Горячий парень по вызову (судьбы)

Сатору стоял перед дверью в президентский люкс в отеле «N», который считался лучшим в Азии. Он не был беден, но перепихон в номере за четыре миллиона йен за ночь позволить себе не мог – не потому, что денег на него не было – просто уж слишком расточительно. Вряд ли они будут любоваться видами на Императорский дворец или закатным небом. Иметь большое пространство хорошо, но главное, что должно было быть в номере – крепкая кровать. Однако Гето сам выбрал это место. И Сатору, конечно, спорить не стал, ведь платить не ему. Он сунул руку в сумочку, куда убрал пластиковую карту и хихикнул. Всего пару дней назад этот принц строил из себя недотрогу и великого скептика, словно Сатору был низкосортной гадалкой на ярмарке в честь Хэллоуина. А теперь оплаченный президентский люкс в «N», торжественная встреча в вестибюле, где портье кланялся так низко, что чуть ли лбом не протёр мраморный пол. — Господин Годжо, ваш спутник уже поднялся, — сообщили ему на ресепшене, и Сатору едва не рассмеялся вслух. Спутник. Как будто они собирались на светский раут, а не трахаться до потери пульса, чтобы восстановить энергетический баланс. Карточка легко скользнула в считыватель, замок щёлкнул, и дверь бесшумно отворилась. Гето стоял у панорамного окна, спиной ко входу. За его фигурой мерцали огни вечернего Токио. Небоскрёбы светились, яркие вспышки билбордов ослепляли, а разноцветные брызги магических барьеров добавляли красок тёмному небу. В люксе было мрачновато и не хватало света – единственным источником служили окна – они же и очерчивали высокую, широкоплечую фигуру. Он не обернулся. Сатору прислонился к дверному косяку, скрещивая руки на груди, наслаждаясь моментом. Четыре дня он ждал, закипая от нетерпения. В какой-то момент он даже подумал, что ошибся, что его дар впервые подвёл, поэтому как сумасшедший постоянно вспоминал их встречу на баскетбольной площадке. Прокручивал в голове каждое слово и действие, убеждаясь, что Гето просто нужно время, что он слишком горд, чтобы так просто согласиться. Но вот он здесь. Стоит у огромного окна в люксе за четыре миллиона йен. — Я уже начал думать, что ты не решишься, — нарушил тишину Сатору. Отталкиваясь от косяка, он сделал шаг в комнату. — Долго ждал? Вид отличный. Жаль, я не успел на закат. Гето медленно, с тяжестью повернулся. В полумраке его лицо казалось ещё острее, приобретая чёткие, контрастные черты – твёрдая линия челюсти, высокая, но аккуратная переносица, тёмные, раскосые глаза, которые смотрели на Сатору с выражением, которое трудно было прочитать. — Я хочу кое-что прояснить прежде, чем мы начнём, — ровно сказал он. — О, — Сатору приподнял аккуратную бровь вверх, продолжая приближаться. Его шаги были лёгкими, парящими, даже танцующими. Лёд в груди плавился от жаркой ауры Гето. Он был весь в нетерпении от желания, однако заставлял себя сохранять рассудок. — Какое-то условие? Думаешь, я не соглашусь на любое? — Не условие, — Гето не отстранился, когда Сатору подошёл вплотную. В люксе было темно, однако света из окна вполне хватало, чтобы понять, что тот был сильно напряжён. — Я просто хочу прояснить: я здесь не из-за твоей чуши про полярные души. Сатору прищурился. Улыбка тронула уголки его губ. — Нет? — Нет, — голос Гето был твёрдым, полным решительности. Однако в нём явно чувствовалась попытка убедить самого себя в нерациональной возможности встретить полярную душу. — Я здесь потому, что ты умрёшь без энергии ян довольно скоро. Я могу помочь и помогу. На этом всё. Сатору снял очки. Мир взорвался красками. Аура Гето брызнула золотом, окрашивая комнату вокруг плотным, густым цветом. Красные нити судьбы, которые он видел в прошлый раз, вились вокруг них, стягиваясь в новый, но более крепкий ажурный узелок. — Пусть так, мой милый, — мягко сказал Сатору, кладя руку на широкую грудь – туда, где ровно билось сердце. Лёд встретился с огнём, и по его телу пробежала судорога – от наслаждения, от того, как холод внутри отступил и зашипел, словно раскалённый металл, опущенный в воду. — Причины не важны. Ты здесь. Я здесь. Давай хорошо проведем время? Гето смотрел на него с сомнением, словно был готов передумать и уйти домой. Сатору, видя эту крошечную неуверенность в чужих тёмных глазах, перешёл в наступление. Он мягко прижался к широкой груди, опуская руку на чужую промежность. Аккуратно, с нажимом провёл пальчиками вверх-вниз по ещё мягкому члену. — Отпусти себя, милый. Со мной можно повеселиться. Гето перехватил шаловливую руку, что аккуратно стимулировала промежность. Он не отталкивал, скорее, просто пытался удержать равновесие. — Почему ты такой наглый? — голос опустился на октаву ниже, в нём появилась хрипотца, которой всего минуту назад не было. — Потому что ты сексуальный, — промурлыкал Сатору, не стараясь высвободить ладонь. — Я хочу сделать тебе приятно. Что в этом плохого? Он провёл свободной рукой по чужой щеке, кончиками пальцев очерчивая линию скулы, спускаясь к шее, к пульсирующей жилке. Гето вздрогнул, и его хватка на запястье ослабла. Сатору заметил то, как его шея покрылась мурашками наслаждения и чуть было не застонал. Ему поскорее хотелось приступить к самому интересному и перестать уже болтать. — Ты меня совсем не боишься? — Тебя? — Сатору широко улыбнулся, словно тот сказал какую-то глупость. — Зачем мне бояться того, без кого я умру? Сладко прижимаясь к широкой, твёрдой груди, он высвободил маленькую ладошку из чужого захвата и скользнул к месту, в котором ей очень понравилось. Крупный бугорок между мощными, спортивными мышцами ног, натянул тонкую ткань брюк, указывая на подступившее возбуждение Гето. Сатору прикусил губу, стараясь не выдавать собственного желания, хотя внутри всё тянуло и пульсировало. Тонкие, длинные пальцы мягко сжали чужое, внушительное напряжение. Гето шумно, резко выдохнул, словно его ударили под дых, и прикрыл глаза. Его руки, будто желая остановить провокационные движения Сатору, вцепились в его плечи. — Ты… — прохрипел он, облизывая тонкие губы. — Я?— Сатору приподнял бровь, не прекращая медленных, дразнящих движений. Он чувствовал, как под тканью брюк наливалось тяжестью и обретало форму что-то очень хорошего размера. — Что я, Сугуру? Он наклонился ближе, почти касаясь губами чужого уха. — …ты просто не привык, чтобы кто-то брал инициативу в свои руки? Сугуру дёрнулся. Его лицо было искажено такой мукой, будто каждая ласка Сатору приносила ему лишь страдания. Однако было очевидно, что тот продолжал бороться с собой, боясь выпустить даже кроху энергии. — Можешь не отвечать, я всё знаю, милый, — Сатору провёл большим пальцем по выступающей головке, очерчивая её форму через ткань. — Я позабочусь о тебе и ты обязательно придёшь просить добавки. Он скользнул рукой выше и взялся за толстый, кожаный ремень на брюках Сугуру. Металлическая пряжка громко звякнула в тишине. Молния — медленно, мучительно медленно скользнула вниз. Сатору нарочно тянул время, наслаждаясь каждым прерывистым вздохом, который вырывался из широкой груди напротив. — Такой напряжённый. Если бы я не видел, как ты трахаешь каких-то сучек, я бы подумал, что ты девственник, — улыбнулся Сатору, стягивая с широких бёдер брюки вместе с нижним бельём. Налитый кровью член Сугуру выскользнул из плена. Сатору замер, чувствуя, как рот наполняется слюной. В полумраке, подсвеченный лишь огнями вечернего города, он казался произведением искусства. Толстый, длинный, с тяжёлой, набухшей головкой, на конце которой блестела капля предэякулята. — Нравится? — с усмешкой прохрипел Сугуру и с шипением пару раз провёл рукой по члену, красуясь. Сатору с трудом оторвал взгляд от агрегата, который сложно было назвать дурацким, медицинским термином «пенис». Это был орган, созданный трахать и ублажать. Сглотнув вязкую слюну, он встретился взглядом с Сугуру, который с ехидством смотрел на него, прекрасно осознавая какой эффект произвёл. — Очень, — честно признался Сатору. — Тебе нравится, когда на тебя смотрят, когда ты играешься с собой? Я с радостью посмотрю, как ты себе дрочишь. — У тебя такой грязный рот, — прохрипел Сугуру. В его напряжённом голосе послышалось привлекательное рычание. Сатору улыбнулся и провёл кончиком пальца по влажной головке, собирая выступившую каплю, и медленно поднёс руку к своим губам. Не отрывая взгляда от тёмных, расширенных зрачков напротив, он лизнул свой палец. — Вкусный, — провокационно прокомментировал Сатору, ощущая как чужое возбуждение растворяется на языке. — Но мне мало. Хочу попробовать ещё. Угостишь? Он плавно опустился на колени. Сугуру не успел среагировать и хоть как-то взять под контроль ситуацию. Он бесхозно вцепился руками в белоснежные, пушистые волосы, когда тёплый, влажный рот накрыл его член. Сатору, наполненный энтузиазмом и собственным вожделением, взял глубоко, но сразу же столкнулся с большой проблемой. Член настолько заполнил рот, что не осталось даже места для движения языка. Он смог лишь поплотнее сжать губы, и с усилием пропихнуть его глубже в горло, чтобы хоть как-то суметь доставить удовольствие. Когда Сатору задвигал головой, издавая пошлые, булькающие звуки ртом, член, который казался полностью эрегированным, вдруг увеличился в размере, мгновенно тяжелея. — Бля, — выругался Сугуру, крепче сжимая белые волосы в руках. — Ты… откуда ты, бля… Сатору наслаждался шумными, судорожными выдохами, что вылетали из такого правильного, дисциплинированного рта. Ему хотелось заставить Сугуру полностью отпустить ситуацию, поэтому брал так глубоко, как мог, чувствуя, как слёзы выступают на глазах от напряжения, как горло сжимается в спазмах, но он не останавливался. Энергия ян хлынула в него мощным, горячим потоком, и это было лучше, чем любой секс, который у него был. Казалось, он спокойно мог кончить даже не притрагиваясь к своей промежности, только от ощущения тяжёлого, жирного члена во рту и расползающегося тепла по телу. Сатору сосал жадно, голодно, как умирающий от жажды — а ведь так и было. Каждое движение языка, каждое сжатие губ приносило новую волну жара, которая растекалась по телу, заполняя ледяную пустоту, которую он носил в себе. — Сатору, — голос Сугуру звучал почти умоляюще. — Я сейчас… если ты не… Но Сатору не остановился. Наоборот, он ускорился, проталикивая член ещё глубже, чувствуя, как мышцы горла сжимаются вокруг головки, как чужие пальцы в его волосах сначала напрягаются, а потом безвольно падают. Сугуру кончил с глухим, сдавленным стоном. Густые, горячие капли спермы ударили прямо в горло, растекаясь по пищеводу. Сатору глотал, не разжимая губ, боясь упустить даже самую маленькую каплю, которая дарила облегчение и тепло. Когда член обмяк во рту, Сатору, словно кошечка, вылизал его со всех сторон, а в конце аккуратно поцеловал чувствительную головку. Затем его взгляд, наконец, поднялся вверх. Сугуру стоял, опираясь одной рукой о стекло панорамного окна, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Его аура полыхала золотом, но уже спокойнее и ровнее – часть напряжения всё же ушла и растворилась в теле Сатору. — Вкуснятина, — промурлыкал он, потираясь лицом о промежность Сугуру. Языком мягко поддел крупную мошонку, а затем слегка, едва ощутимо укусил. — Всё ещё думаешь, что я тебя боюсь? Сугуру медленно открыл глаза. В тёмной глубине плескалось что-то дикое, от чего у Сатору пробежались приятные мурашки по спине, а между ног всё сжалось в предвкушении. — Я думаю, — прохрипел Сугуру, — что ты слишком много болтаешь для того, кто всё ещё одет. Сатору весело рассмеялся, поднимаясь с колен. — Это легко можно исправить, милый. Длинные бледные пальцы неспешно коснулись шелковых лент на кружевной кофте спереди. Сатору распутывал узлы с дразнящей медлительностью, ловя каждое изменение в потяжелевшем взгляде Сугуру. В глубине этих темных глаз вскипало и ширилось неодолимое желание – жадный, немой призыв сорвать всё лишнее. И кто он такой, чтобы лишать его этого зрелища? Когда последняя лента послушно скользнула вниз, невесомое облако кружева пало к ногам, оставив Сатору лишь в едва прикрывающих бедра ажурных шортиках. Его ладонь, дразня, скользнула ниже, к тонкой линии пояса, но движение так и осталось незавершенным. Терпение Сугуру, натянутое до предела, окончательно оборвалось. Перехватив чужие запястья, он резко развернул Сатору, прижимая его лицом к холодной, зеркальной глади стекла. — Всё играешься, а? — прошептал он, проводя языком по уху. Сатору выгнулся в его руках, чувствуя, как горячий член упирается ему в спину. — Тебя когда-нибудь трахали перед окном? — низкий голос, казалось, зазвучал везде, вынуждая Сатору издать тихий, едва слышимый стон. — Неужели ты никогда не хотел показать свою жадную, блядскую натуру всем? Сатору пискнул и отрицательно махнул головой, прижимаясь чувствительной грудью к холодному стеклу. Сугуру хрипло рассмеялся. От этого тихого, раскатистого звука Сатору снова осыпало мелкими мурашками. — Врёшь, — прошептал он, прикусывая мочку уха. — Такие, как ты, наслаждаются, когда на них смотрят. Он провёл свободной рукой по мягкому, но подтянутому животу Сатору, скользнул ниже, к ажурной ткани шортиков, и сжал промежность сквозь тонкое кружево. Сатору выгнулся, ещё сильнее вжимаясь грудью в стекло. Из его горла вырвался первый громкий стон. — Милый… — Что? — пальцы медленно очертили влажное пятно на тонком кружеве между ног, которое с каждой секундой всё больше разрасталось. — Ты такой мокрый. Возбудился, потому что член сосал? Сугуру одним лёгким движением стянул шорты вместе с нижним бельем, оставляя Сатору в одних белых кружевных чулочках. Оголённая кожа мгновенно покрылась мурашками, а маленькая, розовая дырочка сжалась от неожиданности. Но подобное резкое отношение Сугуру, его нестерпимое желание наоборот возбуждали Сатору так сильно, что он ощущал, как последние остатки разума уплывают. Он призывно выгнулся в спине и вильнул задницей, ощущая толстый, горячий член влажными складочками. — Нетерпеливый, — прорычал Сугуру и шлёпнул по аккуратной, бледной ягодице, окрашивая её в привлекательный розовый цвет. И прежде, чем Сатору успел возразить, в его влажную, мягкую дырочку скользнул большой палец и потёр переднюю стенку. Он резко, громко мяукнул и заскрёб коготками по гладкому стеклу, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Тело выгибалось само, подставляясь под эту сильную руку, которая так приятно ласкала его внутри. — Сугуру…— выдохнул он и, чувствуя, как его жадная дырочка сжимается вокруг крупного пальца, закатил глаза в наслаждении. — Что, Сатору? — палец двигался медленно, дразняще, находя то самое место, от которого у Сатору подкашивались колени. — Не нравится? — Нравится, — простонал он, откровенно насаживаясь на чужую руку. — Очень нравится. Сугуру хрипло рассмеялся и добавил второй палец, растягивая его. — Посмотри, — велел он и пальцами свободной руки, повернул лицо Сатору к окну. — Наверняка, кто-то из здания напротив сейчас дрочит, видя как ты трёшься сосками об стекло и жадно виляешь жопой. Сатору распахнул глаза. Бизнес-центр, располагающийся на противоположной стороне дороги, был слишком далеко, чтобы разглядеть то, о чём говорил Сугуру. Но от этой мысли – что кто-то может увидеть, как его трахают у окна, как он раскрывается перед чужими пальцами – голова шла кругом. — Я хочу… — начал Сатору, тихо поскуливая, но Сугуру почти сразу же перебил его. — Я знаю, чего ты хочешь, — прошептал он и с громким хлюпаньем вынул пальцы. Сатору застонал, ощущая пустоту, но его недовольство быстро испарилось. Сугуру растёр смазку, что осталась на его пальцах по своему крупному члену и толкнулся в его влажную, ожидающую хорошего траха, киску. Холодный, страшный мир Сатору моментально сузился до одного-единственного ощущения — невероятной, растягивающей наполненности и жгучего жара, который пробрался в каждый участок его тела, в каждую клеточку, полностью парализуя его. Сугуру, осознавая размер своего члена и, скорее всего, ощущающего эйфорию от освобождения от жгучей энергии, замер. Его тяжёлое, глубокое дыхание опаляло голую спину Сатору, который в свою очередь даже не мог издать и звука от того, насколько ему было хорошо. Ему показалось, что он кончил от одного лишь проникновения, но когда Сугуру начал двигаться – поначалу неспешно и аккуратно, Сатору понял, что ошибался. Тело, застывшее в удовольствии, затрясло крупной дрожью, а из онемевшего рта, наконец, полились звуки. Сугуру, будто зная его тело изнутри, сразу же нашёл то сладенькое местечко, от которого у Сатору темнело в глазах. — Тише, — прошептал Сугуру. — Хочешь, чтобы весь отель слышал, как тебя трахают? Сатору никогда не умел быть тихим: ни в жизни, ни в постели. Ему нравилось откровенно заявлять о себе и наслаждаться. Особенно, когда его так отменно трахают огромным членом, который пару минут назад он с большим удовольствием сосал, как леденец. — Хочу, — выдохнул Сатору, и это была чистая правда. — Хочу, чтобы все знали, чей я. — И чей же ты? — ритм участился. Медленные плавные фрикции сменились жадными и резким. Пальцы свободной руки впились в нежную кожу, оставляя под собой красные отметины. — Твой, — Сатору откинул голову назад, ловя чужой взгляд. — Повтори, — приказал он. — Твой, — простонал Сатору, чувствуя, как внутри всё сжимается от каждого толчка. И как только слово, сказанное всерьез, сорвалось с его губ, размеренные, быстрые движения Сугуру потеряли свой ритм, стали хаотичными, порывистыми и нетерпеливыми. Он будто в самом деле хотел, чтобы Сатору принадлежал лишь ему, хотя сам заверял, что делает это из-за угрозы жизни. Громкие стоны и всхлипывания вырывались изо рта Сатору в такт каждому толчку, что отдавался во всём теле наслаждением. Ему хотелось потрогать себя между ног, приласкать свой набухший клитор, которому почти не уделили никакого внимания, но Сугуру так и не отпустил его руки, крепко прижимая их к холодному стеклу. — Милый, — промяукал он, выписывая бёдрами восьмёрку. — Милый, помоги мне, пожалуйста. Сугуру басисто рассмеялся, опаляя дыханием взмокшую спину Сатору. — Помочь? — его голос звучал почти издевательски. — С чем это я должен помочь? Сатору захныкал, чувствуя, как быстрые, резкие движения вновь обрели ритм. Член внутри него двигался медленно, дразняще, выходя почти полностью и снова входя, растягивая и заполняя до предела. — Я не могу… — Сатору дёрнулся, пытаясь высвободить руки, но хватка была железной. — Пожалуйста! — Разве так просят? — смеялся Сугуру прямо на ухо Сатору. — Больше похоже на требование, чем на просьбу. — Я… — он захлебывался в собственных стонах, но всё равно продолжил. — Я впервые прошу. Пожалуйста-пожалуйста, милый. Сугуру резко остановился. На секунду, всего на секунду, его дыхание сбилось, а потом он отпустил руки Сатору и резко развернул его, прижимая спиной к стеклу. Тот тут же обхватил его плечи, вцепляясь ногтями в широкую спину, скрытую чёрной рубашкой. — Смотри на меня, — велел он, резко и глубоко засаживая, смотря прямо в глаза. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. — Милый, — простонал он, чувствуя, как член двигается внутри него, как его тугая, жадная киска пульсирует, сжимается и требует более провокационных движений. — Я хочу посмотреть, Сатору, — прохрипел Сугуру, грубо сжимая белоснежные бёдра в руках. Сатору опустил руку между их телами, находя набухший клитор кончиками пальцев. Одно движение – и его тело выгнулось дугой, а из горла вырвался громкий, протяжный стон. — Вот так, — прошептал Сугуру, ускоряясь. — Покажи мне, как хорошо ты умеешь заботиться о себе. Сатору закружил пальцами в такт толчкам, ощущая, как напряжение внизу живота росло, а стенки влагалища пульсировали и сжимались в удовольствии. Его мир, раскрашенный яркими, тёплыми красками солнца, сузился до одной точки – той, где их тела соединялись, той, где его пальцы ласкали пульсирующий клитор, той, где тёмные глаза Сугуру смотрели на него, не отрываясь и не моргая. — Я сейчас, — выдохнул он, задыхаясь. — Милый, я… — Кончай, — приказал Сугуру, вновь срываясь с ритма. — Покажи мне, какой ты красивый. Сатору судорожно вздрогнул на члене, ощущая как мышцы влагалища сжались в экстазе, как по телу пробежалась крупная волна удовольствия, заставляя каждую мышцу неконтролируемо сокращаться. Он, доведённый до гиперстимуляции, захныкал, пытаясь сжать ноги и спрятать киску. Однако Сугуру не позволил — телом развёл худые бёдра. Сатору жадно хватал воздух, пытаясь сказать, попросить или вымолить пощады, но изо рта почему-то вырывались только стоны и хныканье. Сугуру двигался размашисто и грубо, шлёпая своей крупной, полной спермы мошонкой по тугой дырочке, расположенной чуть ниже. Прижав Сатору поплотнее к стеклу, тем самым высвободив одну руку, он дотронулся до набухшего, налитого кровью клитора и мягко, едва касаясь, большим пальцем потёр вокруг чувствительного места. Сатору издал какой-то непонятный звук, больше напоминающий визг. В ушах бился лишь собственный пульс, заглушая вульгарные звуки шлепков и собственных стонов. Он не понимал, что происходит, лишь содрогался всем телом и, кажется, плакал. Тёплые слёзы смешивались с булькающей слюной у рта и стекали по подбородку. Сатору не понял, как кончил во второй раз. Ему даже показалось, что он на несколько секунд потерял сознание. В один момент на пике стимуляции вокруг него просто стало пусто и темно. А затем мир вернулся так же резко, как и пропал. Однако теперь, в животе было приятно тепло и влажно, а чужой, слегка шероховатый язык вылизывал солёные дорожки с его щёк. — Сатору, — голос Сугуру звучал откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. — Сатору, ты меня слышишь? Он не мог ответить. Губы не хотели открываться, а язык стал бесполезным куском мяса, отказываясь повиноваться приказам мозга. Но не только рот оказался никчёмным, ещё и всё его тело. Оно казалось чужим, невесомым, парящим где-то под потолком. А внутри, там, где ещё недавно была ледяная пустота, теперь плескалось тепло. Много тепла. — Бля, — выругался Сугуру. В его голосе впервые проскользнула нотка страха. — Тору, открой глаза. Не пугай меня так. Он заставил себя послушаться. Веки, налитые свинцом, поднимались медленно, тяжело, но он справился. Над ним, в полумраке люкса, подсвеченного огнями ночного города, нависал Сугуру. Его чёрные , влажные волосы рассыпались по плечам, лицо было неестественно бледным, а в тёмных глазах плескалось что-то, чему Сатору в таком состоянии не смог бы дать названия даже если бы захотел. — Привет, — прохрипел он, не узнавая свой голос. Тот стал скрипучим, как сухое дерево. Сугуру облегчённо выдохнул, опуская голову на плечо Сатору. — Ты потерял сознание, — глухо сказал он. — На минуту, наверное. Я думал, что… — Я в порядке, — Сатору поднял руку и коснулся мокрых от пота волос Сугуру, запуская пальцы в чёрные пряди. — Мне просто… было очень хорошо. Сугуру поднял голову и сосредоточено посмотрел на Сатору, пытаясь найти на его лице признаки лжи или недомогания, но не найдя, всё же расслабился. — Твоя аура почти восстановилась, — заметил он, проводя большим пальцем по щеке Сатору. — Почти, — повторил он, ехидно прикрывая глаза. — Значит, придётся повторить. Много раз. Чтобы закрепить эффект. Сугуру усмехнулся. В тёмных раскосых глазах заплясали знакомые искры возбуждения. — Ненасытный, — шутливо обозвался он и коснулся губами правого уголка губ Сатору. — Я чуть тебя не угробил, а ты уже требуешь добавки. — Не требую, — Сатору обхватил его шею руками, притягивая ближе. — Прошу. Очень вежливо. Слово «пожалуйста» я уже освоил. Хочешь, повторю? Сатору кокетливо улыбнулся, замечая как расширились зрачки в тёмных глазах напротив, как дрогнули густые, чёрные ресницы, как на миг всё его тело замерло, забывая даже вдохнуть. — Пожалуйста, милый, — промурчал Сатору, глядя прямо в тёмные глаза. — Трахни меня ещё раз, Сугуру. Я хочу чувствовать твой член в себе всю ночь. Сугуру втянул воздух сквозь сжатые зубы, и его рука, всё ещё удерживающая Сатору навесу, сжала его бедро лишь сильнее. — Ты знаешь какое впечатление производишь, когда смотришь на меня такими глазами? — выдохнул он. — Не знаю, — рассмеялся Сатору и приподнял бёдра, чувствуя, что член снова становится твёрдым. — Есть возможность наглядно показать, моё тёмное солнце. Сугуру в миг напрягся всем телом, услышав знакомое прозвище. Лицо, что лишь секунду назад искрилось игривостью, приобрело задумчивый, тяжёлый вид. — Ты так глубоко видишь? Сатору кивнул, проводя пальцами по его спине. — «Новое тёмное солнце», — процитировал он. — Так назвали тебя на ритуале. Ты тот, кто должен занять место подле Императора и стать его правой рукой. Тогда было такое предсказание твоему отцу. Сугуру молчал, но лицо явно выражало глубокий, мыслительный процесс. После непродолжительной тишины, он спросил: — Каким ты видишь моё будущее? Какое твоё предсказание? Сатору посмотрел на него сквозь полумрак, сквозь усталость и сквозь собственное размягчённое удовольствием сознание. — Я не скажу тебе ничего нового, — одними губами зашептал Сатору. — Я всё ещё вижу, что мы – полярные души, которым суждено было однажды встретиться и не расстаться больше никогда. Инь не может без Ян, а Ян не может без Инь. Баланс Вселенной нерушим. Мы связаны. Ты – мой, а я – твой. Ты полюбишь меня больше жизни. Таково моё предсказание. — Не важно, — тихо рассмеялся Сугуру, будто ожидал услышать такой ответ – по лицу было видно, что тот продолжает не верить. Он вошёл в Сатору медленно, плавно, и это было совсем не похоже на тот вид полового акта, что у них был до этого. Здесь не было места для спешки и жадности — только нежность, от которой у Сатору перехватывало дыхание. — Сугуру… — он задыхался от мягких, неспешных фрикций. — Я тут, — ответил он. Его губы коснулись лба Сатору, закрытых век и мокрых щёк. — Я тут. Они медленно и глубоко двигались в такт навстречу друг к другу, пытаясь насладиться приятной, необремененной голодом, истомой. Энергия ян перетекала из одного в другого, даря приятное чувство жара в теле. — Пообещай, что я больше не замерзну, милый, — тихо простонал Сатору, ощущая как внутри всё сжималось, предвещая новый оргазм. — Ты больше не замёрзнешь, — пообещал Сугуру. Его голос был ровным и уверенным. — Я не позволю. Сатору кончил тихо, замирая в одной позе. Он ощутил, как плавные, мягкие волны накрыли его с головой и унесли в тихую гавань, где было тепло и спокойно. Сугуру кончил следом. Горячая, густая спермы заполнила нутро Сатору, а вместе с ней и энергия ян влилась в каждую клетку, запечатывая трещины и восстанавливая то, что было разрушено. Отдышавшись, Сугуру отнёс Сатору на кровать и, заметив его пересохшие губы, подал пластиковую бутылку воды. Тот с благодарным кивком принял её и сделал крупный глоток, смачивая горло. — Сугуру. — М? — Ты говорил, что здесь только из-за того, что я умру без энергии. — А теперь? — спросил Сатору, поднимая голову и глядя в тёмные глаза. — Почему ты всё ещё тут? Сугуру, сбросив рубашку, лёг рядом и подпёр голову рукой. Его губы шаловливо изогнулись в улыбке. — Потому что ты очаровательно говоришь «пожалуйста», — ответил он. — А я никогда не умел отказывать красивым мальчикам. Сатору звонко рассмеялся, утыкаясь лицом в чужую влажную шею. — Врёшь. — Вру, — согласился Сугуру. Его крупные руки обвили тонкое тело Сатору и прижали к себе поближе. За окном мерцал город, внизу шумела жизнь, а они лежали в темноте, переплетённые телами. Красные нити судьбы над ними сплетались в единый золотисто-серебряный узор, который никто и никогда не сможет разорвать.