Это мой хаус

Финал их истории был предрешен, как и любая история, где встречаются два разрушительных человека. План Кисаки провалился. Его карточный домик рухнул, как и предсказывал Ханма. Токио Манджи устояла, Майки остался на троне, а сам Кисаки... он оказался на больничной койке, с разбитым лицом и сломанной рукой. В палату ворвался Ханма. Он был взбешен. Не на Кисаки, а на тех, кто его покалечил. На мир, который посмел тронуть то, что Ханма считал своим. — Сейчас же пойдем. Я разберусь с ними, — рычал он, пытаясь стащить Кисаки с кровати. — Остановись, — голос Кисаки был спокоен и пуст. Ханма замер. Он обернулся. Кисаки смотрел на него без очков. Его взгляд был ясным, но в нем не было ни злости, ни жажды мести. Только усталость. — Всё кончено, Шуджи. — Что значит «кончено»? Ты сдаешься? Ты?! — Я проиграл. — Кисаки горько усмехнулся. — Мой порядок победил хаос. Твой хаос. Знаешь, что я понял? Я хотел построить мир, где у меня всё будет. Но я боялся признать, что единственное, что мне было нужно... оно всегда было рядом. И я чуть не уничтожил это своим же планом. Он посмотрел на Ханма. Тот стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Глаза безумца, готового разорвать любого за любимого человека. — Ты про меня? — хрипло спросил Ханма. — Про нас. — Кисаки протянул ему здоровую руку. — Останься. Пожалуйста. Это было первое «пожалуйста» в его жизни, сказанное не как манипуляция, а как мольба. Ханма смотрел на эту руку. На тонкие пальцы, которые умели плести интриги так же искусно, как другие плетут кружево. Он медленно подошел и, вместо того чтобы пожать руку, грубо, но осторожно обнял Кисаки, прижимая к себе. — Ты идиот, — выдохнул Ханма ему в макушку. — Гениальный, маниакальный идиот. — Я знаю. — Я все равно останусь. — Ханма сжал объятия сильнее, игнорируя сломанные ребра Кисаки, отчего тот зашипел от боли. — Потому что кто, кроме меня, будет смотреть за твоим безумным порядком? Кисаки рассмеялся. Впервые за долгое время — не едко, не зло, а искренне. Сквозь боль. И в этот момент, среди разбитых планов и рухнувших надежд, в палате, пахнущей лекарствами и кровью, двое разрушенных людей наконец-то перестали воевать с миром. Они приняли свой хаос. Свой порядок. И друг друга.