Поцелуй мое забрало

Илья думал, что после того видео всё закончится. Ну, там поплачут, посочувствуют, хейтерша заткнётся, и они заживут дальше. Он вообще не представлял масштабов той машины, которую запустил его пиздюк. — Дядя! — Савелий влетел в комнату с ноутом в руках. — Смотри, это пушка! На экране был какой-то форум. Илья вчитался в первые строчки и понял, что ничего не понимает. — Это что? — Это мои подписчицы нашли тех, кто слил инфу той суке! — Савелий сиял. — Три человека. Одна одногруппница из техникума, которая меня с первого курса ненавидит, бывший друг из общаги, которому я когда-то втащил за то, что он мои вещи тырил, и ещё одна мразота из параллельной группы. — И что теперь? — А теперь, — Савелий поставил ноут на стол, — им пиздец. Он показал скрины. В соцсетях этих троих творилось что-то невообразимое. Им засрали комменты под постами, под старыми фотками, под аватарками, в личке, в сторис-ответах — вообще везде, куда можно было дотянуться. Требовали извинений, слали проклятия, вытаскивали наружу всё, что могли нарыть: какие-то старые фотки, имена родственников, номера, адреса. — Смотри, — Савелий тыкал пальцем. — Этой, которая одногруппница, уже в техникум написали. Ей там теперь учиться будет весело. А этому, из общаги, родителям на работу позвонили. Представляешь? Илья смотрел и не верил. — И ты это одобряешь? — А чё нет? — Савелий пожал плечами. — Они хотели мне жизнь сломать — теперь пусть сами разбираются. Я их не заставлял быть мразями. — Но это же... — Илья подбирал слово. — Это же толпа. — Ага, — Савелий кивнул. — Толпа. Которая теперь на моей стороне. И знаешь, что самое смешное? — Что? — К той хейтерше тоже подтянулись те, кого она до меня разоблачала. У неё теперь в её же соцсетях срача больше, чем у меня в комментах. Только там уже не «правдоруб», а «сдохни, мразь» и «оставь людей в покое». Илья почесал затылок. — Это какой-то пиздец, — сказал он. — Это интернет, дядя. Здесь или ты жрёшь, или тебя жрут. Я выбрал первое. Илья ещё раз посмотрел на экран. На фотке какая-то девка, вроде вполне обычная, сидела у окна с кофе и строила милое ебало. Под этой фоткой было уже под две тысячи комментариев, и большая часть из них явно не про кофе. — И тебя не смущает, что они сейчас делают ровно то же, что сделали бы с тобой? — спросил он. — Нет, — спокойно ответил Савелий. — Потому что я никого не сдавал левым тварям ради хайпа. А они сдали. У всего есть цена. — И ты прям вот так это видишь? — А как ещё? — Савелий сел на подлокотник кресла и пожал плечами. — Дядя, я не святой. Я не буду делать вид, что мне их жалко. Они слили меня, думали, что мне теперь конец, а оказалось — конец немного не там случился. Илья хмыкнул. Логика была пиздец какая скользкая, но в ней была своя железная последовательность. Савелий вообще в таких вещах был как нож. Тонкий, блестящий и с очень неприятным остриём. --- Через пару дней Савелий носился по квартире и орал, что хейтерша удалила свой канал. — ДЯДЯ! — вопил он. — ОНА СДОХЛА! ТОЧНЕЕ, КАНАЛ СДОХ! ОНА ВСЁ УДАЛИЛА! — Рад за тебя, — Илья пил чай на кухне. — Ты не понимаешь! — Савелий влетел, запрыгнул к нему на колени. — Это победа! Полная и безоговорочная! — Ага. — И те, кто меня сдал, тоже извиняться начали. Смотри. Он сунул телефон. Там было сообщение от какой-то девушки с кучей извинений и просьбой остановить травлю. — И что ты ответишь? — А ничего, — Савелий ухмыльнулся. — Пусть помучаются. Недели две, потом, может, прощу. — Ты злой. — Я справедливый. Разница есть. Илья только головой покачал. — Не, правда, — не унимался Савелий, листая переписку. — Смотри, как запела. «Я не думала, что всё так далеко зайдёт», «я просто хотела сказать правду», «пожалуйста, останови своих фанатов». Своих фанатов, прикинь? Как будто я им начальник и сейчас разошлю приказ: «Так, девочки, отставить срать под фоткой с шашлыками». Илья фыркнул. — А можешь? — Теоретически — да, — Савелий почесал нос. — Практически — не хочу. Пока рано. — Ты ебучий стратег. — Ауф, — довольно сказал Савелий. — Наконец-то ты это признал. Илья посмотрел на него. Сидит, довольный, как кот, который спиздил сосиску и ещё не спалился. И ведь реально доволен. Не просто что отбился — что переиграл. Причём красиво, с блёстками, слезами и тонной чужих эмоций. — Ты от этого удовольствие получаешь? — спросил Илья. Савелий задумался. — От мести — да, — честно сказал он. — От того, что твари получают по роже — очень даже. Это, между прочим, терапевтично. — У тебя странная терапия. — У меня бюджетная терапия. Бесплатная. И с результатом. --- В пятницу Илья поехал забирать Савелия после пар. Как обычно, припарковался напротив входа и стал ждать. День был серый, слякотный, возле крыльца толклись студенты, кто-то курил, кто-то ржал, кто-то залипал в телефон. Илья сидел в машине, барабанил пальцами по рулю и ждал, когда из дверей выпорхнет его несчастная интернет-звезда. Савелий вышел через пару минут. Выскочил, огляделся, увидел машину и уже поскакал в её сторону. И тут с крыльца раздалось: — Эй, членодевка! Чё, новую историю для подписчиков придумала? Илья напрягся. Он уже знал этот звук. Это был звук, после которого начинались проблемы. Савелий замер. Развернулся. Медленно, как в кино. На крыльце стояла компания — трое парней, по виду старшекурсники. Тот, который крикнул, был не лысый, а наоборот — патлатый, с жирноватыми светлыми волосами, прыщавой рожей и мерзкой ухмылкой человека, который очень любит слушать собственный голос. На нём была растянутая чёрная толстовка и спортивки с пузырями на коленях. Вид у него был такой, будто он считает себя охуенно опасным, хотя максимум, что он мог опасно сделать, — насрать в комментариях. — Чего молчишь? — продолжал он. — Иди, сними видосик, как тебя обижают. Мы тут все такие нетолерантные, просто пиздец. Рядом с ним заржали ещё двое. Неуверенно, но достаточно громко, чтобы поддержать спектакль. Савелий посмотрел на него. Потом снял рюкзак, аккуратно положил на землю. И рванул вперёд. Илья выскочил из машины. — Савелий! Но поздно. Мелкий уже влетел в патлатого с двух ног. Тот охнул, сложился пополам, а Савелий уже нависал над ним, оседлав и молотя кулаками по лицу. — Ах ты сука нетолерантная! — орал он, раз за разом врезая по роже. — Щас я тебя научу людей принимать такими, какие они есть! Будешь знать, как членодевкой обзываться! Я тебе покажу членодевку! Остальные двое отшатнулись с таким лицом, будто перед ними не метр с кепкой в кроссах прыгал, а какой-то бешеный лесной демон. Илья добежал, схватил Савелия за шкирку и оттащил. — ОТПУСТИ! — Савелий вырывался, дрыгая ногами. — Я ЕМУ ВЪЕБУ! ОН У МЕНЯ ПОЛУЧИТ! — Хватит! — Илья тащил его к машине. — Успокойся! — Не успокоюсь! — Савелий всё ещё молотил воздух кулаками. — Ты видел, что он сказал?! Членодевка! Я ему сейчас... — В машину, — Илья открыл дверцу и практически запихнул его внутрь. Савелий ещё секунду вырывался, потом, тяжело дыша, вцепился в ремень безопасности и продолжил материться уже из салона. Сзади, на крыльце, патлатый пытался подняться, держась за разбитое лицо. И что-то ещё вякал. Типа неразборчивого: «Да пошли вы...» и ещё какой-то героической хуйни для своих дружков. Илья захлопнул дверцу, на секунду застыл, потом медленно развернулся. Подошёл обратно. Патлатый как раз выпрямился и, увидев, что Илья идёт к нему, дёрнул подбородком вверх — то ли быковать собрался, то ли просто инстинкт самосохранения у него был не прописан. Илья врезал ему коротко и жёстко прямо в морду. Тот качнулся и снова сел жопой на мокрый асфальт, охуевший уже окончательно. Илья наклонился к нему и очень спокойно сказал: — Только, блядь, сунься к нему ещё раз — я тебя нахуй в асфальт закопаю. Понял меня? Патлатый смотрел на него мутно, прижимая ладонь к роже. Друзья его по-прежнему не рыпались. Видимо, до них наконец дошло, что шутка как-то не зашла. — Я тебя спросил, — так же спокойно повторил Илья. — Понял... — прохрипел тот. — Вот и умница. Илья выпрямился, поднял с земли рюкзак Савелия, который так и валялся у крыльца, отряхнул его и пошёл обратно к машине. На него смотрели. Курящие у входа, какие-то девчонки с папками, два пацана на ступеньках. Но никто не сказал ни слова. Потому что иногда у человека такое лицо, что даже у самых разговорчивых внезапно наступает пост. Илья сел за руль, завёл двигатель и рванул с места. — Ты охренел? — спросил он, когда они отъехали. — А чё он?! — Савелий всё ещё кипел. — Он первый начал! — И поэтому ты решил устроить мордобой прямо у входа? — А что мне, промолчать? — Савелий повернулся к нему. — Дядя, я теперь публичная личность. Если я позволю себя так называть, они решат, что можно. А я не позволю. — Ты бы ему реально въебал? — А ты сомневаешься? Илья вспомнил, как тот корчился на асфальте. Нет, не сомневался. — Ладно, — сказал он. — Но в следующий раз сначала предупреждай. Чтоб я хотя бы успел приготовиться. Савелий покосился на него. — А ты чё обратно пошёл? — В смысле? — Ну, после того как меня в машину запихнул. Илья пожал плечами. — Он мне не понравился. Савелий секунду молчал. Потом расплылся в довольной, почти хищной улыбке. — Ауф, — сказал он. — Вот за это я тебя и люблю. — Не выёбывайся. — Не могу. Я вдохновлён. Ты был очень красивый, когда угрожал закопать его в асфальт. — Я не угрожал. Я информировал. Савелий заржал так, что чуть не закашлялся. — Дядя, — сказал он сквозь смех. — Ты чудовище. — А ты пиздюк. — Ауф. --- Вечером они сидели на кухне. Савелий уже успокоился, пил чай и листал телефон. — Дядь, — сказал он. — А знаешь, что самое смешное? — Что? — Мне в личку пишет куча народа. Те, кого та хейтерша тоже разоблачала. Они благодарят за то, что я её уделал. И предлагают дружить. — И что ты? — Дружу, — Савелий пожал плечами. — Чем больше союзников, тем лучше. Илья смотрел на него и думал о том, что его пиздюк построил целую империю на том, что просто умеет манипулировать людьми. И эта империя теперь работала на него. — А если кто-то ещё полезет? — спросил он. — Пусть попробуют, — Савелий усмехнулся. — Теперь у меня армия. Любая хейтерша трижды подумает, прежде чем связываться. — И ты не боишься, что это всё когда-нибудь рухнет? — А чего бояться? — Савелий пожал плечами. — Я живу здесь и сейчас. А если рухнет — у меня есть ты. И Петрович. И Бобик. И колбаса в холодильнике. Всё, что нужно для счастья. Илья покачал головой. — Ты неисправим. — Я гениален, — поправил Савелий. — Есть разница. Он ещё раз открыл переписки и довольно щурился, как кот перед батареей. — Смотри, ещё один пишет, — сказал он. — «Спасибо, ты дал нам смелость». Я, блядь, почти революционер. — Ты, блядь, инфоцыган на минималках, — ответил Илья. Савелий подумал. — Не-а. Инфоцыган продаёт курсы. А я продаю драму. Это другое. — Ещё хуже. — Зато честнее. Илья хмыкнул. И ведь опять не поспоришь. Потому что Савелий, при всей своей скользкости, никогда не делал вид, что он хороший. В этом и была, наверное, его странная честность: он не притворялся святым даже тогда, когда половина интернета уже готова была рисовать ему нимб. --- Ночью, лёжа в кровати, Илья смотрел в потолок и думал. Он думал о том, что его жизнь превратилась в какой-то бесконечный сериал, где каждый день — новая серия. Где его пиздюк то плачет на камеру, выдумывая трагическую биографию, то с двух ног въезжает в обидчика у техникума, то строит интернет-армию из жалостливых подписчиц. — Современный мир — это какой-то кринж, — сказал он вслух. — Ауф, — отозвался Савелий спросонья. — Ты начинаешь понимать. — Я ничего не понимаю. — И не надо, — Савелий придвинулся, уткнулся носом ему в плечо. — Ты просто будь рядом. А остальное я разрулю.