Перемен!¹

      Когда Ким вышел из кабинета, его сонным зёвом встретила раскрытая архивная дверь, откуда доносились весёлые урчания Минги. Младенец, нашёл себе игрушку, а беднягу Хонджуна из холода в жар бросает.       — С такими я и работаю. Тут много всего старенького, но мало кто этим интересуется. Эти вот я выбрал для господина Кима, но они не подошли, и я сейчас понесу их на расстановку, а потом буду дальше искать то, что могло бы удовлетворить его информационный запрос, — спокойно и тихо объяснял Сонхва, облокотившись на столешницу абонемента, дав Сону возможность разглядывать найденную им пластинку.       — Ого-о... И ты вообще все их знаешь? Их там сколько, миллионы миллиардов? — спрашивал Минги, крутя в руках конверт. Пак тихо засмеялся, а Хонджун, уже набравший в грудь воздуха, чтобы гаркнуть на Минги и прогнать его, замолчал, так и не начав говорить. Почему... Сонхва так спокоен?.. Разве он не понимает, к чему подпускает Минги?..       — Хочешь, покажу тебе их, сам сможешь посмотреть, миллионы их там или миллиарды? — предложил Пак и перевёл взгляд на Хонджуна. Тот встал, как вкопанный, и плотно сжал губы. Как будто тот сейчас станет отчитывать его.       — Хочу-у! Я же за этим и пришёл, чтобы всё узнать! — уже уходя к стеллажам открытого фонда, заговорил Минги радостно. Пак пустил его вперёд, улыбнувшись, и обернулся к Хонджуну.       — Ты сам делаешь это преступлением. Вернись на место и работай спокойно. Я найду, что тебе нужно, — тихо и низко проговорил Сонхва и скрылся за дверью фондохранилища. Спину Кима пробили мурашки. Что Пак имел в виду? Почему вёл себя так? Разве не стоило пойти за ними, чтобы всё проконтролировать?..       — Электрический свет продолжает наш день, — возвестил Сонхва и щёлкнул выключателем.       Минги в архиве увидел просто невероятных размеров стеллажи. Все они стояли так близко друг к другу, что между ними могла поместиться либо только стремянка, чтобы добраться к верхним полкам, либо только человек, чтобы найти что-то внизу. Но так много всего! И не только книги, к удивлению Сона: он-то думал, в таких архивах ничего больше не бывает. А тут!.. И дискеты, и пластинки, и диски, и ноты, и сборники текстов, и обучающая литература, и чего только нет!       — А почему ты сказал про преступление? — спросил Минги, вспомнив услышанную мельком фразу, которую перед уходом Сонхва бросил Хонджуну. Не подумал, что они ходили теперь по отделу редких изданий.       — М? Я просто храню книги и записи. Кто сказал, что это преступление? Между прочим, я в государственном архиве служу, — отозвался Пак, расставляя по отметинам то, что не подошло Хонджуну, по фонду. Заложил маркеры: переворачивал на бочок книги или выдвигал немного вперёд пластинки в тех местах, где рядом брал издания для Кима. Просто чтобы не искать место по два раза, так быстрее. Хотя Минги бы, например, не сказал, что тут кто-то куда-то торопился: время в архиве как будто бы вовсе не двигалось. Вон, даже пыль не шевелится. Хорошо, что он вслух об этом не сказал, а то Сонхва обиделся бы. Ну ещё бы! Ведь он, в отличие от многих, проводит обеспыливание фонда каждый санитарный день! Даже машину для этого выписал специальную и мучился каждый месяц головными болями от её шума... Но что он мог сделать против этой вековой пыли?.. Не со шланга же поливать полки... Тем не менее, Пак был убеждён, что было бы гораздо хуже, если бы он не занимался уборкой в фонде так часто.       — Ну, а музыка-то где? — спросил Минги нетерпеливо, оглядываясь по сторонам. Сонхва посмотрел на него, хотел было сказать, что пластины не позволяют музыке из города звучать здесь, но понял, что Сон говорил о другой музыке.       — А это она и есть. Всё это.       — Чего-о? — разочарованно отозвался Минги и оглядел полки с новой мыслью. — Вот эта пылища — музыка? И зачем писать её тогда, чтобы она тут потом лежала у тебя?       — Ну, какую-то ведь исполняют... Какую исполняют, такой у меня нет...       — А я хочу такую, какую исполняют!       — Тогда выйди на улицу и слушай её там, — пожал плечами Сонхва.       — Да не слушать! Сам писать хочу!       — Чего ж ты сюда пришёл? Иди в Ассоциацию, показывай диплом, устраивайся и пиши, как все.       — Да чего «как все», «диплом»!.. Я живую хочу!       Сонхва остановился на стремянке, повернулся к Минги и облокотился на ступеньку.       — Та́к вот, значит? Ты что, диверсант? Правительственная, значит, не живая? — спросил он, но без давления, лукаво улыбнувшись.       — Ну, а чего она... одинаковая вся... Не продохнуть...       — М-м, так вот, значит... — Пак пожевал губы и вернулся к экземплярам. — Рассказал бы тебе, да за твоим языком следом мы все сядем... Ладно, приходи завтра. Сегодня я занят.       — Что-о? Что это значит? И не расскажешь? Я столько вопросов задал! — возмутился Минги.       — Ну-у... Завтра приходи, — повторил Сонхва и перебрался на стремянке подальше в фонд. Сон, озадаченный его словами, ушёл. А Пак аккуратно посмотрел между книг ему вслед. Если завтра не придёт какая-нибудь комиссия... Ну да что загадывать.