Создавая счастье

Ночь опускалась на Сайлент-Хилл не так, как в обычном мире. Здесь не было плавного перехода от заката к сумеркам с ярким небом, что переливался яркими, огненными красками в привычном понимании. Туман просто становился гуще, темнее, словно кто-то заливал серую вату чернилами, и вот уже мир за стенами гаража превращался в сплошную, непроглядную мглу наполненную разными существами, что скитались в поисках пищи. Я прижалась спиной к холодной стене. Металл неприятно холодил даже через куртку, и я застегнула молнию до самого подбородка, утопив подбородок в воротнике стараясь согреться или хотя бы попытаться сохранить хотя бы немного тепла. С приходом ночи стало значительно прохладнее — холод подбирался незаметно, вылизывал остатки тепла из помещения, заставлял меня ёжиться и дышать чаще, а ещё жмуриться. Изо рта вырывались облачка пара. Я смотрела на них, рассеивающиеся в сером воздухе, и думала о том, как странно видеть своё дыхание в помещении. Но это не было помещением в обычном смысле. Это была дыра в стене мира, место, где законы работали иначе, место о котором я не знала, даже и подумать не могла, что в наше время такое вообще может быть. Спать не хотелось. Я и не смогла бы уснуть, даже если бы очень захотела. Слишком открытое место. Незнакомое. Холодное и сырое. Каждый звук заставлял меня вздрагивать, каждый скрип ржавого металла — вжиматься в стену сильнее, а ещё бесконечно постоянно бросать взгляд на огромное существо, что притащило меня сюда. Я поджала ноги поближе к себе, обхватив колени руками. Мои бёдра — мягкие, округлые — упирались в живот, создавая иллюзию тепла. Я старалась сохранить то немногое тепло, что ещё оставалось в теле, но холод был упрямым. Я смотрела на него — на существо, которое принесло меня сюда. Огромный мужчина, называла я его про себя именно так, на вид он и выглядел как мужчина. Широкие плечи, мощная грудь, руки, которые могли бы принадлежать великану из старых сказок, жилистые, покрытые узлами вен. Верхняя часть тела была почти человеческой — почти. Если не считать пирамиды. Эта ржавая конструкция, нависающая над его головой, была единственным, что делало его чудовищем, ну или достаточно пугающим, чтобы не могла расслабиться, а ещё его молчание. Без неё он мог бы быть просто очень большим, очень пугающим человеком, но эта хренова пирамида была. И щупальце в отверстии наверху, которое иногда шевелилось, напоминая о том, что под металлом скрывается нечто, не поддающееся человеческому пониманию, совсем не добавляло мне спокойствия. Я смотрела на него, а он стоял у входа, прислонившись к косяку. Пирамида была повёрнута наружу, в туман. Он слушал, невольно я тоже начала слушать. Звуки пришли не сразу. Сначала была только тишина — тягучая, давящая, застывшая, как смола. А потом, где-то далеко, за стенами гаража, раздался вой и мелкая вибрация. Я узнала его сразу. Те собаки. Твари, которых я видела краем глаза, когда он нёс меня сюда. Их вой был не таким, как у обычных псов — в нём не было боли или тоски. Только голод. Только злоба, а ещё что-то жуткое, словно вой был разделён сразу на два голоса и один был ниже. Потом послышалось щёлканье. Мокрое, быстрое — звук, который я не могла идентифицировать, но от которого волоски на руках встали дыбом. Когти по бетону? Челюсти, смыкающиеся впустую? Звуки перемещались, дразнили. То приближались, то отдалялись, создавая жуткую какофонию, от которой хотелось заткнуть уши. Я вжалась в стену сильнее, стараясь дышать тихо, незаметно, стать маленькой и невидимой. Он не двигался. Огромный мужчина стоял у входа и его пирамида была обращена в проём чуть приоткрытой двери в туман. Он слушал так же, как я. Но в отличие от меня, он не боялся, стоял спокойно, почти скучающе, если такое существо вообще способно испытывать скуку. Он ждал. Я быстро поняла, что он реагирует не на каждый звук. Твари выли, щёлкали, передвигались где-то вдалеке, шуршали травой, ломали ветки — быстро, медленно, хаотично — и он стоял неподвижно, словно изваяние, но стоило им подойти слишком близко, как что-то менялось. Он словно очерчивал периметр. Я не знала, как это объяснить, но чувствовала. Была невидимая граница, та территория, на которую никто не имел права ступить. В первый раз он двинулся резко. Без предупреждения, без рыка, без звука — просто оторвался от косяка и шагнул в туман, и я даже не успела испугаться, потому что всё произошло слишком быстро. Он легко подхватил свой тесак, словно этот кусок металла вообще ничего весил. Я смотрела, как его огромная фигура растворяется в серой мгле, как он с грохотом закрывает дверь и та оглушительно бьётся о стену и слушала. Сначала ничего. Потом — визг, животный, полный боли и вой. Этот звук невозможно было забыть. Высокий, режущий, полный боли и ужаса, он разорвал тишину, как гнилую ткань. Я зажмурилась, прижав ладони к ушам, но звук просачивался сквозь пальцы. Потом послышалось хлюпанье: мокрое, тяжёлое, слишком отчётливое в звенящей тишине. Я не хотела представлять, что это значит, предполагать, что он там делал или как это всё выглядело, это было всё слишком, слишком много за один день. Но представляла, мозг сам подкидывал ужасающие картины, я успевшая за свою жизнь насмотреться всяких ужастиков, представляла кровавую баню, которая там творилась. Грозное рычание — низкое, вибрирующее от которого, казалось, дрожали стены гаража. Я чувствовала его всем телом, каждой клеточкой. Это было нечеловеческое рычание, древнее, первобытное, злобное, предупреждающее. И потом — тишина. Она опустилась внезапно, как удар. Все звуки умерли разом и я осталась одна в этом вакууме, сжимаясь в комок на ворохе тряпья, боясь дышать или сдвинуться. Я не знала, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, вечность, а потом он вернулся. Я услышала его шаги — тяжёлые, уверенные. Дверь со скрипом отворилась и в проёме появилась его фигура, заслоняющая собой весь свет, которого и так почти не было, свет от луны рассеивался в густом тумане, он был тусклым, но его оказалось достаточно, чтобы заметить вошедшего, огромная чёрная фигура. Он был облит кровью. Тёмная почти чёрная, густая, она покрывала его грудь, руки, робу. Капала с тесака, оставляя на бетоне тёмные, влажные следы. В тусклом свете его пирамида казалась чёрной, а сам он — выше, шире, страшнее, чем прежде. Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не смотрел на меня. Он прошёл внутрь, прислонил тесок к стене у входа и встал на своё место. Как ни в чём не бывало. Сраный гигант. Я смотрела на капли крови, стекающие по его рукам и думала, что должна бояться, быть может, даже пытаться сбежать, но одна эта мысль повергла меня в ещё больший ужас. Я должна плакать, кричать, пытаться сбежать, но в груди почему-то была только пустота, оно было странным, болезненным. Он убивал их. Тех, кто подходил слишком близко, кто был слишком смелым или слишком голодным. Тех, кто мог войти. Он защищал. Свой дом? Что он мог так яростно защищать? Не меня же.. Быть может я тут вообще в качестве обеда? — Ты… — мой голос прозвучал хрипло, и я замолчала, прочищая горло. — Ты поэтому уходишь? Чтобы они не подошли? Он не ответил. Но я и не ждала ответа, мне просто нужно было сказать это, нужно было издать хотя бы один звук в этой тишине, иначе бы я сошла с ума. Он стоял у входа, огромный, окровавленный и слушал ночь, а я сидела на его лежанке, поджав ноги и смотрела на него. Потом он снова ушёл. Я уже не вздрагивала, когда он брал тесак и уходил в темноту, закрывая за собой дверь. Я просто ждала. Слушала визги, хлюпанье, рычание. Считала секунды до его возвращения и выдыхала, когда он снова возвращался. Вой собак становился тише. Реже. Они учились. Или умирали. Думаю, что для таких слишком примитивных существ, было больше второе. Он возвращался каждый раз — мокрый от крови, тяжёлый, безмолвный. Вставал у входа, немного приоткрывал дверь и смотрел в туман, ждал. А я смотрела на него. Ночь тянулась долго. Холод пробирался под куртку, заставляя меня дрожать. Мои ноги затекли, спина болела от прикосновения к холодному металлу и неудобной позы. Я устала, но сон не приходил, адреналин давно отступил, но как бы я не старалась, уснуть не выходило. Я думала о том, как странно устроен этот мир. Чудовище, которое должно было убить меня, охраняло меня или не меня, я не знаю. Палач, что внушал ужас, стоял на страже, чтобы никто не посмел войти. И я, женщина, которая всю жизнь чувствовала себя лишней, неуклюжей, слишком большой и слишком громкой, сидела в его логове и чувствовала себя… защищённой, может это было и ошибочное чувство, но оно было. Это было неправильно. Безумно. Страшно. Но это было. Когда туман за окнами начал светлеть — первый признак приближающегося утра — он вернулся в последний раз. Крови на нём было больше, чем в прошлые разы. Тесак был тёмным почти до рукояти. Он вошёл, прислонил оружие к стене возле входа и повернулся ко мне, впервые за всё время. Я смотрела на него снизу вверх. Мои глаза слипались, тело ныло от холода и усталости, но я не спала. — Ты устал, — сказала я тихо. Сумасшедшая Это было глупо. Сказать чудовищу, что оно устало или даже предположить это, но он стоял передо мной, облитый чужой кровью, и в его позе было что-то… тяжёлое, привычно похожее на усталость для человеческого понимания. Он подошёл к лежанке. Моё сердце пропустило удар, когда он опустился рядом — не на лежанку, а на бетонный пол, прислонившись спиной к стене. Теперь он был так близко, что я могла разглядеть капли крови на его робе, шрамы на руках, ржавчину на пирамиде, засохшую кровь на руках и одежде, что покрывалась корочкой. Он закрыл глаза. По крайней мере, мне показалось. Я не могла видеть его глаз, но его голова чуть опустилась, дыхание стало ровнее, и он замер. Спал? Отдыхал? Я сидела рядом с ним, смотрела на его огромные руки, сложенные на груди, на грудь, что тяжело вздымалась после долгой ночи и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Я больше не боялась или хотела не бояться или просто устала это делать. — Спасибо — прошептала я так тихо, что сама едва услышала. Он не ответил. Но мне показалось, что его рука, лежащая на груди, чуть дрогнула. Словно он услышал. Я опустила голову на колени, обхватив себя руками и позволила усталости наконец взять верх. Глаза закрывались сами собой, дыхание становилось ровнее. Рядом с ним было тепло. Я уснула, чувствуя его присутствие рядом и впервые за эту долгую, страшную ночь под самое утро я провалилась в темноту.