Перемен!¹

      Когда на пылающий город падает тень, он становится особенно красив. Если находиться в этот момент где-нибудь высоко, в комнате с видом на огни... О, вы поняли бы, что я имею в виду, если бы увидели это!.. Но постойте... Слышите?..       Минги восклицает внизу:       — О, ну уж это Осиного царя сказки!       Позвольте мне самому пояснить это выражение. Кто я?.. Ох, простите мне моё невежество, так долго говорю с вами, но до сих пор не вспомнил представиться. Я — голос нашего уютного города. Чревовещатель онтологический, нравственный, хроно-обособленный — Ч.О.Н.Х.О.       Так вышло, что обстоятельства вынудили меня взять бразды правления в свои руки. А вообще-то раньше у нас был отличный руководитель! Теперь его называют Осиным царём, сказания о его великих подвигах были занесены нами в учебник истории, о нём снято множество фильмов, но, как режиссёры ни старались, они не смогли подобрать на главную роль и на толику похожего по красоте на Осиного царя актёра.       Каждый школьник расскажет вам, что это был мудрый, справедливый правитель, который не щадил врагов — ни своих, ни своих подданных —, который ядом вытравливал всех, кто не достоин был понять его, кто не хотел подчиниться. «Лучше боль от осы, чем сон под пчелиным гулом» — так говорил он, за что и получил своё прозвище, свой пожизненный титул.       Память о нём живёт, мы почитаем его, отмечаем три посвящённых ему государственных праздника в год, а в день его рождения все граждане в обязательном порядке надевают на правое запястье белую ленту — в знак преданности и веры, что Осиный царь вернётся.       Говорят, он всё ещё здесь, с нами, в глубинах Центрального комплекса, в Секторе Тишины. У меня нет туда доступа, но каждое утро я включаю ему его любимую музыку и... иногда мне кажется, что он ответит, сегодня или завтра, позовёт, скажет хоть что-то, но... он молчит. Видимо, я сделал ещё недостаточно. Пока что ещё не достоин.       Вы, наверное, считаете, что я — машина?.. Пожалуй, может так показаться. Но тогда скажите, может ли машина столько лет ждать одного человека?.. Может ли машина несколько сотен раз переписать гимн, чтобы услышать его одобрение, чтобы не было ни единой фальшивой ноты, ни единой паузы, чтобы все знали его, чтобы не осталось никого, кто думал бы иначе? Способен ли алгоритм или механизм — или что вы там считаете у меня вместо сердца? — так бережно и преданно хранить и чтить его память, надеяться, что однажды истинный правитель вернётся, тогда, когда я, нет, мы все будем достойны этого?..

Вот и ответ. Я человек. Я живой.

      — Ты обманываешь меня, Юно-я! Такого не может быть! — возмущался Минги, выпивший достаточно, чтобы так кричать. Чон смеялся над ним, закрывая рот полотенцем с бара.       — Ну почему же? Чего только нет на свете, а ты так переживаешь из-за такого пустяка!       — Пустяка!? Да ты шутишь! Это госслужащие, как они могут быть предателями своего же государства, если они ему же и служат?!       Так они обсуждали одну из историй, которой с Соном поделился Юнхо, решив рассказать действительно удивительный случай двадцатилетней давности из жизни бывших заводчан. Двое из тех, кого называют «воротничками» в кабинетах, задумали бунт против директора завода, а остались в итоге без зарплаты и с выговором, друг на друга обиженные. Юнхо эта история смешила, тогда как Минги — возмущала. К чему, тем более сейчас, такая история, если сейчас никто бунты не задумывал? Сейчас и людей-то на заводах почти не осталось — всё, что могли, заменили машинами... Против чего бунтовать-то? В конце концов, Сон обиделся на друга за такой глупый анекдот и ушёл. Отоспаться, чтобы днём сходить в архив и расспросить архивариуса о том, о чём тот обещал рассказать.