Холодное пиво...

В туровом автобусе чаще жарко, чем холодно, так что больше всего на свете Рэнди Блаю хотелось окунуться в ледяную реку или опустить голову в морозилку, хотя в этот синий ящик-холодильник зарываться бесполезно — оттуда поможет только холодная «корона», от которой тоже, — прости Господи, — уже нет смысла. Рука согрела бутылку, глаза всё не смыкались. Группа разбрелась кто куда, и одиночество, пусть и опьянённое, было похожим на бесконечно растянутый час перед тем, как случится что-то совсем дерьмовое: под «дерьмовым» Рэнди предполагал либо неожиданное желание выблевать желудок наружу, либо подраться с очередным идиотом. «Драться больше нельзя» — говорил он как мантру одними губами, — «Если я подерусь уже второй за неделю раз, то парни отмудохают меня самого». Хлопнула дверь. Блай не пошевелился, более того — даже не подал голоса. В голове мутнело, в глазах плыла слабая лампочка жёлтого света, и круги от неё расходились волнами, плыли и растекались, как лужицы конденсата под бутылкой. Но его бутылка уже прогрелась, заливать пиво в рот после водки будет ошибкой. — Ну, отлежался? Парни продолжили путешествие по барам… — Марк показался в проходе и громко закрыл холодильник с пивом. — А ты чего? — едва слышно спросил Рэнди. — Нужно было тебя проведать, чтобы не найти потом свалившимся возле трейлера Anthrax… — Считай проведал. Можешь идти и развлекаться дальше. Я не в духе. Блай даже не врал. Судя по всему, либо у него жар, либо жуткое похмелье, стукнувшее после недели запоя. Отыгранный концерт ощущался каторгой, но по крайней мере эмоции выпущены. Он даже не слышал, как звучит его голос, а звучал он слабо и хило, почти неслышно. Ему было скучно. И гадко. — Марк, подай холодную бутылку… — сказал Блай прежде, чем Мортон смог всмотреться в его лицо. — У тебя есть, — кивнул тот, — Или тебе прозапас? — Это уже моча, а не пиво. Мортон прищурился, пьяно поджав губы, его почти шатнуло, когда он сделал шаг вперёд, а затем присел на край узкой трейлерной койки. — Убирай чёлку. — Нахуя? — Не держи за идиота, убирай. Рэнди махнул головой, чудом не ударившись об опущенную полочку. На правом глазу красовался неплохой синяк, хотя припухлость уже ушла. Остались только градиенты розово-лиловых оттенков. — Ты весь красный. — сказал Мортон. — Я видел. Врезался в зеркало, когда пытался отлить два бара назад. Марк перестал двоиться перед глазами. С этими своими распущенными длиннющими волосами и немыслимо добрым взглядом он выглядел так странно. Или всё дело в той нити волнения, которую Блай тут же обрезал, поморщившись от представленного: почему-то от Мортона несло холодом. Рэнди попытался двинуться подальше. Отставив пиво на пол, он потянулся к той, холодной, зажатой в пальцах Марка, но вздрогнул, дотронувшись до его пальцев. Чертовски ледяных. А вот и блядство. Он был так виноват перед парнями, перед группой. Даже перед фанатами — и когда Блай бухал, то терял всякий контроль. Он мог подраться с Марком прямо сейчас. Он совершенно точно мог прямо в эту же секунду толкнуть его ногой, задеть открытое пиво, чтобы оно разлилось на его чёрные кеды. — Какой же ты, блять, упоротый. Ты бы видел своё лицо, — промямлил Марк, но отпустил бутылку. Нет, нельзя драться с Марком. У него лицо поприятнее, ему синяки испортят мордашку. Его почти наивное лицо, сейчас бритое, слишком изменилось в выражении: Рэнди старательно избегал того, чтобы смотреть вниз. Вниз. Туда, где его пальцы трогали ладонь Мортона. Неловкое, гадкое ощущение, похожее на слизняка прямо внутри, ползущего сквозь тело, заставляло смотреть Марку в глаза, и это было не столь интимно, как та улыбка, которая мелькнула на чужих губах. Полуулыбка, ухмылка. Какая-то идея. — Перебрал, ага? — тихо спросил Мортон, почти неслышно. Он двинулся ближе, и Рэнди пришлось зачем-то, — он мог поклясться, что не знал, зачем это сделал, — раздвинуть ноги. Чтобы Марку было удобно. Чтобы уселся рядом и положил ладонь на покрасневшее лицо. Прохладно и приятно. Почти спасительно, и даже несмотря на то, что ладонь у Марка влажная из-за бутылки и шершавая из-за долгих лет игры, Рэнди задохнулся воздухом, тут же глупо заулыбавшись в ответ. А потом улыбка куда-то пропала. Большой палец Мортона лёг прямо на синяк, осторожно и слабо, но этого хватило, чтобы Рэнди изошёлся от стыда: — Ну бля, да ну… — он склонил голову вбок, прикрыв веки и облизывая обсыхающие губы, — Почему так приятно-то… Быть пьяным и безрассудным — проклятие. Проклятие, проклятие, проклятие… где там молитвы, вычитанные когда-то, они сейчас так нужны, чтобы вымолить у Господа пощады? Лишь бы никто не зашёл. Марк прошёлся пальцами туда-обратно, прижал ладонь к лицу, и в этот момент стало так странно. И страшно. Рэнди не спешил открывать глаза, ведь знал, что Мортон уже близко: пахло простым человеческим запахом, одеколоном, куревом и алкоголем. То, что вот-вот готово было произойти, перепугало Блая до ужаса. Так, что он часто задышал, приоткрыв рот, и сдул чёлку, липнущую к лицу. — Болит? — спросил Марк слишком близко. — Не-а. — А если честно? — Во мне слишком много бухла, чтобы что-то чувствовать. — Прямо всё? Блай почти сорвался с места, когда влажный язык коснулся кожи под нижним веком, но осознал, что впал в ступор, лишь когда Марк подобрался вплотную, приподнимая его лицо обеими руками и сжимая так, что стало действительно больно. Кожа под ними натянулась, Рэнди растерянно раззявил рот, вбирая побольше кислорода. Язык пошёл дальше. Марк, как какая-то дворняга, продолжал зализывать злосчастный синяк, и Рэнди не сразу понял, что именно ощущает. Стыд, страх, ужас, нереальное удовольствие или же жажду попробовать что-то другое. Попробовать Марка Мортона? Это звучит по-пидорски. Это звучит именно так, как и выглядит, и Блай хочет, уже хочет, чтобы Мортон опустился ниже и вылизал уже и его рот, притом так же тщательно и с такой же жадностью. — Я просто хотел пива, — ляпнул Рэнди в тот самый момент, когда получилось хоть что-то сказать, — Марк… — Хоть ненадолго заткнись, пока никто не пришёл, — шикнув, Марк посильнее оттянул Блая за мокрую чёлку, вгрызаясь острыми зубами в подбородок, в челюсть, шею, везде, где мог дотянуться. Феерический пиздец — Рэнди замычал, почти рыча от непонимания: ему стало хорошо. Так хорошо, что он забыл ко всем чертям и о жаре, которая стала липкой и невыносимой, но то странное чувство, когда язык Мортона следит по его шее раз за разом, а рука пробирается под худи, задирая и футболку, становилось всё сильнее. Возбуждение. Усилившиеся в миллиард раз звуки дыхания, уже не понять чьего, опьянение в два раза сильнее ударило в голову отбойным молотом. Нужно. Нужно. Нужно задержать этот звук в горле, прорычать его, а не стонать. Стонать как шлюха? Пьяная шлюха. Стонать, потому что Марк замедляется и почему-то мычит, расслабляясь и почти застывая в одном месте — прямо возле уха. Там, где его губы почти касаются двух серёжек. — У тебя стоит? — шёпот заставил вздрогнуть. — Да. — сдавленно выдаёт Блай. Давно. Наверное, с того самого момента, когда всё только начиналось. А сейчас становилось хуже. Рэнди хотел повернуть голову, чтобы втянуть Марка в поцелуй, хотя не мог осознать, почему именно. — Бля, нет, это пиздец, — Рэнди хочет вырваться, но одна рука Марка уже держит за ремень, а вторая сжимает посильнее затылок. Добродушный и лёгкий на подъем Марк, кто бы подумал! И когда это сбывается, то хочется взорваться ругательствами. Покрыть матершиной весь мир, чтобы соседние группы сбежались на эти крики и всё-таки завязалась потасовка. Пьяных металистов разнять трудно. Но Марк проникает в его рот осторожно, как поступают обычно с теми, кого хотят подразнить, с кем до этого не занимались ничем, кроме тупых разговоров по телефону или неумелым флиртом. Только вот Мортон знает, что делает: он облизывает, мажет языком по губам, тепло дышит, изредка отрываясь. Грязно и мокро, похабно и, кажется, на вид отвратительно, но Рэнди не двигается, пока его целуют. Он не хочет мешать ни секунде. Наверное, нужно кончить. Прогнать Мортона, обозвать его и вытолкнуть из автобуса, а затем завалиться и… — Эй, нет, — Блай пьяно закатывает глаза, когда его тянут за ремень, — Не-не-не… всё… — Потерпи, — Мортон хрипит, — Не так часто удаётся поднять член, когда ты набухан до чёртиков. — Я не смогу тебе в глаза смотреть, стоп! — тон, которым было выплюнуто целое предложение, заставило Марка остановиться. Рэнди знал, что это спугнёт его. Всегда действовало, но было крайней мерой. Потому что это был самый настоящий крик отчаяния и злобы. Нужно было просто посмотреть Марку в глаза и рыкнуть ещё что-то оскорбительное. Что-то о его семье или, блять, о бывшей девушке. Мортон отодвинулся и откинул голову. Его волосы разметались по плечам, прядь попала в раскрытый рот. Он пытался отдышаться, но больше не трогал. — Бля, прости, — вдруг выдал Рэнди, — Я хуй знает, что со мной не так. Я перебухал, у меня болит всё тело, я не осознаю, что творю. Короче, выметайся из автобуса. — Да пошёл ты нахуй, Блай. И тогда случилось необратимое. Рэнди, схватив Марка за футболку, опрокинул его на кровать; тот, ударившись затылком о перегородку, охнул от удивления. — Не посылай меня, бля, нахуй! Слышишь, мудила? — Блай замахнулся, но не ударил. Не ударил бы. Может в другом состоянии, но не сейчас. Сейчас он сидит на бёдрах друга и чувствовал его чёртов стояк, с какого-то перепуга вдруг смещающий страх на задний план. Рэнди не один такой, Марку… тоже нравится. — Ты просто бешеная скотина, Рэнди, — выдохнул Мортон, морщась от боли, — И что, ударишь? Оттолкнуть всё. Не только страх, но и стыд, и послевкусие горького пойла. Свергнуть всё — начиная дрожащими пальцами под широкой майкой гитариста и его вздохами, когда холодные кольца Блая касаются живота. Принять, что обхватывающая член рука Марка Мортона хочет помочь, а не обвинить. Вжаться в его рот так глубоко и жёстко, что стало бы физически больно. Посильнее его укусить, лязгнуть в оргазме зубами и завыть подбитой псиной. Быть пьяным не так уж плохо, когда ты не только дерёшься с другом. Главное, чтобы резко не открылась дверь…