Перемен!¹

      Его имя знают многие. Ким Хонджун. Маленький такой человечек, но очень деятельный. Пробился из рядовых граждан в композиторы «Эха». Ему даже выделили кабинет с пластинами, через которые не проникает музыка, чтобы он мог создавать там свою. Обычно композиторам «Эха» всегдашняя наша музыка не мешает, но Хонджун очень настаивал на этой комнате, а у государства не было и нет причин не доверять ему. Это человек протокола, во всём. К тому же, очень держится за своё место, боится, как бы кто-нибудь его не сместил. Значит, Минги пришёл к нужному человеку — ему ведь тоже хотелось места, тоже хотелось заниматься музыкой. Конечно же, музыкой для «Эха», другой не было и быть не могло: всё на благо граждан, рабочих! И доверить такую ответственность можно было только самым преданным людям.       О, Ким Хонджун действительно был предан своему делу. К примеру, уже спустя месяц после вступления в должность он стал обращаться к государственным архивам, чтобы найти в них необходимые для работы записи шумов и глубже изучить историю звуков в культуре нашего государства. Многие коллеги считают Кима очень закрытым и этим объясняют его привязанность к одному архивариусу, к которому он обращается всегда, когда дело касается серьёзной работы с фондами. Мы же считаем, что таким образом он проявляет необходимую осторожность: работая с одним и тем же сотрудником, Ким Хонджун предотвращает утечку данных из секретных архивов, не давая поводов для обсуждения и сплетен другим сотрудникам архива. Постепенно, посчитав кандидатуру выбранного им архивариуса достойной и надёжной, мы прикрепили его к архиву редких и ценных изданий, чтобы Ким мог работать спокойно, без лишних эмоций, под давлением только собственной ответственности.       Мы стараемся чаще поощрять его: включаем и исполняем его музыку на торжественных собраниях, пускаем её в эфир теле- и радиовещания на государственные праздники, выписываем ему грамоты и благодарственные письма... А он, скромник, прячет их в стол — не хочет, чтобы коллеги завидовали, чтобы испытывали лишние эмоции. Хонджун очень ответственный композитор. Возможно, самый ответственный во всей Ассоциации. У них в конторе есть слух, что однажды он не спал несколько дней, потому что ему приснилось, будто он, переписывая гимн, случайно написал в один из голосов фальшивую ноту. Так переживал! Мы даже выписывали ему принудительный отпуск, чтобы избавить от лишних эмоций.       А как он работает с архивными данными! Туда музыка тоже не проникает, но мы знаем, что, находясь внутри, он всегда работает в перчатках. С такой бережностью относится к картотеке шумов! Даже кожный жир считает угрозой нашему культурному наследию!       Только один раз он допустил промах в работе, когда в его записи обнаружили паузу между дорожками. Но, к счастью, пауза была сразу же устранена, уничтожена вместе с записью. Ким Хонджун публично извинился перед Ассоциацией за этот казус, призвал своих коллег лучше соблюдать режим дня, хорошо питаться и спать, чтобы ни с кем не случалось подобного, потому что он сам от недосыпа забыл сдвинуть дорожки и чуть не поставил под угрозу моральное состояние рабочих соседней фабрики, для смен которых и писал эту музыку. Хорошо, что наш Цензурный Комитет (далее – ЦК) успел отследить этот момент. И Пак Сонхва, архивариус, подтвердил правдивость приведённых Кимом фактов. Конечно, Хонджуна простили после оформления им подписки, не дающей право пускать в эфир что-либо, что не было на столе ЦК, не проходило там проверку. Просто формальность, для его же блага, а то наш знаменитый композитор едва в обморок не упал, когда подумал, что мы уволим его после всего, что он сделал для нас и для граждан. Зато теперь ему гораздо спокойнее живётся.       — Ты уверен, что нашёл нужные? В прошлый раз те, которые ты нашёл... не подошли, — сказал Хонджун тихо, глядя из-за кафедры на высокого бледного человека, и пожевал губы.       — Я не могу быть уверен. Я работаю с шифрами, ты — с их метаданными, я не знаю...       — ...что внутри. Я помню, помню... — Ким выдохнул и уронил на грудь голову, закрыв глаза. Человек выпрямился и заложил руки за спину.       — Если ты дашь мне больше дескрипторов, я смогу сузить арену выдачи, и ты получишь то, что хочешь, с большей вероятностью, — снова предложил он, не понимая, почему Хонджун не давал ему больше ориентиров для поиска.       — Нет у меня!.. – воскликнул вдруг Ким и тут же вздрогнул от собственного голоса. — Нет у меня других данных, Сонхва. Только те, что уже у тебя. Я приду вечером и...       — А чего вы шушукаетесь, как будто преступление какое-то задумали? — громко и весело спросил из неоткуда взявшийся Минги, заставив Хонджуна, побледнев, вскинуть голову и напрячься.       — Почему без стука? На двери ясно указано: идёт работа, не мешать! По какому праву ты так врываешься!? — загремел Ким, разозлившись, и поднялся, уперевшись в кафедру руками. Сонхва ушёл молча, Хонджун успел только растерянно обернуться и увидеть край полы его длинного рабочего халата. Согнав наваждение, Ким снова повернулся к Минги, нахмурившись. Помешал.       — А чего?.. Я же друг твой, ты что, не узнал меня? Это ж я, Минги-я! — Сон шагнул ближе, улыбаясь.       — Да я и знать не желаю! Для всех протокол один, будь добр соблюдать. У тебя есть расписка с разрешением на посещение? — холодно процедил Хонджун, взглядом просверливая дыру где-то между глаз Минги. — Очевидно, нет? Тогда катись к чёр-рту и приходи только тогда, когда получишь официальное разрешение!       Хонджун ушёл в свой кабинет, громко хлопнув дверью.       Сердце ужас как колотится. Как бы не остановилось... Он накрывает грудь ладонью и старается дышать глубже. Спокойно. Нужно остановиться. Закрывает глаза. Вдох. Вы-ыдох... Вдох... Тише... Сонхва не ушёл совсем, он всего лишь на работе, как и ты. Этот придурок не услышал ничего и уж тем более ничего не понял. Скоро он уйдёт, и ты сможешь продолжить свою работу. И Сонхва найдёт то, что необходимо, даст прочесть и послушать. И ребята смогут достать нужное. Нужно только успокоиться, прийти в себя...       — Ого-о, а это чего такое, пластинка? Похоже на аналог!