Горячий парень по вызову (судьбы)

В Университете Уранайси все знали Годжо Сатору. И не только потому, что он был обладателем влиятельной фамилии в мире экстрасенсорики и тонких материй, а из-за его сияющей, плотной ауры, с лёгкой рябью, как у прогретого летнего воздуха над асфальтом. Он буквально светился, словно ангел, сошедший с небес. Это не было ни метафорой, ни преувеличением. Преподаватели поговаривали, что такого идеального баланса инь и ян не видели со времён основателей. Студенты младших курсов шушукались и с завистью смотрели на Сатору. Вокруг него всегда ходило множество слухов. Например, что он видит всех родственных духов до седьмого колена или может предсказать как минимум десять ветвей возможного будущего. Сатору же, ни один из слухов не подтверждал и не опровергал, и когда к нему обращались напрямую, чтобы узнать, он лишь лениво улыбался и прятал голубые глаза за очками, пожимая плечами. Он был гением. Самым молодым за столетие, принятым на четвёртый курс факультета экстрасенсорики без вступительных экзаменов. Его глаза видели то, что для многих было скрыто: линии судьбы, ауры, неупокоенные души, будущее и прошлое. Поэтому многие называли его за спиной Шестиглазым, ведь его дар охватывал так много, что обычному человеку было не под силу. Однако подобная сила чаще обременяла Сатору, чем приносила пользу. Чтобы просто существовать и не сойти с ума, он был вынужден носить чёрные очки, заговорённые тремя поколениями Годжо, которые приглушали поток информации до терпимого уровня. Но, несмотря на все тяжести, Сатору Годжо был счастлив. До прошлой пятницы. Ритуал Великого Уравнения, который проводился раз в десятилетие, был важным для каждого, кто связан с магией. Далеко не всех допускали до него – отбирали лучших из лучших. Это было закрытое мероприятие для сильнейших магов Уранайси, призванное усилить связь с потоками ин и ян. Это была его ночь. Казалось, что все нужные карты выпали из колоды, чтобы такая звезда, как Сатору Годжо, засияла лишь сильнее, разнося молву по всему магическому сообществу о его невероятном росте и врожденных способностях. Он ждал и усердно готовился. Не как обычно – спустя рукава. В этот раз он действительно погрузился в учебники и фолианты, чтобы не напортачить перед старейшинами. Никто так и не понял, что пошло не так. Одни говорили – свеча со священным огнём затухла. Другие – что защитный барьер по какой-то неведомой причине дал сбой. Третьи – что это обычное невезение. Сатору же помнил только ослепительную, белую вспышку, сжигающую всё нутро. А затем полную тишину, которая была ему незнакома, потому испугала до чёртиков. Очнулся он в лазарете. Тело ломило, словно у него была температура под сорок. Но в груди, там, где всегда плескалось тёплое золотое море энергии, теперь было пусто и холодно. Очень холодно. — Сатору, — голос заведующей кафедрой, древней старухи с глазами, полными звёздной пыли, звучал откуда-то издалека. — Ты слышишь меня? Сатору попытался кивнуть, но напряжённое тело, налитое свинцом, не слушалось. — Твой контур повреждён. Инь в тебе сейчас подавляет ян. Восемнадцать к одному, если мерить по шкале Кимуры. Ты понимаешь, что это значит? К сожалению, Сатору понимал о чём идёт речь. Инь был холодом, пассивностью, угасанием. Ян был теплом, жизнью, светом. Если одна энергия преобладает над другой и это не особенность родовой магии, то восемнадцать к одному — это смертный приговор. Сатору, услышав то, что ритуал не то, что провалился, а возымел обратный эффект, как ни странно не запаниковал, не закричал и даже не разревелся. Холод внутри пробрал настолько, что привычного жара чувства несправедливости просто… не было. — Само…— начал Сатору, едва шевеля языком. Воздух проехался по его сухому горлу, вызывая длинный приступ кашля. — Само не восстановится? — прохрипел он, делая маленький глоток воды из подставленного ко рту пластикового стакана. Старуха покачала головой. Обвисшая кожа на подбородке, напоминающая требуху, дёрнулась вслед за хозяйкой. — Нужен внешний источник. Постоянный, тесный контакт с носителем чистой родовой энергии ян. Желательно с накопительным эффектом – у таких магов ян концентрируется веками и передаётся у старших по роду. Боюсь, тебе придётся в срочном порядке… — старуха вдруг замолчала. Её ясный взгляд вдруг нервно заскользил по комнате, ища за что можно зацепиться, лишь бы не посмотреть на Сатору, который в свою очередь, пристально вглядывался в необычную перемену в поведении заведующей кафедрой. — В срочном порядке найти себе пару. Сатору шумно втянул в себя воздух и прикрыл глаза. — Проще говоря, мне нужен секс. — Проще говоря, да, — старуха ничуть не смутилась. — И не абы с кем, посредственность не подойдёт. Благо твоя родословная позволяет найти подходящего донора. Ну или… ты сам понимаешь… Взглянув на наручные часы и не дождавшись ответа, она вышла из палаты, оставляя его с этой новостью наедине. Сатору уставился в белый потолок, на котором уже всплыли ужасающие рожи, которые тронуло естественное гниение, в алых цветах паучьей лилии. В полутьме палаты они всплывали ярким, пугающим пламенем. Белые, синие и красные нити судеб опоясывали комнату, путались кругами и овалами, затягивая узлы. Руки Сатору, что до этого покоились на чистой, аккуратно выглаженной простыне мелко затрясло. Он молчал, но его губы шевелились. Они, слегка дрожа, разжимались, а затем снова устремлялись на встречу друг к другу. Сатору и раньше видел многое, но сейчас, потеряв энергию ян, всё потустороннее и неживое, вдруг заметило его горящую жизнь, напоминающую слабо мерцающий свет маяка в полной тьме холода и безнадежности. Поэтому сейчас, слыша шумное дыхание смерти в ушах, бледный Сатору оцепенел, не в силах пошевелиться от страха. Он многое видел, но такое – впервые. Лица тех, кто застрял между мирами, были пугающе мерзкими. Кожа на их щеках, точно плавленный воск стекала куда-то вниз, обнажая гниющую, хлюпающую плоть и влажные дёсна, между которыми тянулись тонкие полоски слизи. Из глазниц – чёрных дыр, сочилась густая, дегтярная масса, напоминая слёзы. Вместо языка пророс красный, могильный цветок – паучья лилия. Её стебель обвивал гниющий позвоночник, прорывался сквозь хлюпающие мышцы на груди и проникал в голову. Духи не просто бродили расплывшимся пятном как это было раньше – они проходили сквозь стены и медленными шагами направлялись прямо к нему. Один из них, возможно бывший студент, сидел в кресле напротив кровати. Его переломанные, изогнутые в разные стороны пальцы выстукивали по подлокотнику ритм, который Сатору слышал отвратительно громко. Однако не этот звук был пугающим, просто среди какофонии он был самым громким. Сотни голосов, наложенных друг на друга, как на испорченной аудиокассете беспрерывно звучали в голове Сатору. Они не произносили фразы целиком – только обрывки имён, даты и одно бесконечное, вибрирующее «холодно... нам так холодно...». Маленькая, быстрая капля пота стекла по виску. Сатору заставил себя моргнуть. Затем ещё раз и ещё. Тело, что отказывалось шевелиться, наконец подчинилось. Не смотря на прикроватную тумбочку, Сатору судорожно щупал верхнюю её часть. Когда дрожащие пальцы наткнулись на знакомые очки, он чуть не взревел от радости. Черное стекло привычно легло на переносицу, и мир вокруг мгновенно «схлопнулся». Рожи на потолке поблекли, превратившись в неясные пятна, а шепот в ушах стал тише, сменившись гулом работающей в коридоре вентиляции. Тяжело выдохнув, Сатору рассмеялся. Он, гений одного из лучших университетов Азии, восходящая звезда экстрасенсорики, первый красавчик потока, должен искать мужика, который согласится стать его батарейкой. *** Он искал три дня. Сначала проверил свой университет. Уранайси кишил магами тонких материй: астральщиками, медиумами, пророками, шаманами. Их энергия была прозрачной, текучей и… разбавленной мертвецким холодом. Она отдалённо напоминала ледяной горный ручей, который мог бы стать спасением в летний, жаркий зной, но Сатору сам мёрз так, что зуб на зуб не попадал. Среди учащихся не было ни одного человека с плотной, густой энергией ян. Казалось, что такого в здании не водилось в принципе. Потом он сунулся в Академию бытовой магии, но сбежал уже через час. То, что те называли энергией ян… что ж, этого не хватило бы даже разогреть обед, говорить о взрослом, половозрелом человеке не было даже смысла. Стоя посреди аудитории, в которой студенты с помощью магии варили суп, Сатору чувствовал такое раздражение, что у него задёргался правый глаз. Злостно поджав губы, он вылетел из академии, проклиная учащихся на неудачу в семестре. Оставался Тэйкоку. Императорский институт родовой магии. Старейшее заведение страны, куда поступали только потомственные маги с фамилиями из учебников истории. Сатору до последнего не хотел совать свой нос в Тэйкоку. Институт славился своей охранной системой: три мощных барьера, сигналки на чужеродную магию, около сотни духов хранителей и вишенкой на торте был ректор, который самостоятельно следил за безопасностью окружающей территории. Но и не это было основной причиной почему Сатору отложил посещение данного заведения. Его раздражали высокомерные, напыщенные индюки, которым с самых пеленок внушали то, что те родились под самой счастливой звездой (что было абсолютной неправдой) и их судьба – великие свершения. Ну, или, проще говоря, у Сатору там учится козёл бывший, который трахнул официантку в дешёвом кафе на заправке и заразил его хламидиозом. А на барьеры и охранную систему ему было плевать. Он же гений, в конце концов. Проникновение заняло от силы двадцать минут. Сатору просочился сквозь барьеры, как вода сквозь пальцы, оставляя за собой лишь лёгкое искажение в пространстве, которое любой привратник списал бы на упадок энергии в амулетах. Ориентировался он по теплу. Могильный, мертвецкий холод, который сжирал все его силы, служил своего рода радаром, подсказывающим направлением. Сатору теперь отлично ощущал энергию ян, которая напоминала приятное тепло костра холодной ночью. Однако сколько бы он не бродил в огромном, старинном здании, он не чувствовал того, за чем пришёл. Потоки были слабыми, равномерными или в лучшем случае – приличными, но… этого было ничтожно мало. Разочарованный Сатору вышел через боковой выход на задний двор института, намереваясь уже покинуть территорию, когда его лицо обдало жаром, словно он шагнул в баню, растопленную на восемьдесят градусов. Замёрзшее, окоченевшее тело покрылось мурашками, посылая болезненный импульс по всему телу. Это было мучительно, но безумно приятно. Ощущение было схожим с тем, когда на место, которое безумно чешется, льёшь горячую воду. Сатору замер, втягивая носом воздух, будто голодный пёс, учуявший мясо. Тело, измученное бесконечным холодом, налилось томительным маревом, отказываясь двигаться. Он прислонился к стене и глубоко выдохнул. Впервые за три дня он почувствовал нечто похожее на облегчение. Спустя несколько минут, голодное тело, напитавшееся энергией ян, витающей в воздухе, наконец, зашевелилось. Сатору повернул голову увидел железный, сетчатый забор, за которым виднелась баскетбольная площадка защищённая ещё одним барьером. За куполом плотной энергии двигалась фигура. Высокий. Очень высокий, наверное, под два метра, с широкими плечами и узкой талией. Парень, обладающей фигурой спортсмена, который проводит на площадке или в спортивном зале минимум по шесть часов в день. Иссиня-чёрные волосы были стянуты в низкий хвост, а серая футболка промокла от пота и прилипла к спине. Мяч, объятый слабым свечением, перелетал из руки в руку, подпрыгивал, описывал немыслимые траектории и неизменно возвращался обратно. Бросок и мяч влетало в кольцо, даже не коснувшись дужки. Ещё бросок – теперь уже с центра площадки, не глядя. Ещё – в прыжке, с разворота, с такой лёгкостью, будто это не спорт, а танец. Однако Сатору интересовали отнюдь не баскетбольные навыки и мяч, летающий из угла в угол, а аура того, кто этот самый мяч кидает. Она полыхала так ярко, что даже очки Сатору не помогли снизить интенсивность света. Густая, плотная, напоминающая застывшее желе или засахаренный мёд в банке. Энергия ян жаркими, концентрированными брызгами выплескивалась из этого человека с каждым движением и не рассеивалась, а нависала плотным, обволакивающим потоком вокруг него. С первого взгляда было понятно, что он был сильнейшим обладателем родовой магии в Императорском институте. «Идеальный накопитель», — пронеслось в голове. — «Классический альфа-тип с доминантой поглощения. У него энергии столько, что на целый отряд хватит». А за этой мыслью сразу же последовала другая, иррациональная, больше похожая на предсказание: «Он мой». Сатору вдруг удивился. И дело было не в том, что его вдруг посетила подобная мысль, а в том, как быстро и точно сработала его магия на таком расстоянии, признавая в человеке на площадке, огороженным барьером, его судьбу. Сатору побрёл вдоль железного забора, ища вход внутрь. Калитка нашлась в двадцати метрах – без замка, игриво приоткрытая, будто ждала его. На удивление и барьер поддался легко – плотная энергия быстро втянула Сатору за забор, признавая в нём своего. Ржавые, несмазанные петли скрипнули, привлекая ненужное внимание. Человек тяжело дышал, опираясь руками на собственные колени, и смотрел куда-то в землю, восстанавливая дыхание после изнурительной тренировки. Но как только калитка жалобно заскрипела, обернулся на звук. Его тёмные, раскосые глаза с прищуром скользнули по Сатору. — Сюда нельзя, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Это закрытая территория. — Да ладно тебе, — Сатору медленно наступал, делая свою походку кокетливо-игривой, хотя на самом деле каждый шаг давался с трудом. Жар чужой ауры сбивал его с ног и плавил мозг, превращая в кисель. — Не очень похоже. Если она закрытая, тогда бы я сюда не попал, верно? Он остановился в безопасных двух метрах от незнакомца, прекрасно ощущая, что тот насторожился, видя чужака на территории самого защищенного учебного заведения в Японии. — Я Сатору Годжо, Уранайси, — сладко мурча представился он, улыбаясь уголками губ. — Экстрасенс. Четвёртый курс. А ты? Незнакомец несколько секунд напряженно вглядывался в Сатору, а затем поняв, что опасности он никакой не представляет, просто развернулся и направился к скамейке, на которой лежала огромная спортивная сумка. Сатору тихо хихикнул. «Милашка», — подумал он, ощущая приятный трепет в груди. — Наслышан о тебе, — бросил парень через плечо, доставая из сумки пластиковую бутылку с водой. — Гений, да? Он открутил крышку и сделал большой глоток, даже не глядя в сторону Сатору. Кадык дёрнулся, по шее стекла крупная капля воды и скатилась за ворот мокрой футболки. Сатору, не скрывая своей заинтересованности, проводил её взглядом и сам ощутил ужасную жажду. Язык непроизвольно скользнул по нижней губе. — Гений, — подтвердил он, делая шаг вперед, сокращая расстояние. — Тебя не учили не воровать, гений? — парень, наконец, снова повернулся к нему лицом, завинчивая крышку. Тёмная, аккуратная бровь чуть приподнялась, выказывая тонкое недовольство хозяина. Сатору нахмурился, не понимая почему его сейчас так бесстыже обвиняют в краже. Но довольно быстро поняв о чём речь, он широко улыбнулся, показывая идеальный ряд белоснежных зубов. — Прости-прости, — промурчал Сатору и подошел еще ближе, останавливаясь в шаге от скамейки. Он слегка склонил голову набок, и белые пряди рассыпались по лбу. — Я не специально. С широкой улыбкой Сатору снял очки, чтобы получше разглядеть незнакомца. Мир, до этого сжатый в непонятный, угловатый ком, взорвался, окропляя всё вокруг миллионами брызг. То, что люди называли «Шестью Глазами» заработало на полную мощность, наконец, переставая видеть вокруг лишь неупокоенных духов, которые испугавшись мощной энергии ян, попрятались. Сатору вгляделся в парня перед собой, и перед его взором открылось множество воспоминаний, которые, словно золотые пылинки витали в воздухе переливаясь в лучах дневного, летнего солнца. Он увидел строгое, морщинистое лицо чем-то отдаленно напоминающее парня перед ним. Его дряблый рот еле открывался, а костлявая рука тряслась указывая куда-то пальцем. Послышался ритуальный перезвон колокольчиков, повеяло глубоким запахом дымных благовоний, а затем раздался шёпот множества, что сливался воедино: «Новое тёмное солнце». Внизу, рядом с каплями крови петуха, что принесли в жертву, он увидел иероглифы, что были высечены на родовом камне: «Гето Сугуру». — Вот оно что… Не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. — прошептал Сатору и очаровательно надул губы. — Гето Сугуру… — он повторил имя из воспоминаний, растягивая гласные, словно пробовал имя на вкус. Его голос был нежным, ласкающим, будто они были любовниками в прошлой жизни. — Наследник, значит. Тренируешься, чтобы никого не покалечить значит, да? Гето замер, сжимая пластиковую бутылку в руке. Его взгляд, что ранее лениво скользил по незванному гостю стал колючим. — Ц, — цокнул он, отворачиваясь. — Экстрасенсы, — Гето процедил это слово с явным пренебрежением, даже не пытаясь скрыть своей брезгливости. — Вечно суёте свои носы туда, где вам не место. Удел слабаков – подсматривать за сильными. Уходи, Годжо-сан. В Тэйкоку не любят второсортных гадалок. Даже если они из приличных семей, — с нажимом произнёс он последнее предложение. Сатору только тихо хихикнул. Ему нравилась эта колючесть Гето – было в ней что-то очаровательно-притягательное, что разжигало в нём инстинкты хищника. И поэтому вместо того чтобы обидеться, он сделал шаг вперед, опасно сокращая дистанцию. Его движения были текучими, почти бескостными. — Думаешь, я слаб? — Сатору подошёл вплотную, почти касаясь своей грудью мокрой футболки Гето. — Ты такой грубиян. Знаешь ли ты как тяжело видеть то, что твоему взору даже на один процент недоступно? Сатору протянул руку и, прежде чем Гето успел среагировать и отстраниться, едва ощутимо провёл кончиками пальцев по влажной от пота скуле, спускаясь к шее. Кожа Гето была горячей, как песок на берегу моря в летний зной. Однако это не приносило боли, наоборот, Сатору ломало от того, как приятно было это ощущение жара. Ему хотелось вжаться в этого человека, врасти в него, чтобы только никогда больше не ощущать этот пугающий могильный холод в груди. Сатору дрожал от наслаждения, едва контролируя своё тело. Контраст между его ледяным касанием и жаром Гето высек между ними искру. — Тебе кажется, что ты – господин своей силы, да? Но я вижу твоё прошлое, — прошептал Сатору прямо на ухо, обласкивая чужое чувствительное место холодными потоками воздуха. — Вижу, как твою энергию ничто и… никто не может унять. Дай-ка посмотреть поглубже, мой сладкий. Сатору схватил его за руку, не давая Гето даже шанса среагировать. Красные нити судьбы, которые обычно шли ровно, прямо, как натянутые струны гитары, сейчас завязывались в прочный узел точно убеждая Сатору в его догадках: они полярные души и должны были встретиться. Их совершенно разные жизни скоро сплетутся в одну. Гето дёрнул рукой, пытаясь высвободиться из захвата, но цепкие, ледяные пальцы крепко держали горячее запястье. Сатору жадно вглядывался в переплетение нитей, впитывая в себя информацию, словно сухая земля в пустыне – воду. Перед ним разворачивались картины из прошлого, настоящего и будущего, связанные в один тугой узел. Он видел Гето ребёнком. Тот был маленьким, но серьезным, уже ощущающим груз ответственности на плечах. Его окружало множество людей, каждый из них смотрел на него с ожиданием и… страхом. «Слишком много», — прошептал кто-то рядом с ним. — «Его тело просто не выдержит». Но он выдержал. Научился подавлять энергию внутри, заковывать её в прочные цепи контроля и воли, не позволяя ей выплеснуться наружу. Потом – годы тренировок. Бесконечные и выматывающие настолько, что это было мало похоже на жизнь. Каждый день, каждый час, каждую минуту и каждую секунду он учился сдерживать себя. Но всё равно просыпался каждую ночь весь в поту, потому что энергия рвалась наружу. Баскетбол стал отдушиной – на площадке можно было приспустить бразды контроля и позволить себе чуть больше. Но даже там Гето не позволял себе расслабиться до конца – всегда держал себя в руках. Сатору видел эту боль. Эту вечную, одинокую боль человека, который был слишком силён. Который каждый день носит в себе дикий огонь, который способен испепелить всё дотла, и потому вынужден крепко-накрепко запирать его внутри. — Бедный мой, — с искренним сопереживанием выдохнул Сатору. — Как же тебе было тяжело. Гето на секунду замер, прекращая попытки вырваться из крепкой хватки. Сатору почувствовал, как чужой пульс под пальцами бешено затарабанил. — Отпусти сейчас же, Годжо-сан, — голос Гето звучал глухо, но в нём больше не было слышно пренебрежения или неприязни. — Ты не имел никакого права копаться в моей жизни. — Посмотри на меня, мой милый Сугуру, — мягко протянул Сатору и заглянул в тёмные, острые глаза. — Наши судьбы связаны. Знаешь ли ты про полярные души? Гето нахмурился, очевидно, не веря в сказанное. Тонкая магия боевому магу была недоступна – он не мог видеть то, как его энергия, словно пёс, завидев своего хозяина, рвалась к Сатору. — Я покажу тебе, — видя чужое неверие, прошептал он и крепко схватил Гето за затылок, не позволяя отстраниться. Их носы коснулись друг друга, сокращая последнее свободное пространство между ними. Красные нити вились, сплетались в красивые, ажурные узоры, похожие на кружево и каждый новый узелок был крепче предыдущего. Гето смотрел. Его тёмные глаза в удивлении окрулились, когда он увидел то, что показывал ему Сатору в своих глазах – не всю картину целиком, а только её часть. Достаточную, чтобы понять: он не врёт. — Это иллюзия, — прошипел Гето, вырываясь из крепкой хватки. — Полярные души? Оставь эти сказки для детей. Сатору попытался сдержать улыбку, рвущуюся наружу, и прикусил нижнюю губу. — Если ты в это не веришь, тогда помоги умирающему. Ты же чувствуешь, что во мне почти нет энергии ян. Сатору поднял руку, дотрагиваясь до гладкой щеки Гето. Кончики пальцев скользнули вниз, очерчивая острую линию челюсти. — Ты же не можешь нормально трахаться, да? — его голос понизился до шёпота. — Каждый раз беспокоишься за партнера и не можешь себя отпустить. Боишься, что навредишь. Поэтому ты даже не пробовал по-настоящему, да? Просто… быстрый секс, чтобы сбросить напряжение. Гето замер. Тёмные глаза с любопытством следили за действиями Сатору. Он явно искушался и поддавался на сладкие речи. Его дыхание стало глубоким и тяжёлым. — Я… — Сатору облизал свои губы, замечая, как чужой взгляд проводил его язык. — А я могу тебе помочь. Ты не сможешь сделать мне больно, милый. Со мной ты можешь отпустить этот контроль, который мучает тебя каждый день. Он наклонился поближе и теперь их губы почти касались. Между ними едва ли был миллиметр – одно неаккуратное движение и обязательно случится поцелуй. — Подумай, — прошептал Сатору, сам заводясь от своих слов. — Подумай каково это трахать кого-то без переживаний. Чувствовал ли ты это наслаждение, когда ты и твой партнер забывают о том, что они люди и сливаются в жёстком, зверином трахе? Гето молча сверлил взглядом Сатору. В его глазах плескалось всё: от недоверия до надежды. Между ними повисла напряжённая тишина. Пластиковая бутылка в его крупной руке окончательно смялась, издав резкий, жалобный хруст, но он этого даже не заметил. Его прямой и тяжёлый взгляд сейчас метался по лицу Сатору, задерживаясь то на пухлых, розовых губах, то на пугающих, голубых глазах, которые видели слишком многое. — Ты…— недовольно, с нажимом прорычал Гето. — Ты хоть понимаешь, какую чушь несёшь? Он попытался оттолкнуть Сатору, но тот лишь сильнее прижался к нему, становясь почти невесомым и одновременно невыносимо осязаемым. Ледяной холод проникал сквозь промокшую ткань футболки, заставляя раскалённую кожу Гето покрываться мурашками. — Чушь? — Сатору прикрыл глаза, подставляя лицо под жар, исходящий от шеи Гето. — Я покажу тебе, что такое реальный кайф. Просто скажи мне «да». Но в ответ снова получил молчание. Сатору разочарованно отодвинулся, понимая, что его методы соблазнения не сработали. Холод тут же вернулся и сжал грудь ледяными тисками. Сатору достал из кармана визитку и сунул в спортивные штаны Гето. — Набери мне, когда будешь готов, но не тяни слишком долго. Я плохо переношу холод. Мягкой, кошачьей походкой он направился к выходу, не позволяя показать себе слабость в ногах и то, как тяжело ему на самом деле было уходить от единственного источника жизни. Сатору отворил калитку, когда его неожиданно остановил голос Гето: — Годжо. Он обернулся. Гето стоял на том же месте, но что-то в его позе изменилось, словно он изо всех сил сдерживался, чтобы не последовать за Сатору. Возможно, его энергия, желаемая быть освобождённой, рвалась к единственному сосуду, способному его принять. — То, что ты сказал о полярный душах… — он замолчал. Его лицо исказилось в гримасе мучения, словно он сам не верил в то, что говорит. — Это правда? Сатору пристально посмотрел на него, придавая себе самый серьезный вид, на который только был способен. — Правда, — кивнул он, надевая обратно очки. Гето медленно выдохнул. — Тогда я подумаю. Сатору улыбнулся. Он и без подтверждения со стороны Гето знал, что тот не только подумает, но ещё и согласится. От судьбы не уйдешь. Осталось только, чтобы Гето перестал бояться и позволил себе загореться.