Создавая счастье

Он нёс меня куда-то. Я вообще перестала что-либо понимать с того момента, как моя машина заглохла посреди этого дурацкого леса или когда появился он или когда появились те собаки или их подобие, я не знаю, я чертовски запуталась. Страх всё ещё сидел где-то под рёбрами, сжимал внутренности ледяной рукой. Но странное дело — когда он поднял меня и прижал к себе, паника начала затихать. Не потому, что я поверила в свою безопасность. Просто моё тело… сдалось, оно приняло решение раньше меня и перестало бороться, напрасно растрачивая энергию. Я как глина расплылась на нём. Я почувствовала это всем телом. Как мой живот, этот вечный источник моих комплексов при отражении в зеркале, распластался на его торсе, словно тёплое тесто. Я была везде. Я занимала собой всё пространство между нами, и мне вдруг стало… стыдно. Я покраснела. Прямо в лапах у чудовища с ржавой пирамидой на голове я покраснела, как школьница, которую на физкультуре попросили прыгнуть в длину. Толстая — пронеслось в голове привычным, отточенным рефреном. — Посмотри на себя. Ты висишь на нём, как куль муки. Ему же тяжело. Наверное. Я подняла глаза. Его голова-пирамида смотрела прямо перед собой. Никакого выражения, никакого намёка на усталость. Он шёл ровно, не сбивая дыхания, словно держал на руках не сто с лишним килограммов живого человека, а пуховую подушку. Я моргнула. Удивительно, как мозг даже в такой, максимально ненормальной ситуации, путается вести себя нормально, забавно и то, что даже сейчас, оказавшись в странном положении я продолжаю испытывать комплексы из-за лишнего веса. Быть может, я уже сошла с ума? Он вообще не напрягался. Его мышцы под грязной белой робой даже не дрогнули. Он нёс меня с той же лёгкостью, с какой я сама держу в руках кота — весомого, наглого кота, который развалился и не собирается слезать, бабушкиного рыжого, пухлого от хорошей жизни кота. Его наглая, но лаковая мордочка обычно тычется в ладонь выклянчивая ещё больше ласки. И в этот момент, посреди ужаса и непонимания, во мне что-то щёлкнуло. Я всю себя извела диетами, которые бросала на третьей неделе. Я покупала абонементы в спортзал, чтобы ходить туда раз в месяц с чувством выполненного долга. Я ненавидела своё отражение в примерочных, где свет всегда падал неудачно, и проклинала свои бёдра, которые никак не хотели влезать в джинсы прошлого сезона. А этот монстр поднял меня одной рукой. Без усилий. Без этого привычного сочувственно-брезгливого взгляда, который я ловила на себе, когда просила кого-то помочь переставить тяжёлую коробку. Он просто взял. И понёс. Я поймала себя на том, что… радуюсь. Это было до того нелепо, до того неправильно, что я едва не рассмеялась вслух. Я вишу в руках у существа, которое в любой момент может меня раздавить, и моя первая мысль — Ого, я не такая уж и тяжёлая. Скорее всего, моя психика поражённая всем этим, давно дала сбой и сейчас я думаю непонятно о чём. Он шёл медленно. Намного медленнее, чем я ожидала от такого огромного тела. Я чувствовала, как под нами хрустит битое стекло и мелкий гравий, как туман липнет к моим щекам, а его рука — твёрдая, словно выкованная из металла — держит меня крепко, но не больно. Просто уверенно, прижимает меня к теплому тему. Я перестала дрожать. Моё тело, которое я так стеснялась, сейчас работало на меня. Оно было мягким, податливым, оно заполняло собой пространство его хвата, не давая ему соскользнуть или сместиться. Мои округлые бёдра, мои пышные ляжки — они словно вросли в его хватку, создавая идеальную, плотную посадку. Он даже не перехватывал меня. Не перекладывал. Не поправлял, не менял положение, просто нёс, как то, что имеет вес, но не приносит дискомфорт. Я просто лежала на нём, как на огромной, нагретой солнцем скале, и впервые в жизни не пыталась втянуть живот. Точно сумасшествие. Мы шли долго. Я потеряла счёт времени. Туман то сгущался, то редел, открывая ржавые островки машин, покосившиеся столбы, стены зданий, которые, казалось, выросли из ниоткуда. Монстр не сворачивал, он шёл медленно, даже величественно. Я украдкой рассматривала его. Рука, на которой я лежала, была покрыта шрамами — старыми, белыми рубцами, которые пересекали тёмную, плотную кожу. Перчатки были грязными, пропитанными чем-то, о чём я предпочитала не думать. Но пальцы… они были огромными, но не грубыми в движении. Они держали меня так, как держат хрупкую вещь — с осознанием ценности. Мне показалось, или он действительно замедлял шаг, когда дорога становилась неровной? Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Это чудовище. Палач. Он нёс меня не потому, что заботится, а потому что… что? Потому что я ему зачем-то нужна? Съесть меня?. Рой вопросов которые вмиг закружились в голове осели на дно, неприятным пеплом, но одна из них особенно ярко показалась среди других. Может у него есть дом, а он несёт меня туда, как еду? Эта мысль отрезвила. Всколыхнула внутри меня новую порцию страха, заставив покрыться мурашками. — Ты вообще меня слышишь? — спросила я тихо, скорее проверяя свой голос, чем надеясь на ответ. Вообще, этот гигант не выглядит так, как будто-то умеет говорить. Он не ответил. Но его голова — эта уродливая ржавая пирамида — чуть-чуть наклонилась в мою сторону. Будто он прислушивался. Я замолчала. Сердце снова забилось быстрее, но уже по-другому, волнительно, он понимал меня или просто реагировал на звук, который я издала. Я точно не знала, но проверять насколько он может быть терпеливым я не хотела, а потом просто решила, что мне лучше заткнуться и не отсвечивать. Впереди показалась какая-то постройка. Старая, полуразрушенная, с ржавой крышей и выбитыми окнами. Она выглядела как гараж, но слишком большая для простого гаража. Изнутри тянуло холодом и сыростью. Метал местами покатился, был изогнут, как будто его смяла, какая-то сила, какая именно я не хочу думать и даже делать предположения. Он остановился перед дверью. На секунду я подумала, что он поставит меня на землю, чтобы открыть её, но он просто толкнул створку плечом. Ржавые петли жалобно взвизгнули, и дверь с грохотом распахнулась. Внутри было темно. Пахло металлом, старой кровью и ещё чем-то… нейтральным. Безжизненным. Он вошёл уверенно, как к себе домой, похоже это он и был. Я почувствовала, как меняется его походка — становится смелее, тяжелее. Это было его место. Его логово. Я прижалась к нему сильнее. Сама не заметила, как. В темноте я не видела, куда мы идём, только слышала его шаги, эхом разлетающиеся под высокими сводами. А потом он остановился, и я почувствовала, как он медленно, осторожно опускает меня на что-то мягкое. Это было неожиданно. Я ожидала холодного бетона или ржавых прутьев, чего угодно но не мягкости, но подо мной оказалось что-то… ветхое, но мягкое. Старые тряпки, возможно, куски брезента, сложенные в подобие лежанки. Пахло пылью и запустением, но это было мягко. Я села, поджав под себя ноги, и посмотрела на него снизу вверх. Он возвышался надо мной, заслоняя собой слабый свет из дверного проёма. Пирамида уходила куда-то в темноту потолка. Он смотрел на меня — я чувствовала этот взгляд, хотя не видела глаз. — Что тебе от меня нужно? — спросила я. Голос вибрировал треногой, я не могла скрыть её, не могла сделать так, чтобы мои голосые связки не дрожали, а поджилки не тряслись. Он молчал. Просто стоял и смотрел. А потом, медленно, словно нехотя, опустился на корточки. Теперь наши лица — моё человеческое лицо и его ржавая пирамида — оказались на одном уровне. Я смотрела в темноту отверстия наверху, откуда иногда шевелилось что-то живое, и ждала. Просто ждала, что он сделает. Он поднял руку. Я вздрогнула, боясь, что он сейчас ударит или сожмёт мою голову у себя в ладони, раздавив её, как желе, но не отшатнулась. Его пальцы в грязной перчатке коснулись моего живота — не грубо, не требовательно. Просто… положились на мягкую округлость, как на что-то, что имело значение. Я замерла. Мои щёки снова вспыхнули. Он не сжимал. Не давил. Он просто… указал, как будто отвечая на мой вопрос. И в этом жесте, странном и пугающем, не было ни насмешки, ни презрения. Только тихое, тяжеловесное обладание. Я поняла, что смотрю на его руку на своём животе, и в голове почему-то нет ни страха, ни отвращения. Только удивление. Тихая, странная благодарность существу, которое подняло меня с той лёгкостью, о которой я так мечтала, но никогда в это не верила. — Ты и правда меня не уронил, — прошептала я. Он убрал руку. Встал. И, развернувшись, направился к выходу, оставляя меня одну в темноте его убежища. Я смотрела ему вслед, и почему-то была уверена — он вернётся. А я сидела на его лежанке, в незнакомом страшном месте, и впервые за долгое время не думала о том, как уменьшить себя. Может быть, кому-то я была нужна именно такой.

***

Тишина после его ухода была странной. Скорее давила не тишина, а чувство отсутствия его рядом. Я не ощущала его и из-за этого сидела нервной, боясь издать лишний звук и привлечь чужое внимание. Я сидела на ворохе тряпья, обхватив себя руками, и слушала, как за стенами гаража.. была мертвецкая тишина, совсем не свойственная подобному месту. Медленно, очень медленно, глаза начинали привыкать к полумраку. Серая мгла, просачивающаяся сквозь выбитые окна и щели в воротах, разгоняла тьму до состояния густых сумерек. Я осмотрелась, это было огромное, заброшенное помещение. Ржавые балки под потолком, бетонный пол в трещинах, стены из гофрированного железа, местами пробитые, словно кто-то пытался выломаться наружу. В углах валялся мусор — обрывки газет, которые рассыпятся в труху при малейшем движении воздуха, пустые канистры из-под неизвестной жидкости, куски арматуры, покрытые толстым слоем ржавчины. Было грязно. Пыльно. Пахло запустением и металлом, а ещё чем-то сладковато-приторным, что я не решалась идентифицировать и не хотела, боясь навредить себе ещё больше, я не очень сильная в плане таких ужасов. Даже простой просмотр ужасов, вызывает во мне настоящий страх. Я слишком впечатлительная из-за такой черты характера, я предпочитаю избегать своего рода, того, что может вызвать мне тошноту. Я перевела взгляд на лежанку, на которой сидела. Просто ворох вещей, сброшенных в одну кучу и примятых огромным телом. Старый брезент, какие-то тряпки, кусок промасленной ткани, рваное одеяло, которое когда-то, наверное, было серым, а теперь казалось бурым. Всё это было свалено без всякой заботы об уюте, просто — чтобы было. Имитация кровати. Очевидно, это место служило ему для отдыха. Или восстановления. Я старалась не думать о том, что значит "восстановление" для существа, чья голова похожа на орудие пыток, а сам он способен голыми руками переломать человека. Тогда созданный именно для этого. Убивать. А потом я увидела пятна. Они были в углах, у стен, особенно густо — у входа, ранее я их не заметила, когда он только принёс меня сюда. Тёмные, въевшиеся в бетон, с неровными краями. Бурые. Почти чёрные в сгущающихся тенях. Кровь. Меня передёрнуло. Я втянула голову в плечи, стараясь занимать собой как можно меньше места. Что он здесь делал? Чем питался? На кого охотился? И что ему нужно от меня? Рука невольно легла на живот — туда, где несколько минут назад лежала его огромная теплая ладонь. Я до сих пор не поняла, что он имел в виду. Это была угроза? Проверка? Или что-то ещё? Мысли путались, но одна потребность перебила все остальные. Живая, такая яркая которая смогла перекричато остальные. Пить. Я хотела пить так, как никогда в жизни. Горло пересохло от страха, язык казался наждачной бумагой. Я машинально облизнула губы и тут же пожалела — это только усилило жажду. А потом я заметила её. Моя сумка. Чуть поодаль от лежанки, там, где он опустил меня на землю. Кожаная, потёртая, моя. Она валялась на боку, из неё выпала помада и ключи. Молния была наполовина расстёгнута и из-за открытой сумки наполовину торчали мои вещи и половина бутылочки с водой. Я не помнила, чтобы я её забирала, знаю только, что я вытащила её перед тем, как он появился. Значит он успел взять её, а я этого просто не заметила, потому что была до ужаса напугана. Я вскочила. Ноги затекли, но я быстро преодолела расстояние, схватила сумку и запустила в неё дрожащие руки. Пальцы нащупали заветную бутылку — я всегда носила с собой воду, привычка, от которой не могла избавиться. Полтора литра, ещё почти полных, таких нужных и необходимых особенно сейчас. Я выдернула крышку нервно, словно бутылку у меня могла отобрать и припала к горлышку. Вода лилась по подбородку, по шее, за воротник куртки. Мне было всё равно. Я пила жадно, большими глотками, чувствуя, как прохлада растекается по пищеводу, наполняет желудок, возвращает меня к реальности. Я зажмурилась от удовольствия — такого простого, такого земного, такого… нормального. Жажда понемногу начала отпускать меня, когда я наконец оторвалась от бутылки, в ней оставалось чуть больше половины. Я выдохнула, вытерла рот тыльной стороной ладони и открыла глаза. Тень накрыла меня с головой. Снова, огромная, урожающая тень и только сейчас я почувствовала его. Стоя ко выходу спиной я не сразу заметила, как он появился. Я даже не услышала, как он вернулся. Не услышала шагов, не услышала скрипа двери. Он просто был здесь — огромный, безмолвный, возвышающийся прямо надо мной, заслоняя собой весь свет, всё пространство. Я подняла голову. Моя шея затекла, пока я смотрела на него снизу вверх. Пирамида. Ржавая, страшная, с тёмным отверстием на макушке, откуда шевелилось то, что я не хотела разглядывать. Огромный монстр, который приволок меня сюда о цели которой я не знала, а потом я опустила взгляд ниже. В его руках было оружие. О, боже. Это был огромный тесак. Нет, не тесак — нечто большее. Лезвие шириной с мою ладонь или даже три, длиной, наверное с половину меня. Ржавое, в зазубринах с потёками чего-то тёмного на металле. Рукоять была обмотана грязной тряпкой и он держал её так уверенно, так привычно, словно это было продолжением его руки...