Поцелуй мое забрало

Илья заметил это не сразу. Ну, то есть он видел, конечно, что Савелий в последнее время ходит какой-то лохматый. Волосы отросли, чёлка постоянно лезла в глаза, и мелкий каждые пять минут её сдувал или откидывал рукой. Но Илья как-то не придавал этому значения — ну, отросли и отросли, бывает. А потом в одно прекрасное утро он вышел на кухню и увидел это. Савелий стоял у плиты, жарил яичницу, и на макушке у него красовался хвостик. Маленький, смешной, торчащий вверх, как антенна. Чёлка была убрана, открывая лоб, а остальные волосы — они уже прилично отросли, почти до плеч — свободно падали на спину. Илья замер в дверях. — Ты чего? — спросил Савелий, оборачиваясь. — Это… это чё у тебя? — Хвост, — Савелий потрогал рукой конструкцию на голове. — Чтоб в глаза не лезло. Надоело сдувать постоянно. — А почему он торчит? — Ну, — Савелий пожал плечами, — я его закрутил и завязал. Так удобнее, не рассыпается. А чего? Илья подошёл ближе, разглядывая это чудо. Хвостик и правда торчал вверх, как маленький фонтанчик. Волосы на макушке были стянуты тонкой резинкой и забавно топорщились. — Ты похож на телепузика, — сказал Илья. — На кого?! — Телепузик есть такой. В детской передаче. У них на головах такие же штуки торчали. Савелий замер с лопаткой в руке. — Дядя, — сказал он медленно, — ты сейчас сравнил меня с персонажем детского шоу? — Ну, — Илья ухмыльнулся, — а что? Очень похоже. Антенна на макушке. — Это не антенна! Это хвост! — Хвост у тебя ниже, — Илья хлопнул его по заднице. — А это антенна. Савелий фыркнул, но яичницу дожаривать продолжил. Илья сел за стол, наблюдая, как мелкий двигается по кухне, а этот дурацкий хвостик подпрыгивает в такт движениям. И чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что это… забавно. Очень забавно. И почему-то идёт Савелию. Добавляет какую-то нотку безумия к его общей ебанутости. — Слышь, — сказал Илья, когда Савелий поставил перед ним тарелку. — А ты стричься не собираешься? — Собираюсь, — Савелий уселся напротив. — Надоело уже, сил нет. В понедельник пойду в парикмахерскую, обрежу всё к хуям. — Не надо. — Чего? — Не стригись, говорю. Савелий посмотрел на него с подозрением. — Это почему? — Ну… — Илья замялся. — Мне нравится. Так. — Как? — С хвостиком. Забавно. Савелий потрогал свою антенну. — Тебе нравится? Правда? — Правда. — А не похоже на телепузика? — Похоже. Но это даже хорошо. Ты и так ебанутый, а теперь ещё и антенна есть. Полный комплект. Савелий засмеялся. — Дядя, ты странный. Но мне нравится, что тебе нравится. — Вот и договорились. Не стригись. — А если я хочу подстричься? — А если я хочу, чтоб ты не стригся? — Шантажист. — Я убедительный. Савелий вздохнул, но по глазам было видно — он доволен. --- Илья заметил кое-что ещё. Волосы у бактерии вились. Не сильно, так, лёгкой волной, но раньше этого не было. Савелий ходил с прямыми волосами, а тут вдруг кудри полезли. — Это чё? — спросил Илья, трогая завиток на затылке. — Не знаю, — Савелий пожал плечами. — Видимо, отросли и закудрявились. У меня в детстве так было, пока мать коротко не стригла. — Красиво. — Правда? — Ага. Савелий посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. А Илья поймал себя на том, что смотрит на него слишком часто. На эти кудри, которые теперь обрамляли лицо. На хвостик, который Савелий собирал каждое утро и который торчал теперь уже не так смешно, а как-то… стильно, что ли. На то, как волосы падают на плечи, когда он сидит за уроками. И каждый раз он думал об одном: какой же он красивый. Это было странное чувство. Илья никогда не считал себя ценителем мужской красоты. Ну, есть мужики симпатичные, есть не очень. Но чтобы вот так — смотреть и не мочь оторваться, — такого не было никогда. А на Савелия он смотрел. И каждый раз удивлялся. Потому что этот мелкий был реально красивым. Тонкие черты лица, острый подбородок, большие глаза, которые сейчас, когда он не бесился, становились почти невинными. Губы — яркие, всегда чуть припухшие. И эти кудри, которые делали его похожим на ангела с картины. При этом он был тощим. Илья мог обнять его одной рукой — и рука смыкалась, даже не напрягаясь. Кости торчали, рёбра прощупывались, запястья были такие тонкие, что, казалось, хрустнут, если сжать посильнее. — Дядя, ты чего? — спросил Савелий, когда поймал его взгляд в очередной раз. — Ничего. — А чего смотришь? — Думаю. — О чём? — О том, откуда в этом дрищевом тельце столько энергии. Савелий ухмыльнулся. — А ты не знал? Чем меньше тело, тем больше в нём пороха. Это закон физики. — Какой физики? — Моей. Илья усмехнулся. Но вопрос остался. Потому что этот мелкий, которого можно переломить пополам одним движением, умудрялся выносить ему мозг, драться на крыльце техникума, учиться на отлично, готовить, убирать и ещё находить силы на то, чтобы по ночам вытворять такое, от чего у Ильи крыша ехала. — Ты вообще спишь когда? — спросил он. — Ночью. — А энергию где берёшь? — От тебя подпитываюсь. Ты — как большая батарейка. — Я — батарейка? — Ага. Душевная. Илья только головой покачал. --- В субботу они поехали в торговый центр за продуктами. Савелий ходил по рядам, закидывал в тележку всё подряд, а Илья толкал тележку и смотрел на него. На этот раз хвостик был собран ниже, на затылке, но всё равно торчал забавно. Волосы рассыпались по плечам, кудрявились на концах. Савелий был в своей обычной одежде — джинсах и толстовке, — но выглядел так, что прохожие оборачивались. — Молодой человек… — окликнула их какая-то тётка у прилавка с сырами. — Девушка, подскажите, этот сыр острый? Савелий замер. Илья тоже. — Я не девушка, — сказал Савелий спокойно. — Ой, извините, — тётка смутилась. — Со спины показалось. Такие волосы красивые… — Бывает, — Савелий пожал плечами и пошёл дальше. Илья догнал его у стеллажа с макаронами. — Слышь, — сказал он. — Ты не обиделся? — На что? — Что за девушку приняли. — Дядя, — Савелий посмотрел на него как на дурачка. — Меня всю жизнь за девушку принимают. Я привык. У меня морда такая. Я ж не обижаюсь, это просто люди тупые. — А если бы сказали что-то обидное? — Сказали бы — ответил бы, — Савелий ухмыльнулся. — Ты же знаешь, я умею. Илья знал. И почему-то эта уверенность в нём, в его способности постоять за себя, успокаивала. — Ладно, — сказал он. — Поехали дальше. Они дошли до кассы, расплатились, загрузили пакеты в машину. Савелий уселся на переднее сиденье, закинул ноги на торпеду — Илья ругался каждый раз, но ему было похуй — и включил музыку. — Дядя, — сказал он, когда они выехали с парковки. — А тебе правда нравится, что я не стригусь? — Правда. — А почему? — Ну… — Илья задумался. — Потому что это ты. Ты со своим хвостиком, с этими кудрями, с мордой нахальной. Это всё вместе — ты. И мне нравится. Савелий посмотрел на него долгим взглядом. — Ты странный, дядя. — Я знаю. — Но хороший. — Рад, что ты одобряешь. Савелий засмеялся, потянулся и чмокнул его в щёку. — Я тебя люблю, даже когда ты ворчишь. — Я не ворчу. — Ворчишь. Но это тоже часть тебя. Илья только головой покачал. --- Вечером они лежали на диване, смотрели какой-то фильм. Савелий устроился у Ильи под боком, головой на его плече. Волосы рассыпались по груди, и Илья машинально перебирал их пальцами, накручивая кудри на палец. — Мягкие, — сказал он. — Ага, — сонно отозвался Савелий. — Шампунь дорогой купил. — Какой? — Не помню. Но пахнет хорошо. Илья понюхал — и правда, пахло чем-то сладким, но не приторно, приятно. — Ты как девчонка, — сказал он не подумав. Савелий напрягся. — Чего? — Ну, — Илья понял, что сморозил глупость. — Не в смысле… Ты красивый просто. Нежный. Тонкий. Как… — Как девчонка, — закончил Савелий. Голос был ровный, но Илья чувствовал, как он напрягся. — Я не то хотел сказать. — А что хотел? Илья задумался. Как объяснить, чтобы не обидеть? — Я хотел сказать, что ты… не такой, как все. Ты — это ты. И в тебе есть что-то… не знаю. Хрупкое, что ли. Но при этом ты сильный. Ты можешь быть нежным, а можешь — бешеным. И это всё вместе — ты. И мне это нравится. Савелий молчал. — Я не сравниваю тебя с девушками, — продолжил Илья. — Я просто говорю, что ты красивый. По-своему. И хрупкий на вид. Хотя внутри у тебя — ядерный реактор. Савелий хмыкнул. — Ядерный реактор, — повторил он. — Это про меня. — Про тебя. — И ты это во мне ценишь? — Ценю. — И хрупкость? — И хрупкость. Хотя я знаю, что ты не хрупкий. Просто выглядишь так. Савелий повернул голову, посмотрел на него. — Дядя, — сказал он. — Ты иногда говоришь такие вещи… Я даже не знаю, как реагировать. — А ты не реагируй. Просто слушай. — Слушаю. — И не стригись. — Ладно. — И хвостик оставь. — Ладно. — И кудри. — Дядя, я понял. Илья улыбнулся, притянул его ближе. — Вот и хорошо. Они лежали в тишине, только телевизор бормотал что-то про очередную катастрофу. Савелий засопел, прижимаясь теплее. Илья гладил его по голове, перебирал кудри, смотрел на этот дурацкий хвостик, который немного сбился за день и теперь торчал вбок. — Антенна, — шепнул он. — Телепузик мой. Савелий во сне что-то пробормотал и прижался крепче. Илья улыбнулся и закрыл глаза. --- Утром Савелий проснулся первым, как обычно. Ускакал на кухню, загремел посудой. Илья выполз через полчаса и застал его за столом — с хвостиком, который он снова соорудил на макушке, с кудрями, рассыпанными по плечам, и с Петровичем, который сидел рядом и, кажется, тоже наслаждался завтраком. — Дядя, — сказал Савелий, — я тут подумал. А может, мне правда не стричься? Отрастить подлиннее? — Отращивай. — А если буду как девчонка? — Будешь как ты. С хвостиком. — А если дразнить будут? — Пошлёшь. Ты умеешь. — А если обидят? Илья посмотрел на него. На этого мелкого, красивого, хрупкого на вид, но бешеного внутри пиздюка. — Если обидят — я приду. И разберусь. Савелий улыбнулся. Широко, счастливо. — Договорились, — сказал он. — Тогда отращиваю. — Отращивай. — И хвостик буду делать. — Делай. — И кудри. — А кудри у тебя сами. — Ну да. Савелий откусил бутерброд, довольно жуя. Илья смотрел на него и думал о том, что этот мелкий — лучшее, что случилось в его жизни. Со всеми его тараканами, с хвостиком-антенной, с кудрями и бешеным характером. И что теперь он будет отращивать волосы, а Илья будет на это смотреть. И каждый раз удивляться, как в этом дрищевом тельце помещается столько всего. — Дядя, — позвал Савелий. — М? — Ты опять смотришь. — Смотрю. — И что видишь? — Красивого микроба. Савелий засмеялся и запустил в него подушкой.