Это мой хаус

У них не было «отношений» в привычном понимании. Были ночи, когда Кисаки приходил к Ханме в его грязную квартиру, заваленную запчастями от мотоциклов. Были минуты тишины, когда Ханма, утомленный своей же бесконечной энергией, засыпал у него на плече, и Кисаки позволял себе смотреть на него без очков, изучая расслабленные черты лица. Они никогда не говорили о чувствах. Для них это было слабостью. Но Кисаки начал замечать, что его планы стали меняться. Если раньше он жертвовал всеми без разбора, то теперь... теперь в его расчетах появилась постоянная. Переменная, которую он не мог предугадать. Ханма. — Ты думаешь, это продлится долго? — спросил как-то Ханма, сидя на подоконнике и глядя в ночное небо. — Что именно? — Кисаки стоял у стола, разбирая какие-то бумаги. — Наше... это. Твоя игра в бога. Кисаки замер. — Я не играю. — Играешь. — Ханма повернулся. В его глазах не было смеха. — Ты строишь свой идеальный мир, Тетта. Скажи, есть ли там место для меня? Вопрос повис в воздухе. Кисаки мог солгать. Он был гениальным лжецом. Но глядя в эти светлые, почти белые глаза, он вдруг понял, что не хочет. — В моем идеальном мире нет хаоса, — тихо сказал он. — А ты — это хаос, Ханма. Ханма улыбнулся. Грустно. — А ты — это порядок, который хочет уничтожить сам себя. Может, поэтому мы и тянемся друг к другу? Он спрыгнул с подоконника и подошел к Кисаки. Взял его за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Знаешь, что я понял? Ты не любишь Майки. Ты не ненавидишь Токио Манджи. Ты просто боишься. Боишься, что если не будешь всё контролировать, то останешься один. — Заткнись, — прошипел Кисаки, но в его голосе не было силы. — Я не заткнусь. — Ханма прижался лбом к его лбу. — Потому что я тоже. Боюсь, что если остановлюсь, если перестану быть безумным, то увижу пустоту. Но с тобой... с тобой я могу просто молчать. Ты моя тишина, Тетта. Кисаки закрыл глаза. Его руки, привыкшие сжиматься в кулаки от злости, медленно разжались и легли на плечи Ханмы. Он чувствовал его дыхание, тепло, стук сердца — такой неровный, такой живой. — Ты разрушаешь меня, — прошептал Кисаки. — А ты меня. — Ханма поцеловал его в уголок губ. — Но, может, это не так уж и плохо?