает ее разделывать. - В твоей ситуации лучше пустить ее на мясо.. - говорит он, работая ножом. - Лошадь просто была стара. И легкие у нее ни к черту. Видимо, заставляли работать и днем, и ночью… Элли старалась не погружаться в детали. Если какой-то момент затягивался - вид грустных глаз лошади, рука Марисоллы на её горячем носу.. Звук ножа мясника - она чувствовала, как Кармин сжимает ее руки в реальности, и этот укол боли возвращал ее в состояние наблюдателя. Она не жила этим. Она просто смотрела. Время снова ускорилось. Элли видела, как Марисолла сидит у огня, гладит свой уже заметно округлившийся живот и часами разговаривает с ним. Рассказывает смешные истории из своего детства, делится мечтами и возмущенно охает, когда он сильно пинается. Она видела, как Марисолла старается не экономить на полезной еде - на молоке, свежих овощах, рыбе. Даже несмотря на то, что накопленные деньги таяли на глазах. Вот Марисолла сидит за столом и думает, что делать дальше. Как выживать, когда деньги закончатся? И вспоминает, что она вообще-то хорошо готовит. А еще прекрасно ладит с детьми. Да и убираться в домах она тоже сможет. Но куда бы она ни шла, ей везде отказывали. Никто не хотел брать на работу беременную женщину, которая вот-вот родит. Но в один из дней ей улыбнулась удача. Пекарь, у которого не было ни жены, ни детей, сжалился над ней и разрешил помогать ему в пекарне - месить тесто, следить за печью, продавать хлеб. Шел восьмой месяц беременности. Ходить становилось все труднее. Мышцы спины затекали, ноги болели и отекали к вечеру. Вечное желание «того, не зная чего». Спонтанные покупки на рынке - то яркий платок, то смешная деревянная игрушка. Она начала думать о будущей одежде для ребенка. Закупила пряжу, спицы. Да… вязать так же быстро, как Жюльен, она не умела. Она миллионы раз просила, чтобы он ее научил, а тот все отмахивался: «потом, потом…». При этой мысли Элли почувствовала, как в груди Марисоллы защемило от старой обиды. Она снова начала терять связь с реальностью, погружаясь в чужие эмоции. И кажется… Кармин тоже. Хватка её пальцев на руках Элли ослабла еще тогда, когда они обе почувствовали толчок ребенка... Её толчок. Элли не заметила, как они обе снова, как в самом начале, погрузились в прошлое вместе, снова проживая его. Марисолла стала частью этой деревни. Она познакомилась со многими интересными людьми, представляясь всем дальней родственницей экономки из столичного замка, приемной дочерью ее матери. Здесь было теплее, и это было понятно - городок находился ближе к землям Осени, чем центр королевства, где стоял замок Рейнальда. Жизнь налаживалась. Друг пекаря, плотник, помог ей починить прохудившуюся крышу. Сам пекарь помог ей построить крепкий забор и небольшой загон для животных. Потихоньку она завела кур. Первую свою овечку она, по старой памяти, назвала Мими. Но эта Мими оказалась с характером, бойкой и прожорливой, и сама всех объедала в загоне. Каприз тоже жила не бедствуя - пекарь разрешил ей стоять в своем загоне, а взамен иногда пользовался ее силой, чтобы съездить в город или перетащить мешки с мукой. В день, когда отошли воды, Марисолла была… А где она была? Элли не видела. Изображение пропало. Она снова вернулась в состояние наблюдателя, но смотреть было не на что - лишь на белую пустоту. - Кармин? Где ты родилась? Почему я ничего не вижу? - спросила Элли. - Я не знаю… - донесся слабый ответ. Элли пыталась пробиться сквозь эту пустоту, зацепиться хоть за что-то, но воспоминание было заблокировано. Она не видела нигде, ни как. Только то, что было после. А после Марисолла была уже дома, в своей постели. Она держала на руках крошечный, теплый сверток. Она рассматривала свою дочь. Короткие, чуть заостренные эльфийские ушки. Кожа была темнее, чем у Рейнальда, словно она приняла цвет кожи матери, но без пигмента, оставшись просто темно серой, с легким коричневым оттенком. Но глаза… Боже, как же Марисолла была счастлива, что хоть что-то милая Кармин получила от нее. Глаза. Два маленьких серых озера, точь-в-точь как у нее самой - цвета грозового неба над морем. Она нежно поцеловала девочку в крошечный носик. И в этот момент Элли почувствовала, как дрожат руки Кармин в ее ладонях. Как дрожит она вся, целиком. Элли почувствовала, как по ее собственным щекам потекли слезы, но она не хотела плакать. Она и не плакала. Плачет маленькая Кармин в воспоминаниях, которая требует еды. А может, и не маленькая. Элли почувствовала, как пальцы Кармин в ее ладонях снова уверенно, хоть и слабо, сжались. Сигнал. Они продолжают. Утро теперь начиналось не с помощи мужу, а с тихого кряхтения из колыбели. Кормление, умывание, смена пеленок, когда маленькая Кармин обкакается, тихие игры на полу, а затем, когда ребенок засыпал - быстрая уборка за зверьем. Но ей это было не в тягость. По сути, она делала то же самое, что и раньше, но теперь для крошечного, любимого существа, которое отвечало ей беззубой улыбкой. Кармин росла, но Марисолла не выпускала ее дальше двора. Особенно когда из деревни начали доноситься сплетни о том, что королю стало совсем плохо. Марисолла не знала, правда ли это. В жизнь королевской семьи она никогда не была погружена, только пару раз видела их издалека в замке. Хотя… она видела только королеву. Короля - никогда. Марисолла лишь пожала плечами, возвращаясь к умыванию дочери. Элли постоянно замечала странности. Иногда она слышала приглушенный мужской голос, словно говорящий из бочки, но никого не видела. Иногда Марисолла как будто разговаривала сама с собой, отвечая на вопросы, которых Элли не слышала. Эти пробелы, эти вопросы без ответа, не давали Элли снова полностью погрузиться в жизнь Марисоллы, постоянно пробуждая ее. Кармин же, казалось, наоборот, полностью ушла в прошлое. Но иногда она что-то неразборчиво бормотала, и Элли, боясь, что та теряет контроль, сжимала ее руки, возвращая их обеих к реальности. Летели годы. Элли видела, как девочка растет. Как она учится помогать маме - кормить кур, собирать яйца. Как проявляет свой характер, упрямо топая ножкой, если ей что-то не нравилось. Как шкодит, когда мама отвлекается или засыпает, устав после работы в пекарне. Марисолла всячески ее баловала. Покупала на рынке игрушки, яркие ленты для волос. Но и про обучение не забывала. Она учила ее алфавиту, счету, а также своему родному языку. Она и сама его немного подзабыла, так как давно не использовала. Вечерами, сидя у огня, она учила дочь простым фразам. - Скажи: Gracias, мама. - Gracias! - А если хочешь кушать, говори: Dame de comer. - Dame de comer! - А если… сделала дело в горшок, то скажи.. - Hice caca! Кармин быстро все схватывала, особенно если ее после награждали любимым лакомством - миксом из свежих фруктов, заправленным творогом с сахаром. Иногда, в такие моменты, Элли казалось, что на фоне она слышит тихий, нежный смех. Явно мужской, но такой легкий и нескрываемый, что она неосознанно улыбалась вместе с ним. Время шло. Слухи о здоровье короля подтвердились - придворный лекарь официально объявил, что тот тяжело болен. В народе уже шептались, что принц Рейнальд вот-вот взойдет на престол и сразу же представит миру свою избранницу. Но Марисоллу не особо заботили эти слухи. Ее радовало другое. Если у них в столице проблемы, значит, ее точно не ищут. А если принц так быстро переключился на новую жертву, это радовало вдвойне. Никакой любви там и не было. И она гордилась тем, что смогла его бросить, а не ждать, когда ее выкинут, забрав ребенка. Мужской голос становился отчетливее, пробиваясь сквозь дымку, как далекий маяк. Элли напрягала слух, пытаясь ухватиться за обрывки фраз, но каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот разберет слова, пальцы Кармин впивались в ее ладонь. Из глубин сознания доносилось глухое, недовольное мычание, похожее на рык. Но любопытство Элли было сильнее. Она сосредоточилась, проталкиваясь волей сквозь вязкий туман воспоминаний, и он наконец поддался. Картина прояснилась. Мужчина с добрыми глазами и мукой на руках - пекарь, что стал так часто бывать в их доме. Он стоял над маленькой Кармин и мягко, по-отечески, теребил ее за щеку. В тот же миг реальность пронзила боль - взрослая Кармин сжала руку Элли с такой силой, что видение рассыпалось на тысячи осколков. Элли охнула, возвращаясь в настоящее. - В чем дело? - ее голос прозвучал тихо. - Скоро поймешь.. - напряженно, почти ледяным тоном ответила Кармин. - Не нужно за него цепляться. Не нужно мне это показывать.. Элли кивнула, отпуская навязчивый образ. Сцена сменилась, словно кто-то перевернул страницу в книге. Маленькая Кармин, лет пяти, сидела на полу, а Марисолла расчесывала ей волосы. - Ты пока растешь, как обычный человек.. - мягко говорила та, ее пальцы осторожно распутывали узелки. - Возможно, это из-за меня... потому что я человек. - А папа? - детский голос был полон любопытства. Марисолла вздохнула и начала рассказывать. Она говорила честно, не скрывая почти ничего. Почти. Она умолчала лишь об одном - о том, что в жилах ее отца текла голубая кровь знати. - Если мы пойдем на мою работу, или ты захочешь поиграть с детьми.. - продолжала она, откладывая гребень. - Нужно будет нанести немного грима.. - Зачем? - Кармин нахмурилась. - Твой цвет кожи, милая... он отличается. Дети могут быть жестокими.. И не только они.. Кармин топнула ножкой. - Почему?! Глаза Марисоллы на миг подернулись тенью. - Меня тоже обижали, когда я была маленькой. И даже сейчас... взрослые иногда смотрят косо.. или наоборот.. Не все считают таких, как мы, достойными. Кармин посмотрела на мать, ее детское личико исказила злость. - Мне нравится твой цвет кожи! И мой тоже! Он как... как мои любимые булочки! Теплый и блестящий! Марисолла рассмеялась и крепко обняла дочь. - Мне он тоже нравится, родная. Очень нравится. Первый выход в свет прошел на удивление гладко. Запах свежей выпечки, смешанный с ароматом корицы, щекотал ноздри. Кармин, с едва заметным слоем грима на щеках, бойко помогала матери в пекарне, знакомила других детей со своими игрушками и с гордостью рассказывала про свою лошадь. - Я отлучусь на минутку, нужно докупить кое-что.. - сказала Марисолла, поправляя фартук. - Побудь здесь. Она оставила дочь с пекарем. Тот улыбнулся и, подойдя к Кармин, легко подхватил ее на руки. В тот же миг голос взрослой Кармин прозвучал в сознании Элли как треск льда. - Пропусти. Эти воспоминания не важны. - Почему? - удивилась Элли. - Мне интересно, как вы общались. - Пожалуйста... - в голосе Кармин прозвучала неприкрытая мольба. Но Элли уже закусила губу. Что могло быть такого в этой сцене? Острое, как игла, любопытство заставило ее сделать шаг. Она ощутила, как Кармин выстраивает ментальную стену, но Элли надавила, прорываясь сквозь нее. И ничего. Абсолютно ничего. Сцена была до смешного обыденной. Пекарь отнес сонную Кармин в ее кровать, укрыл одеялом, тихим голосом прочитал короткую сказку и, поцеловав в лоб, вышел из комнаты. А потом беззвучный крик Кармин ударил по сознанию Элли, заставив ее отшатнуться в реальности. Это был крик души, полный предательства и боли. - Нельзя! - голос Кармин дрожал от ярости и обиды. - Нельзя идти против моей воли! Это уже не магия... это колдовство! - Колдовство? - выдохнула Элли, чувствуя себя так, словно ее окатили ледяной водой. - Да! - подтвердила та. - Ты не имеешь права использовать магию против воли другого! Магия - это согласие, гармония. А то, что ты сделала... это насилие. - Мне просто было интересно... - попыталась оправдаться Элли. - Ты не понимаешь! - перебила Кармин. - Когда ты делаешь так, ты идешь против меня и против своей природы. Ты не просто смотришь. Ты питаешься моей жизненной энергией. Элли вдруг почувствовала себя опустошенной, словно пробежала марафон. Мысленно кивнув, она отступила, позволяя сознанию Кармин вести ее туда, куда ей было разрешено. Она стала сильнее ее контролировать. Теперь, если Элли пыталась даже неосознанно увидеть то, что Кармин не хотела показывать, воспоминание просто расплывалось, как акварель под дождем. Элли через время заметила, что Кармин "застревает" на моментах своего воспитания и прикосновениях матери: как Марисолла ее обнимает, целует, читает ей на ночь. Пару раз Элли увидела одно и то же воспоминание: Марисолла катает маленькую Кармин на белоснежной Каприз, и обе заливисто смеются. Мужской голос все еще был на фоне, но теперь Элли, наученная горьким опытом, просто игнорировала его. Но одно воспоминание Кармин все же дала Элли увидеть. В этот раз Элли видела пекаря четко. Он и Марисолла сидели перед маленькой Кармин и улыбались. Девочка, болтая ногами, смотрела на них с вопросом. Марисолла подозвала ее, взяла ее маленькую ручку и положила себе на уже заметный живот. - У тебя скоро будет друг, а может подруга.. - сказала мама. Кармин удивленно моргнула. И сразу же произошел скачок во времени. - В чем дело? - спросила Элли. - Я не почувствовала твоих эмоций. Какие они были? - Нет разницы.. - пришел холодный ответ. - Есть разница! Ты же улыбалась! Перед тем, как ты сменила воспоминание, я видела твою улыбку! - Это ложная улыбка.. - отрезала Кармин и, не дав больше ничего спросить, повела Элли дальше. Подготовка к родам. Сами роды. И… отдаление Марисоллы. Маленькая Серафина требовала большого ухода и постоянного присмотра. Кармин все чаще оставалась одна. Все чаще мама была занята и больше не учила ее испанскому по вечерам. Пекарь тоже стал реже появляться - эти роды у Марисоллы были труднее, и он много работал, чтобы прокормить их разросшуюся семью. Кармин было уже около восьми. Она все чаще пропадала на улице. Ее находил пекарь и приводил домой. Марисолла ее отчитывала, но ничего сделать не могла. Кармин связалась с плохой компанией. Один раз она не пришла домой до самого утра. Тогда ее знатно наругали, она разозлилась и сбежала через окно. В спешке она забыла про грим и первый раз вышла в деревню такая, какая есть. Те, с кем она общалась, тут же ей сказали, что у нее «королевский» оттенок кожи. Только у королевской семьи такая кожа, но… ее немного темнее. Картинка сменилась. Элли видела ссору. Вопросы, на которые Марисолла отвечала с холодной, рубящей точностью, не жалея детскую психику. - В семье не все было так гладко.. - прокомментировала Кармин из реальности. - Маме везло на мудаков.. Элли лишь нахмурила брови. Кармин пропадала все чаще. Марисолла не успевала за ней следить. В один из дней Кармин пропала на целых три дня. Оказалось, что они с компанией обворовали чью-то тележку. Ее снова привел пекарь. - Ее хотят публично наказать.. - сказал он Марисолле тихим, убитым голосом. - Закидать помидорами и чтобы она простояла неделю прикованная к позорному столбу.. Марисолла не знала, что делать. Она просто смотрела на свою дочь с ужасом. Пекарь тяжело вздохнул, передавая рыдающую Кармин ей на руки. И тут снова обрыв. - В чем дело? - спросила Элли. - Ты забыла этот позорный момент? Кармин ничего не ответила. - Или.. Кто-то за тебя отдувался? Пекарь, ведь так? - Не привыкай к нему.. - цокнула Кармин. - Да что он такого сделал, что ты даже важные моменты с ним пропускаешь?! И не только! - возмутилась Элли. Она почувствовала, как ее руки отпускают. Перед глазами снова была комната. Кармин сидела напротив, откинув голову назад и устало потирая переносицу. Они сидели в тишине, каждая пытаясь прийти в себя. Элли не стала настаивать. Она снова протянула руки, и Кармин, после недолгого молчания, вложила в них свои ладони. Воспоминание началось не сразу. Оно словно собиралось по кусочкам. Маленькая Серафина подросла. Ей было уже года два, и Кармин было разрешено с ней сидеть. Сначала она игнорировала сестру. Злилась на нее. Ей казалось, что эта маленькая крикунья забрала у нее маму. Но вскоре лед в ее сердце начал таять. Оказалось, Серафина тоже любит те же самые книжки с картинками, что и Кармин. Она тянулась к тем же самым игрушкам. Она так же, как и Кармин в ее возрасте, визжала от восторга, когда Каприз прикасалась к ее руке своим холодным влажным носом и облизывала ее ладошку своим странным шершавым языком. Кармин помогала ей учиться ходить, поддерживая ее под ручки, когда та делала свои первые, неуверенные шаги. А когда мама была занята или сильно уставала после работы, Кармин, вспоминая их собственные уроки, теперь сама учила сестру испанскому. - Скажи: Hice caca, когда покакаешь.. - серьезно наставляла она Серафину, тыча пальцем в горшок. - А когда мама проснется, скажи ей: Te amo, mamá.. Она усердно, день за днем, учила ее говорить «я тебя люблю». И в один из вечеров, когда уставшая Марисолла задремала в кресле у камина, Серафина подошла к ней, дернула за рукав и, чисто и звонко, сказала. - Te amo, mamá. Марисолла открыла глаза. А потом раздался радостный, счастливый визг. Она подхватила обеих дочерей на руки, кружа их по комнате, целуя и смеясь. Кармин в тот вечер была самым счастливым ребенком на свете. Взгляд Элли сфокусировался на ее улыбающемся лице, и она поняла, что в этот раз улыбка была настоящей. Но идиллия длилась недолго. Иногда, когда Кармин закрывалась с Серафиной в их маленькой комнате, чтобы поиграть или почитать, они слышали, как внизу ругаются мама и пекарь. Сначала это были просто повышенные тона. Потом крики. Иногда слышался звон разбитой посуды. Однажды они услышали глухой звук шлепка и мамин сдавленный плач. Но Элли казалось… это странным. Голоса, которые она слышала сквозь стену, словно надрывались неестественно. Они становились искаженными, временами переходя в какое-то животное рычание. В эти моменты маленькая Кармин садилась на пол, крепко обнимала Серафину и закрывала ей уши своими ладошками. Она сама плакала, тихо, беззвучно, но ее маленькое тело сотрясалось от рыданий. Она открывала их любимую книжку с картинками и, запинаясь, начинала читать вслух, пытаясь перекричать звуки из-за двери: - Поросенок и котенок.. По тропинке вдаль идут, Поросенок хрюкнет… громко, Котик радостно… мяук… Элли почувствовала, как руки взрослой Кармин в реальности снова задрожали. Она услышала, как та сдерживает всхлип. Ее хватка ослабла. - Мне… мне нужно подышать.. - прошептала Кармин. Руки разомкнулись. Связь прервалась. Элли открыла глаза и увидела, как Кармин, пошатываясь, подошла к окну, распахнула его настежь и стала жадно втягивать в себя холодный ночной воздух, облокотившись на подоконник. Она подошла следом, мягко положив руку ей на спину, поглаживая. Она хотела высказать свои сомнения по поводу этого воспоминания, но подумала, что может, это барьер, защитный механизм маленькой Кармин… от прошлого.. Кармин вытерла лицо. - Хватит ходить вокруг да около.. - ее голос был решительным, но хрупким. - Следующий фрагмент… будет последним. Она шумно втянула носом воздух, нервно выдыхая, сдерживая подступившие слезы, возвращаясь на кровать и снова протянула свои руки, уже не так уверенно, как раньше. Воспоминание началось с ощущения домашнего уюта, которое было обманчивым. Маленькая Кармин сидит за столом, рисует. А мама уже в открытую ругается с пекарем. Они что-то бурно обсуждают, кого-то… Марисолла держит на руках плачущую Серафину, качает ее, но та все никак не может успокоиться. Кармин встала из-за стола, чтобы показать маме свой рисунок. Но Марисолла, не глядя, взяла его и бросила на стол, продолжая препираться с пекарем. И тут Элли увидела его. Раскол. Словно воздух пошел рябью. На мгновение она увидела едва заметный красноватый след, как от ожога, и почувствовала знакомый, резкий запах озона. Одна реальность наслаивалась на другую, как два плохо совмещенных изображения. - Кармин, ты это видишь? - спросила Элли. - Тут что-то странное.. - Просто смотри.. - пришел напряженный ответ. - Но я чувствую.. - Смотри! - голос Кармин стал настойчивым, приказным. Элли попыталась мысленно поймать этот уголок, оторвать странно приклеенную страницу… но Кармин осознанно ее увела. Увела в свое воспоминание. В свое… Крик перерос в рев. Они словно с цепей сорвались. Марисолла швырнула в пекаря кружку. Она попала в его широкую спину, и тот словно озверел. Он развернулся и, не глядя, ударил. Сильно. Громко. В этот самый момент удара Марисолла, пытаясь увернуться, неосознанно приподняла Серафину на уровень своей головы, и кулак… кулак прилетел по маленькой головке. От инерции Марисолла не удержала девочку, и та, вылетев из рук матери, ударилась о стену, расцарапав правое ухо. Кармин не сразу поняла, что произошло. Серафина даже вскрикнуть не успела. Мир сузился до плачущей матери. На фоне слышался вой ветра и… раскат грома. Кармин зажмурилась, потом тихо открыла глаза, подходя к маме. Та сидела на полу, качая безжизненное тельце Серафины. Кармин подняла голову. На нее смотрели озлобленные глаза пекаря. Он излучал чистую ненависть, и в его взгляде не было ни капли сожаления или страха. Будто он был готов сделать это снова и снова. Но Элли… Элли отчетливо ощущала запах озона. Кармин все поняла только тогда, когда маленький, наскоро сколоченный гробик опустили в мерзлую землю. У нее что-то щелкнуло. Ночью она собрала свои пожитки в узелок и убежала в город. Залезла в первую попавшуюся тележку и уснула в ней. Проснулась от запаха вонючей рыбы и гудка корабля. Она оказалась в городке моряков, теперь полностью полагаясь на себя. - Нет… - прошептала Элли сквозь слезы в реальном мире. - Это неправда… Я вижу разрыв. Я чувствую его, ощущаю на своей коже… Элли вспомнила слова Вальсира, сказанные так давно: - «Память может лгать, дитя. Особенно та, что была сломана и собрана заново чужой рукой.» - Твои воспоминания изменили.. - сказала она Кармин. - Нет. твердо ответила та. - Никто и никогда на меня не воздействовал. Кроме меня самой. Может, я забыла какие-то моменты. Пропустила моменты «доброты» пекаря, ведь это все равно не важно. Не показала все ссоры с мамой или как я ненавидела Серафину в начале. Как ударила ее один раз в гневе… Но это… это я никогда не забуду. Это нельзя изменить. - Но я видела! Запах, разрыв! Руки Кармин резко отпустили ее. Этот рывок был четким намеком на то, что больше она ничего не покажет. - Смирись.. - голос Кармин был ледяным. - Это моя жизнь. Такая, какая она была.. Элли снова протянула ей руки. - Пожалуйста. Дай мне сорвать этот пласт. Увидеть правду.. Кармин лишь мотнула головой, вытирая со своих щек текущие слезы, которых она, кажется, до этого момента даже не замечала. Элли подалась вперед, ее движение было резким. Она схватила руки Кармин, пытаясь силой удержать ускользающую связь, вернуть их обеих к тому искаженному моменту. - Пусти! - Кармин резко одернула руки, словно обожглась. Ее голос сорвался на крик. - Нельзя против моей воли! - Плевать на это! - закричала в ответ Элли, ее собственный голос дрожал от смеси жалости и гнева. - Плевать, что это колдовство, если это спасает тебя от… этого! Это не твое прошлое! Внезапно вся борьба покинула Кармин. Ее плечи обмякли, руки безвольно упали на колени. Ярость в ее глазах сменилась такой всепоглощающей усталостью, что Элли стало страшно. - Я пила… - её голос превратился в сломленный шепот, едва слышный в тишине комнаты. - Много… Резурект… Я сама у себя в голове копалась.. Пыталась забыть, пыталась изменить… Да.. - она подняла на Элли пустой взгляд. - Может, пекарь и не смотрел на меня такими глазами. Может, что-то еще было не так, но все остальное… Смерть Серафины… это было.. Она замолчала, тяжело дыша. - Возможно.. - добавила она совсем тихо. - Красные воздействия.. Это просто воздействие Резуректа. Я им… увлекалась долгое время. До того, как мне помогли. Да и после… - Кто тебе помог? - осторожно, боясь спугнуть эту хрупкий момент, спросила Элли. - Неважно. - Кармин покачала головой. - Тот маг все равно уже мертв. Наступила тишина, густая и тяжелая. Элли медленно подползла к ней ближе, но не решалась дотронуться. - Я видела… - начала она снова, тише. - Как горит твой город. Вся деревня. Почему? Кармин криво, безрадостно усмехнулась. - Я его подожгла. Элли опешила. И протянула вперед руки, чтобы увидеть и зацепиться за эту возможность, снова влезть к ней в голову.. Докопаться до правды.. - Зачем? - Там нечего показывать.. - устало ответила Кармин, глядя в пустоту и пряча руки за спиной. - Я просто выросла. Стала старше, злее. И однажды вернулась. Нашла наш старый дом. Марисолла… она.. - Кармин сглотнула накопившуюся слюну. - Около маленькой могилы Серафины была вырыта большая, с вырезанными на грубом кресте инициалами «Марисолла.. А.».. Я пришла наказать виновного. Того, кто разрушил мою жизнь... Она медленно подняла свои руки, ладонями вверх, и посмотрела на них так, словно видела впервые. Элли на мгновение показалось, что она тоже видит то, что видит Кармин: молодые, исцарапанные руки, сбитые в кровь костяшки, которые мелко дрожат. - Я четко помню его кровь на своих руках. Помню, как он ползал у меня в ногах.. Говорил, что всегда меня ненавидел, презирал… Тогда я уже овладела магией. Хоть и слабой, из-за проклятия моего рода, за связь с колдунами.. Но я смогла зажечь достаточно пламени, чтобы поджечь дом. А дальше… - она запнулась. - Дальше пламя перекинулось на сухие деревья. И пошло вниз, к деревне. Магическое пламя можно потушить только магией. Я не умела.. Честно, я пыталась… Но в деревне не было ни мага, ни даже колдуна… Элли тяжело дышала, а мысли путались вокруг прожитой жизни Чужой жизни. Марисолла.. Столько пережить, столько выстрадать, чтобы.. все равно прийти к той самой точке невозврата. Элли закрыла глаза, надеясь, что там, за гранью, Марисолла наконец-то свободна и встретилась со своей младшей дочерью. Кармин молча, как во сне, легла на кровать, глядя в потолок. Она казалась… уменьшилась. Словно вся ее нарочитая бравада, весь сарказм и броня, которые она носила годами, просто испарились, и на их месте осталась та самая маленькая, испуганная девочка, потерявшая все. Она медленно повернулась боком и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Элли не раздумывая легла рядом, осторожно положив свою руку ей на талию. Она притянула ее голову к себе, уткнувшись носом в ее светло коричневые волосы, пахнущие ночным ветром. Кармин не сопротивлялась. Наоборот, она подалась навстречу этому теплу, этому контакту, и наконец дала волю эмоциям. Ее тело мелко задрожало. Элли никогда не слышала, чтобы плакали так тихо, так отчаянно и скрыто, без единого всхлипа, лишь сотрясаясь всем телом. Она гладила ее по спине, по голове, по плечам, пытаясь забрать хоть каплю ее боли, согреть ее своим теплом. Перед ее внутренним взором все еще стояло лицо Марисоллы. Красивое, уставшее, с добрыми серыми глазами. Она улыбалась… Но… подождите. Мысль была настолько внезапной и острой, что Элли замерла. Марисолла… служила при дворе ее отца. Когда мать Эдмунда была еще совсем ребенком. Это было… десятилетия назад. Холодок пробежал по спине Элли. Тепло тела Кармин в ее объятиях вдруг показалось чужим и странным. Если все это правда… Сколько тогда… ей лет? От автора: Как вам такой вариант погружения? Изначально это был просто длинный (и довольно грустный) монолог от Кармин именно от её лица, но я все же рискнула добавить больше жизни и «мяса» в историю её матери. На мой взгляд, она не менее интересна и трагична. Но ваше мнение для меня тоже важно. Предпочтительнее глубокое погружение, пусть и с отходом от основной линии, или всё-таки монолог, который не уходит в сторону от основной истории?