Поцелуй мое забрало

Неделя пролетела как один день. Илья даже не заметил, как это случилось. В понедельник он ещё привыкал к тому, что в квартире кто-то есть, когда он уходит на работу. Во вторник уже машинально покупал продукты на двоих. В среду поймал себя на том, что идёт с работы быстрее обычного, потому что дома его ждут. В четверг просто смирился. Савелий оказался неожиданно комфортным жильцом. Илья, если честно, ожидал подвоха. Ну, думал: сейчас начнётся. Этот мелкий поганец будет разбрасывать носки, оставлять грязную посуду, врубать музыку на всю катушку и вообще вести себя как типичный студент в общаге. Ан нет. В первый же день, когда Илья ушёл на работу, Савелий взялся за уборку. Вернувшись вечером, Илья охренел. Квартира сияла. Полы вымыты, пыль вытерта, вещи разложены по полкам, на кухне блестела плита, а в мусорном ведре не было даже намёка на вчерашние коробки. — Ты чего сделал? — спросил Илья, оглядывая своё жилище, которое внезапно стало выглядеть по-человечески. — Убрался, — пожал плечами Савелий, который сидел на диване с телефоном. — А что, нельзя? У тебя тут до меня, видимо, жил не домовой, а какой-то бардачник. — У меня было чисто. — Дядя, у тебя было убрано по-мужски. А я сделал по-человечески. Разница есть. Илья хотел возразить, но, оглядевшись, понял, что возразить нечего. Действительно, стало как-то… уютнее, что ли. — Ладно, — сказал он. — Молодец. — Я старался, — Савелий вскочил, подбежал и повис у него на шее. — Дядя пришёл! Ура! С войны вернулся! — С работы, — поправил Илья, автоматически подхватывая его под тощую жопку. — Слезай, дай раздеться. — Не слезу, — Савелий вцепился крепче и чмокнул его куда-то в ухо. — Я соскучился. — Я был на работе восемь часов. — Это целая вечность! Для меня! Илья вздохнул, но улыбку спрятать не смог. Так и стоял в прихожей с Савелием на руках, пока тот не насладился встречей и не спрыгнул сам. — Идём, — сказал он, таща Илью на кухню. — Я там приготовил кое-что. На кухне на плите стояла кастрюля, из которой вкусно пахло. Илья заглянул — там было что-то похожее на суп. — Ты готовил? — удивился он. — Ага, — Савелий гордо выпятил грудь. — По ютубу научился. Куриный суп с лапшой. Должно быть съедобно. Илья попробовал. Было… ну, съедобно. Немного пересолено, лапша разварилась, но в целом — нормально. Для первого раза даже хорошо. — Молодец, — сказал он. — Вкусно. Савелий расцвёл. — Правда? Я старался! Там рецепт был сложный, но я справился. Завтра макароны по-флотски попробую. Или борщ. Борщ, наверное, сложно, но я справлюсь. — Ты чего, решил стать поваром? — Нет, решил, что моего мужика надо кормить нормально, а не дошиком и пельменями. Тем более ты меня кормишь, поишь, одеваешь и вообще. Надо как-то отдавать долги. Илья посмотрел на него. Стоит, тощий, в его футболке, довольный, с ложкой в руке. И так тепло стало внутри, что хоть батареи выключай. — Ладно, — сказал он. — Давай ужинать. Дальше всё пошло по накатанной. Каждый вечер Илья возвращался с работы, и каждый вечер его встречали так, будто он отсутствовал минимум месяц. Савелий бросал все дела, нёсся в прихожую, запрыгивал на него с криками: «Дядя пришёл!», вис на шее, целовал куда придётся — в щёку, в нос, в ухо, в лоб. Илья ворчал, требовал слезть, но руки сами подхватывали тощую жопку и прижимали покрепче. — Липучка, — говорил он. — Дай раздеться-то. — Не дам, — Савелий вцеплялся ещё крепче. — Ты мой, я тебя никуда не отпущу. — Я сам пришёл. — Значит, не отпущу от себя. Илья вздыхал, снимал куртку одной рукой — второй придерживал Савелия, — разувался, кое-как доползал до комнаты и падал на диван вместе с этим счастьем. Савелий тут же забирался под бок, включал телик и начинал трещать про свой день. А день у него был насыщенный. Он успевал и убраться, и приготовить, и в интернете насидеться, и с пацанами в общаге переписываться. Илья слушал вполуха, кивал, иногда вставлял комментарии, но в основном просто наслаждался тем, что рядом кто-то есть. Тёплый, живой, наглый и его. — Дядя, а ты сегодня на работе кого-нибудь разгонял? — спрашивал Савелий. — Нет, сегодня тихо было. — А дубинкой махал? — Не пришлось. — А зря. Я бы посмотрел. У тебя, наверное, вид суровый, когда ты дубинкой машешь. Я бы, наверное, прямо там и влюбился. — Ты уже влюбился. — Ага, — Савелий согласно кивал. — Но мог бы ещё раз. Илья только головой качал. В пятницу Савелий сварил борщ. Настоящий, со свёклой, капустой и мясом. Илья попробовал и офигел — вкусно. Почти как у мамы. — Ты где так научился? — спросил он. — На ютубе, — Савелий довольно улыбался. — Там бабка одна с Украины рассказывала. Я записывал. Три раза пересматривал, чтобы не ошибиться. Ну как? — Отлично, — честно сказал Илья. — Реально отлично. Савелий аж покраснел от удовольствия. — Тогда я теперь всегда буду готовить. Ты только продукты покупай. — Договорились. В субботу они валялись на диване, смотрели тупые комедии и жрали пиццу, которую Савелий заказал — готовить было лень, он честно признался. Илья лежал, Савелий сидел у него на груди, периодически тыкал пальцем в экран и комментировал. — Смотри, смотри, сейчас он упадёт! — орал он. — Ахаха, я же говорил! Илья смотрел не на экран, а на него. На то, как блестят глаза, как дёргаются брови, как рот растягивается в счастливой улыбке. И думал о том, что ему этого не хватало. Всю жизнь не хватало, просто он не знал. Вечером Савелий заснул у него на плече, прямо во время фильма. Илья укрыл его пледом, поцеловал в макушку и долго сидел, глядя в темноту и слушая ровное дыхание. В воскресенье наступил момент истины. Савелий с утра был какой-то притихший. Сделал завтрак, убрался, но всё время поглядывал на Илью как-то странно. А ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, подошёл и сел рядом на диван. — Дядя, — сказал он тихо. — Мне завтра в общагу ехать. Вещи собирать. Илья посмотрел на него. — Ага, — сказал он. — Помнишь, где твой рюкзак? — Помню, — Савелий вздохнул. — Слушай… я это… спасибо тебе за всё. За неделю, за заботу, за справку, за… ну, за всё. Было круто. Илья смотрел, как этот наглый пиздюк мнётся и не знает, куда деть глаза. И вдруг понял, что решение уже принято. Давно. Может, ещё в тот момент, когда он впервые увидел его с температурой под сорок и паникующего, что Илья его бросит. — Слушай сюда, — сказал он. Савелий поднял глаза. — А? — Завтра утром едешь в общагу, забираешь все свои шмотки, учебники и всё, что там ещё есть. И переезжаешь сюда. Савелий замер. Смотрел на Илью круглыми глазами, открывал и закрывал рот, но звука не издавал. — Чего молчишь? — спросил Илья. — Не хочешь? — Ты… — выдавил Савелий. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Прямо совсем переехать? Жить с тобой? — Ну не в подворотне же. В общаге твоей всё равно дует, кормят там хреново, соседи достали. А тут — вон, чисто, тепло, жратва есть. И я. Савелий продолжал смотреть на него, и в глазах у него начало происходить что-то странное. Сначала недоверие, потом понимание, потом… — А-А-А-А! — заорал он вдруг на всю квартиру. Илья аж подпрыгнул. — Ты чего? Но Савелий уже не слышал. Он вскочил на диван, потом с дивана прыгнул на Илью, обхватил его за шею и повис, болтая ногами. — ДЯДЯ! — орал он. — ДЯДЯ! ТЫ ГЕНИЙ! ТЫ ЛУЧШИЙ! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! Я РАД, ЧТО ТЕБЯ ТОГДА ОБЛАПАЛ! Я ВСЁ ПРАВИЛЬНО СДЕЛАЛ! А-А-А-А! Илья еле удержал равновесие. Савелий висел на нём, как обезьяна, и продолжал орать. — Слезай, — попросил Илья. — Задушишь. — Не слезу! — Савелий вцепился крепче и вдруг впился зубами ему в ухо. — Ты охренел?! — Илья дёрнулся. — Кусаться зачем? — От избытка чувств! — выкрикнул Савелий и укусил за другое ухо. — Я счастлив! Я очень счастлив! Я теперь буду жить с тобой! Всегда! Навсегда! Никуда не уеду! — Навсегда — не надо, — Илья кое-как отцепил его от своей шеи и поставил на пол. — Работать тебе ещё. Но пока учишься — будешь жить здесь. Савелий стоял перед ним, лохматый, счастливый, а у Ильи уши уже горели после его поцелуев и укусов. И сиял этот пиздюк так, будто внутри него включили новогоднюю гирлянду. — Дядя, — сказал он. — А можно я прямо сейчас поеду за вещами? — Сейчас поздно. Общага закроется. — Завтра утром? — Завтра утром. — А можно я тебе буду писать каждые пять минут? — Можно. — А можно я тебе буду нюдсы слать, пока собираю? — Можно, но осторожно. Чтоб пацаны не увидели. — А можно… — Савелий, — Илья положил руки ему на плечи. — Заткнись и иди спать. Завтра большой день. Савелий заткнулся. Но не пошёл. Вместо этого снова обхватил Илью за талию, прижался щекой к груди и замер. — Дядя, — сказал он тихо. — Спасибо. Правда. Я… я не знаю, что сказать. Я просто… я очень-очень рад. Илья обнял его в ответ. Прижал к себе, зарылся носом в макушку, вдохнул запах своего шампуня на его волосах. — Иди спать, — повторил он. — Завтра разговор. — Ага, — Савелий отлип, чмокнул его в губы на прощание и поскакал в комнату. Илья остался на кухне. Закурил в форточку, глядя на ночной город. В голове было пусто и спокойно. — Ну вот, Попов, — сказал он себе. — Дожил. Завёл себе пиздюка. Теперь живи с этим. Он улыбнулся, затушил сигарету и пошёл в комнату. Савелий уже спал. Разметался по дивану, раскинув руки и ноги, и чему-то улыбался во сне. Илья укрыл его одеялом, лёг рядом, притянул к себе. — Спи, мелкий, — шепнул он. — Завтра новая жизнь. Савелий во сне придвинулся ближе, ткнулся носом ему в подмышку и засопел ровно. Илья закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы завтра наступало быстро. Потому что завтра было не просто завтра. Завтра начиналось что-то новое. Что-то, чему он даже названия не знал. Но отчего внутри было тепло и спокойно.