Очередная шутка — Вару

Разговор в комнате Пика не задался с первой секунды. Вару вошёл злым, напуганным и голодным (суп он почти не трогал). Пик стоял у окна, спиной к нему, и держал в руке нож — тот самый, маленький. Просто вертел его, как делал всегда, когда думал. — Закрой дверь, — сказал Пик, не оборачиваясь. — Нет, — ответил Вару и сам удивился своей смелости. — Я пришёл послушать твой «разговор», но дверь оставлю открытой. На случай, если ты решишь поиграть в свои игры. Пик медленно повернулся. — Ты думаешь, открытая дверь меня остановит? — Я думаю, что тебе плевать на свидетелей, — Вару скрестил руки на груди. — Но мне не плевать. Я хочу, чтобы они слышали. Если ты меня тронешь — пусть все знают. — Ты истеришь, — Пик сделал шаг к нему. — Истерика — это не страх. Страх — это когда ты молчишь и дрожишь. А ты кричишь. Значит, ты ещё не на грани. — А ты любишь грани, да? — Вару криво усмехнулся. — Любишь ставить людей на край и смотреть, как они падают. С Феликсом ты играешь по-другому. Ты его хвалишь. Ты его греешь. А меня ты просто… — Что — тебя? — Дрессируешь, — выплюнул Вару. — Как собаку. Дай лапу, сядь, лежать. А Феликс — твой любимчик. Потому что он удобный. Он не задаёт вопросов, не лезет в душу, не… Пик рассмеялся. Коротко, хрипло, без тени веселья. — Ты ревнуешь меня к Феликсу? — спросил он. — Серьёзно? — Я не ревную, — Вару повысил голос. — Я просто… я не понимаю, чего ты хочешь. Ты говоришь, что я твой, что я должен играть по твоим правилам. А потом ты хвалишь его. За суп. За интуицию. За чёртов смех. Что это? Зачем? — Чтобы ты понял, — Пик шагнул ещё ближе. Нож блеснул в его руке. — Я не твоя собственность. Я могу хвалить кого хочу. И наказывать кого хочу. — Наказывать? — Вару вскипел. — Ты никто, чтобы меня наказывать. Ты просто псих с ножом, который думает, что… Он сделал шаг вперёд, Пик — навстречу. Они оказались слишком близко. Нож между ними — глупо, опасно, по-идиотски. — Отойди, — сказал Пик, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на предупреждение. — Не отойду, — упёрся Вару. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Пырнёшь? Давай. Покажи всем, какой ты… Он дёрнулся, чтобы выхватить нож, — дурацкий, импульсивный жест. Пик инстинктивно отдёрнул руку, но Вару уже налетел на него, и лезвие, которое Пик всё ещё сжимал, вошло Вару в живот. Не глубоко — сначала Пик подумал, что только царапина. Потом увидел кровь. Тёмную, густую, расползающуюся по светлой футболке Вару. — Ой, — сказал Вару и опустил глаза вниз. — Ой. Он упал не сразу. Сначала схватился за живот, потом посмотрел на Пика — растерянно, по-детски. Без привычной насмешки. Без страха. — Ты… — начал Пик и замолчал. Нож выпал из его руки, звякнул о пол. — Это случайно? — спросил Вару, и в его голосе было столько удивления, будто он не мог поверить, что это произошло на самом деле. — Ты… это ведь случайно? Пик не ответил. Он смотрел на кровь, которая растекалась по футболке, капала на пол. Красное на сером — ярко, нелепо. — Пик, — Вару сделал шаг и покачнулся. — Пик, скажи, что это случайно. — Случайно, — выдохнул Пик. — Конечно, случайно. Я не… — Хорошо, — Вару улыбнулся — не своей обычной улыбкой, а какой-то другой, спокойной и почти счастливой. — Я просто хотел… знать. Он осел на пол, прислонился спиной к стене. Кровь текла быстрее — Пик понимал, что нужно что-то делать. Врача. Давить. Звать на помощь. Но он не мог пошевелиться. Потому что понял: если он сейчас выйдет в коридор, все увидят. Все увидят, что он сделал. И тогда… — Пик, — позвал Вару тихо. Глаза его уже начинали стекленеть, но голос держался. — Пик, не зови никого. — Что? — Не надо. Они… — Вару перевёл дыхание. — Они не поймут. Они подумают, что ты специально. А ты… ты не специально? — Нет, — Пик опустился на колени рядом с ним. Руки тряслись — впервые за долгое время. — Я не хотел. Я просто… — Знаю, — Вару прикрыл глаза. — Я знаю. Ты… всегда хотел, но не делал. А сейчас… сейчас случайно вышло. Смешно, да? Он закашлялся, и на губах выступила кровь. Пик смотрел на него и понимал: Вару умирает. Не быстро, но верно. Рана глубже, чем казалось. Кишечник, брыжейка, что-то важное — Пик не разбирался в медицине, но знал, что живот — это плохо. — Я сейчас… я помогу, — сказал Пик, поднимаясь. — Я принесу… — Не уходи, — Вару вдруг схватил его за руку. Сильно, с неожиданной для умирающего силой. — Не оставляй меня одного. Пик замер. — Я не… я здесь. — Обещай, — Вару открыл глаза — мутные, уже невидящие. — Обещай, что ты… не скажешь им, что это специально. Скажи, что случайно. Что я сам напоролся. Скажи… — Скажу, — Пик сжал его руку. — Скажу. — Хорошо, — Вару выдохнул и обмяк. Его рука упала на пол. Глаза остались открытыми, но в них больше ничего не было. Пик сидел рядом с ним, не двигаясь, и слушал тишину. За стеной Ромео включил музыку. Кто-то смеялся на кухне — кажется, Феликс. Обычный вечер в их общей квартире. А здесь, в комнате Пика, лежал Вару. Мёртвый. С ножом, который Пик всё ещё не поднял. Первый приступ паники накрыл через минуту. Пик вскочил, отшатнулся, прижался спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли метались: вызвать скорую, спрятать тело, убежать, застрелиться. Он выбрал то, что мог сделать прямо сейчас. Он взял одеяло с кровати — старое, тёплое, в котором сам укрывался по ночам. Расстелил его на полу, перекатил тело Вару на него. Вару был лёгким — Пик помнил, как тот вечно жаловался, что его ничего не кормят. Сейчас это сыграло на руку. Пик завернул его в одеяло. Аккуратно, как ребёнка. Сначала ноги, потом туловище, потом голову — он не смотрел на лицо, не мог смотреть. В конце получился тугой, неровный свёрток, из которого торчал край футболки с бурым пятном. Он открыл шкаф. Там было тесно — свитера, куртки, коробка с патронами. Пик выгреб всё на пол, не разбирая, освободил дальний угол. Самый тёмный, куда никто никогда не заглядывал. — Прости, — прошептал он, впихивая свёрток в угол. — Прости, я не хотел. Одеяло было мягким. Вару внутри него — почти невесомым. Пик закрыл дверцу шкафа, привалил её коробкой, чтобы не открылась сама. Отошёл на шаг. Нож всё ещё лежал на полу. Пятно крови — на ковре, на стене. Пик схватил полотенце, которое висело на спинке стула, и начал вытирать. Тщательно, почти одержимо. Кровь въелась в ворс — не отстирать, но скрыть можно. Он перевернул ковёр другой стороной. Переставил стул на пятно на стене. Потом поднял нож, вытер лезвие о свою футболку и сунул в карман. Он сел на кровать и уставился в одну точку. Чувство вины не пришло сразу. Сначала была пустота — звенящая, чистая, как после взрыва. Потом пришло осознание: я убил человека. Я убил Вару. Я замотал его в одеяло и засунул в шкаф. И только потом — вина. Не снаружи, не в словах, не в крике. Внутри. Тяжёлая, липкая, как та кровь, которую он вытирал. Она заполнила грудную клетку, сжала сердце, поднялась к горлу. Пик не заплакал. Пик не закричал. Он сидел на кровати, сжимая в кармане нож, и чувствовал, как вина ест его изнутри. Медленно. Безжалостно. Как черви — яблоко. Вару хотел внимания, — подумал он. — Вару хотел, чтобы его заметили. Теперь он в шкафу. В темноте. Один. Пик закрыл глаза. За стеной Ромео всё ещё играла музыка. На кухне Феликс мыл посуду. Куромаку что-то печатал — цок-цок-цок. Зонтик читал свою книгу. Никто ничего не знал. Никто не знал, что в шкафу Пика лежит тело Вару, завёрнутое в одеяло. И никто не узнает. — Прости, — прошептал Пик в пустоту. — Я не хотел. Но слова не вернули Вару. И не остановили чувство вины, которое росло внутри, как опухоль. В шкафу Вару слегка улыбнулся своей садисткой улыбкой, и приоткрыл глаза. Но никто ведь не узнает что он жив, и что теперь он сгниет заживо в этом чёртовом шкафу, да?