Поцелуй мое забрало

Илья никогда не думал, что будет гуглить такие вещи. Он сидел на кухне, пил пиво и тупо пялился в телефон. История поиска пестрела запросами, от которых у любого нормального мужика волосы бы встали дыбом: «как подготовиться к анальному сексу», «какая смазка лучше», «презервативы для начинающих», «больно ли в первый раз». Он пролистывал статьи на каких-то околомедицинских сайтах, читал форумы, где извращенцы всех мастей обсуждали свои похождения, и с каждым прочитанным постом чувствовал себя всё более кринжово. В целом, как выяснилось, процесс не так уж сильно отличался от того, чем он занимался с бабами. Ну, кроме направления. И некоторых нюансов. Главное — смазка, презервативы и не спешить. И чтобы партнёр был расслаблен и доверял. — Доверял, — хмыкнул Илья. Но телефон он не отложил. Потому что одно дело — теория, и совсем другое — практика. А практика должна была случиться уже в пятницу. Илья допил пиво, смял банку и пошёл в магазин. Аптеку он выбрал подальше от дома, чтобы никто из знакомых не увидел. Купил две упаковки презервативов — на всякий случай, с запасом — и бутылку смазки. Продавщица, тётка лет пятидесяти, глянула на него без всякого интереса, пробила товар, и Илья вылетел оттуда как ошпаренный. Потом был супермаркет. Роллы он заказал через доставку — решил побаловать мелкого нормальной едой, а не студенческим дошиком. Взял три набора: с лососем, угрём и с креветками. Чтобы было и сытно, и вкусно. Водку — хорошую, финскую. Запивон — апельсиновый сок и колу, потому что мелкий всё-таки ещё пацан, может, сок захочет. И отдельно — колбасу. Краковскую, две палки. Чисто поржать. Дома он перестелил постель. Купил свежее бельё — обычное, хлопковое, без рисунков. Застелил аккуратно, разгладил складки. Сам не понял, зачем так старается. Просто хотелось, чтобы было нормально. Чтобы не стыдно. Потом написал Савелию: «В пятницу вечером свободен?» Ответ прилетел через три секунды. Сначала стикер — кот с выпученными глазами. Потом голосовое. — ДЯДЯ! ТЫ ЧТО, ЗОВЁШЬ МЕНЯ В ГОСТИ? Я ВСЕГДА СВОБОДЕН, КОГДА ТЫ ЗОВЁШЬ! А ЧТО НАДО? КОЛБАСА БУДЕТ? А ВОДКА? А ПОЦЕЛОВАТЬ? Я ПРИДУ, КОНЕЧНО! Илья набрал: «Мойся, брейся. И чтобы к восьми был. Жрачку закажу». Савелий: «А ЧЕ БРИТЬСЯ? У МЕНЯ ТАМ НИЧЕГО НЕ РАСТЁТ, Я ЖЕ МЕЛКИЙ ЕЩЁ». Илья: «Не умничай. Просто приходи». Савелий: «ЕСТЬ, КОМАНДИР!» И ещё полсотни стикеров с салютами. Пятница наступила как-то слишком быстро. Илья пришёл со смены, принял душ, побрился — чисто на всякий случай, хотя щетина у него росла не особенно густо, — надел чистые джинсы и домашнюю футболку. Расставил на столе роллы, водку, сок, нарезал колбасу. Оглядел своё творение — похоже на свидание. На самое настоящее свидание. Только с пацаном, который спиздил у него колбасу и теперь зовёт его сахарным папочкой. — Ну и хрен с ним, — сказал Илья и налил себе пятьдесят грамм для храбрости. В восемь ровно раздался звонок в домофон. — Это я! — проорал Савелий в трубку. — Смерть мусорам пришла! Открывай! Илья нажал кнопку, открыл дверь и встал в проёме, скрестив руки на груди. Ждал. Савелий влетел в квартиру через минуту — запыхавшийся, раскрасневшийся. Та же куртка, та же шапка с дохлым помпоном, рюкзак на плече. — Дядя! — заорал он с порога, кинулся на Илью и повис у него на шее. — Я пришёл! Скучал? Кормить будешь? Илья поймал его, прижал к себе, вдохнул запах — дешёвый шампунь, мороз, сигареты. И знакомое уже, родное тепло разлилось в груди. — Буду, — сказал он. — Раздевайся давай. Савелий скинул куртку, шапку, рюкзак и потопал на кухню. Увидел стол — и замер. — Охренеть, — выдохнул он. — Это всё мне? Роллы? Настоящие роллы? Дядя, ты совсем охренел. Ты меня балуешь. Он плюхнулся на стул, схватил палочки — пользоваться ими не умел, но честно пытался, — потом махнул рукой, схватил ролл руками и запихнул в рот. Зажмурился от удовольствия. — Вкусно-о-о, — протянул он с набитым ртом. — Дядя, женись на мне. Я буду готовить, убирать, рожать… — Рожать не надо, — хмыкнул Илья. — Ешь давай. Савелий ел много, жадно, как будто неделю голодал. Илья сидел напротив, пил водку и просто смотрел. На то, как двигаются его скулы, как блестят глаза, как он довольно мычит, прожёвывая очередной кусок. — Иди сюда, — сказал Илья, когда Савелий дожевал добрую половину сетов. — На колени сядь. Савелий ухмыльнулся, подскочил и плюхнулся к нему на колени. Обхватил рукой за шею, прижался спиной к груди. — Ну и что мы будем делать? — спросил он, закидывая в рот ещё один ролл. — Жрать будем, — Илья налил ему водки в рюмку. — Пей давай. Савелий выпил лихо, занюхал рукавом, потом передумал и уткнулся носом в Ильину коротко стриженную макушку. — Вкусно пахнешь, — сказал он. — Мужчиной. Мой мужчина. — Трепло, — беззлобно ответил Илья. Савелий трещал без остановки. Про то, как у них в общаге опять отключили горячую воду и они моются из кастрюль. Про то, что препод по философии — полный мудак и завалил его на зачёте. Про то, что пацаны в комнате курят в форточку и их уже три раза чуть не выселили. Илья слушал вполуха, гладил его по ноге, по тощему бедру, и ждал. Савелий сам выпил ещё. И ещё. Разошёлся, раскраснелся, глаза заблестели. Под конец ужина он сидел у Ильи на коленях, обняв его за шею, и довольно мурлыкал что-то себе под нос. — Дядя, — сказал он, ткнувшись носом в щёку. — А можно я в душ схожу? А то я после пар весь день, чувствую себя как чушка. — Иди, — Илья кивнул в сторону ванной. — Полотенце там, на вешалке. Футболку чистую возьми. Савелий чмокнул его в губы и ускакал. Илья остался на кухне, допил водку, убрал остатки еды в холодильник. Слышал, как шумит вода в душе, как Савелий там напевает что-то дурацкое. Сердце колотилось где-то в горле. Он прошёл в комнату, поправил подушки, положил смазку и презервативы на тумбочку — не на виду, но чтобы далеко не тянуться. Сел на диван, закурил. Ждал. Вода перестала шуметь. Потом хлопнула дверь ванной, и в комнату вплыл Савелий. Футболка Ильи висела на нём как платье — до середины бедра, рукава закрывали пальцы. Под футболкой ничего не было. Илья понял это сразу — по тому, как ткань облегала тощее тело, по отсутствию лишних линий. Савелий стоял босиком, мокрые волосы торчали в разные стороны, рожа сияла как начищенный самовар. — Ну что, рожа ментовская, — заявил он, уперев руки в бока. — Напоил, накормил, теперь пошли ебаться? Илья поперхнулся дымом. Савелий подошёл ближе, плюхнулся к нему на колени, обхватил за шею и заглянул в глаза. Улыбка сползла с его лица, сменившись чем-то другим. Серьёзным, почти испуганным. — Дядя, — сказал он тихо. — Я тут подумал. У меня с мужиками ни разу ничего не было. Совсем. Так что ты там поаккуратнее, ладно? А то мне этой жопой ещё срать и на ней сидеть хочется. Не хочу потом неделю на подушке жить. Илья выпал в осадок окончательно. — Чего? — переспросил он. — То есть… вообще ничего? — Ну, — Савелий пожал плечами. — С девчонками было, пару раз. По пьяни, так себе. А с мужиками — нет. Ты первый. Так что давай без фанатизма. Илья смотрел на него и не знал, что сказать. Перед ним сидел этот мелкий поганец, который спиздил у него колбасу, заваливал мемами, называл сахарным папочкой и сейчас, в его футболке, без трусов, просил быть аккуратнее. И выглядел при этом таким… своим. Таким настоящим. — Не бойся, — сказал Илья хрипло. — Всё будет нормально. — А я и не боюсь, — Савелий вдруг ухмыльнулся, и в глазах снова заплясали черти. — Я просто предупреждаю. А теперь заткнись и целуй меня уже, а то я передумаю. Илья заткнулся. И поцеловал. Савелий ответил сразу — жадно, нагло, кусаясь. Его руки забрались под футболку Ильи, холодные пальцы прошлись по спине, по рёбрам. Илья притянул его ближе, задирая эту дурацкую футболку, оголяя тощие бёдра. — Ложись, — выдохнул он. — На диван. Савелий послушно перебрался на постель, лёг на спину, раскинул руки. Футболка задралась до пояса, открывая бледный живот, острые тазовые косточки и то, что было ниже. Илья смотрел на него сверху — всего такого тонкого, беззащитного, доверчивого — и чувствовал, как внутри разливается жар. — Красивый, — сказал он неожиданно для себя. Савелий фыркнул. — Сам знаю. Давай уже, раздевайся, чего стоишь? Илья стянул с себя футболку, скинул джинсы. Лёг рядом, навис сверху. Снова поцеловал — долго, глубоко, будто выцеловывая каждый миллиметр этих наглых губ. Савелий под ним извивался, мычал, гладил его по спине, по пояснице, зарывался пальцами в короткие волосы на затылке. Илья целовал шею, ключицы, грудь, спускаясь всё ниже — живот, бёдра, острые косточки. Савелий вздрагивал, ахал, но не отстранялся. — Ты как? — выдохнул Илья, поднимая голову. — Нормально? — Ага, — голос у Савелия сел, стал хриплым. — Только… дядя, я не знаю, как там всё. Ты объясняй, что делать. — Ничего не делай, — Илья потянулся за смазкой. — Просто расслабься и доверься мне. Дальше было медленно. Очень медленно, хотя внутри всё горело и требовало скорости. Илья размазывал смазку по пальцам, целовал Савелия в губы, в шею, в плечо, шептал что-то успокаивающее, пока пальцы осторожно, по миллиметру, проникали туда, куда никогда раньше никто не проникал. Савелий сначала напрягся, зажмурился, вцепился в его плечи. Дышал часто, с присвистом. — Больно? — спрашивал Илья. — Не… не больно, — выдыхал Савелий. — Странно. Непривычно. Давай дальше. Илья давал. Медленно, аккуратно, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому движению. Когда Савелий расслабился, начал сам подаваться навстречу, Илья добавил второй палец. Потом третий. Савелий под ним уже не просто лежал — он двигался, тёрся, выгибался. Глаза закатились, рот приоткрыт, с губ срывались короткие, сдавленные стоны. — Дядя, — выдохнул он. — Дядя, давай уже. Я хочу. Тебя хочу. Илья натянул презерватив, добавил ещё смазки. Навис сверху, глядя в эти бешеные, мутные от возбуждения глаза. — Смотри на меня, — сказал он. — Если будет больно — скажи сразу. — Давай, — выдохнул Савелий и обхватил его ногами за поясницу. Илья вошёл. Медленно, плавно, останавливаясь на каждом миллиметре. Савелий зажмурился, закусил губу, но молчал. Только дышал часто-часто и сжимал его плечи до синяков. Когда он вошёл полностью, оба замерли. Секунда, две, три. Тишина, только дыхание. Когда они наконец замерли, оба на секунду выпали из реальности. Тишина, только дыхание. — Охренеть, — выдохнул Савелий первым. — Ты там… такой большой. Чувствуется, блин. — Терпи, — Илья поцеловал его в висок. — Не «терпи», а еби давай, — выдохнул Савелий и дёрнул бёдрами. — Шевелись. Илья зашевелился. Сначала медленно, плавно, прислушиваясь. Потом увереннее, когда понял, что Савелию нравится. Тот под ним стонал — громко, откровенно, не стесняясь. Запрокинул голову, выгибался, раздвигал ноги ещё шире, гладил себя по груди, по животу, помогая себе рукой. — Ещё, — просил он. — Ещё, дядя, сильнее, глубже, пожалуйста… Илья давал. Вкладывал всю злость, всю нежность, всё, что накопилось за эти недели. Двигался, чувствовал, как тощее тело под ним дрожит, как подрагивают ноги, как с губ срываются эти бесстыжие стоны. Когда Савелий кончил — с криком, выгнувшись дугой, — Илья понял, что больше не выдержит. Ещё несколько движений, и он сам провалился в темноту, сжимая его в объятиях. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетённые, как два дерева, которые росли слишком близко друг к другу. Первым заговорил Савелий. — Дядя, — прохрипел он. — Это было… это просто пиздец как охуенно. Я даже не знал, что так бывает. Илья приподнялся на локте, посмотрел на него. На залитое потом лицо, на мокрые волосы, на счастливую, совершенно дурацкую улыбку. — Нормально? — спросил он. — Не больно? — Ни хрена не больно, — Савелий потянулся, хрустнув позвонками. — Больно было бы, если б ты не готовил. А ты готовил, я чувствовал. Спасибо, папочка. Он чмокнул Илью в нос и улыбнулся ещё шире. — А теперь давай спать, — сказал Илья, укладываясь рядом. — Завтра ещё раз попробуем. — О, — Савелий засиял. — Я согласен. Только чур опять аккуратно. Мне жопой ещё сидеть, напомнить? — Напомнил, — Илья притянул его к себе, уткнулся носом в макушку. — Спи, мелочь. — Не мелочь, — буркнул Савелий, но уже сквозь сон. Через минуту он ровно засопел, уткнувшись Илье в подмышку. А Илья лежал, смотрел в потолок, слушал его дыхание и думал о том, что вляпался по полной. Вляпался — и не хочет вылезать. Потому что этот мелкий поганец теперь был его. Весь. С потрохами. С наглой улыбкой, с тощей задницей, с дурацкими мемами и привычкой воровать колбасу. Илья закрыл глаза и улыбнулся в темноту.