Создавая счастье

Внутри гаража было серо и холодно. Туман за стенами чуть рассеялся, впуская в щели бледный, больной свет, но тепла он не приносил. Только сырость и запах ржавчины, въевшийся в бетон. Пирамидоголовый открыл глаза — если то, что скрывалось под металлом, можно было назвать глазами. Он не двигался, привыкая к ощущению тела после долгого неподвижного отдыха. Мышцы гудели на руках засохла кровь, превратившись в тёмную, шелушащуюся корку, что неприятно стягивала кожу. Он повернул голову. Она спала. Девушка свернулась на его лежанке, поджав под себя округлые ноги, спрятав лицо в воротник куртки. Её грудь мерно вздымалась, из приоткрытых губ вырывалось едва слышное дыхание. Волосы — рассыпались по тряпкам, щека была прижата к сгибу локтя. Она выглядела маленькой. Несмотря на мягкость её форм на широкие бёдра и округлый живот, она казалась ему хрупкой. Слишком хрупкой для этого места, абсолютно неподходящей ему. Он смотрел на неё долго. Вчерашняя ночь была тяжёлой. Мелочь чувствовала свежую плоть — запах живого человека, её запах, разносился по туману, привлекая голодных и обезумевших волков по всей округе. Глупые псы лезли первыми. Их было много и каждый раз, когда он выходил за периметр, они визжали под его тесаком, но новые приходили на смену уже изрубленым и снова по адскому кругу; кровь брызгала в разные стороны, звук хруста костей, болезненный вой и лай под непреодолимой силой его руки, содрогал округу всю ночь, пугая ещё оставшихся птиц в этом проклятом городе. Но были и другие. Он чувствовал их — тех, кто держался в тени деревьев, кто не приближался, но и не уходил. Более разумные. Они ждали, наблюдали, возможно даже проявляли любопытство. Искали слабость, которой не было. Он не спал всю ночь из-за этого и из-за особо раздражающих псов, что обезумевшие от голода наглели и лезли на его территорию. Каждый раз, возвращаясь в гараж, он видел её — она не спала, она следила за ним, за каждым движением. Из угла, где сидела, прижавшись к стене, она смотрела на него широко раскрытыми глазами цвета лесной зелени. Не кричала. Не плакала, хотя каждый человек, что попадал сюда обычно много плакал и кричал, привлекая к себе внимание хищников, люди тут сходили с ума потому что, это место было проклято и несло только разрушение. Даже когда он возвращался, покрытый кровью с головы до ног, она только сжималась сильнее, прижимала к себе колени, но не издавала ни звука, дышала чаще и сипло, а ещё от неё сильно пахло страхом в перемешку с чем-то ещё, что он не мог бо конца понять. Он медленно поднялся. Тело слушалось неохотно — ночная резня отняла силы, но отдых, даже короткий, вернул ему способность мыслить ясно, пусть и немного неуклюже и первая мысль была простой и ясной за долгое время. Нужно менять место Он окинул взглядом гараж. Ржавые стены, тонкие, как бумага. Щели с его палец в которые пробирался холод. Огромные ворота, которые он мог удержать только своим присутствием, этого было мало для спокойствия. Для него одного этого было достаточно. Но теперь… Он посмотрел на неё. Девушка спала и её дыхание было неровным — холод пробирался под куртку даже сейчас, днём, когда ночь отступила и земля начала немного нагревается. Её губы чуть подрагивали во сне, пальцы, сжимающие воротник, были бледными. Она погибнет здесь Мысль пришла резко, острая, как лезвие и мгновенно заставляющая похолодеть. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, но она въелась в него, заставила мышцы напрячься, пальцы сжаться в кулаки в протесте. Он не мог позволить ей умереть. Она была нужна ему. Её тело — мягкое, тёплое, созданное для вынашивания потомства — было слишком ценным, чтобы терять его в этой ржавой дыре. Её широкие бёдра, округлый живот, крепкие ноги — всё это говорило о силе, о способности выносить и родить, но даже самая крепкая самка не выживет в холоде, сырости и постоянной угрозе. Он подошёл к лежанке, остановился в шаге, глядя на неё сверху вниз, она пошевелилась во сне, подтянула колени к груди и он увидел, как напряглись её плечи — даже во сне она не могла расслабиться полностью. Страх въелся в неё глубже, чем холод. Нужно надёжное место Он вспомнил, что видел в лесу, когда нёс её сюда. Заброшенные здания, бетонные коробки, старые фабрики с толстыми стенами. Некоторые из них были пусты, другие — заняты теми, кто считал себя хозяином, тех мест. Ничего Он пройдёт по всем ним. Найдёт то, что нужно, то что будет лучше всего и заберёт это себе силой. Сначала — место. Достаточно защищённое, чтобы она могла не дрожать по ночам. Достаточно тёплое, чтобы её дыхание перестало белеть в воздухе и достаточно большое для него самого. Он представил, как приносит туда тряпки, мягкие, сухие. Как закрывает все щели, чтобы холод не пробирался внутрь. Как делает так, чтобы она перестала сжиматься в комок, чтобы её плечи расправились, чтобы зелёные глаза смотрели на него без страха. Потом… Он замер. Потом он прикоснётся к ней. Не так, как вчера — не для того, чтобы поднять, не для того, чтобы проверить. По-настоящему. Положит руку на её мягкий живот, проведёт по округлым бёдрам, ощутит тепло её тела, которое сейчас так отчаянно борется с холодом. Он сделает это. Когда будет место и время. Когда она перестанет дрожать. Когда поймёт, что здесь, рядом с ним, ей ничего не угрожает, когда он заставит её остаться здесь с ним. Пирамидоголовый отвернулся. Он не знал, сколько времени она ещё проспит. Полдня — или больше, сколько вообще спят такие, как она? Он не знал, обычно подобных ей он просто отлавливал и убивал не заботясь о таких мелочах. Её тело требовало отдыха после ночи, полной страха. Он даст ей это время, столько сколько потребуется. Сам он спал достаточно. Тело гудело, но разум был ясен. Он взял тесак. Провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту. Ржавчина не мешала — этот инструмент был создан не для чистоты. Он был создан для того, чтобы разделять плоть, чтобы кромсать и отсекать конечности. Чтобы убивать. Он посмотрел на спящую женщину. Её лицо во сне казалось спокойнее, чем наяву — мягкие щёки, приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Приятное личико, она была красивой. Не той острой, хищной красотой, которую он иногда видел у других самок, появлявшихся в тумане и ошивающихся возле его жилища, красуясь. Она же другая — тёплая, уютная, глубокая, такая, которую хочется держать в руках и прижимать к себе, как можно ближе, как можно дольше. Он вышел из гаража, бесшумно отодвинув тяжёлую дверь, удивительно, как это вообще вышло с учётом, что всё в этом гараже ржавое и до ужаса скрипучее. Туман тут же облизал его фигуру, забираясь прохладными пальцами под одежду и жадно поедая тепло его тела, скрыл от посторонних глаз. Он двинулся вдоль периметра, проверяя, не вернулась ли мелочь. Псы ушли. Те, что выжили, теперь держались подальше их запах едва улавливался на границе леса, похоже такие способны чему-то учиться, правда для того, чтобы они это поняли, прошлось перебить не меньше дюжины, возможно те, что приходили поедали уже убитых и сейчас уродливые псы были просто сытыми и не гонимые голодом, держались подальше, но другие — те, разумные — всё ещё были там. Он чувствовал их взгляды из темноты между деревьями. Они ждали, но трави совсем не воняли агрессией и похоже совсем не собирались подходить. Постояв ещё так немного, мужчина понял, что те, кто стояли и ушли. Он обошёл гараж, проверяя каждый угол, каждую дыру в стенах. В одном месте нашёл щель, достаточно широкую, чтобы просунуть руку. Он вернулся ко входу. Встал, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Внутри было тихо. Человек спала. Он позволил себе закрыть глаза — ненадолго, всего на несколько мгновений. Прислушался к звукам её дыхания, ровного, спокойного. Она не вздрагивала во сне. Не металась. Хорошо. Когда она проснётся, он покажет ей, куда они пойдут. Она, возможно, испугается, возможно, попытается сопротивляться, но он не причинит ей боли. Он просто возьмёт её на руки, как вчера и понесёт в их новый дом. В новое место. Надёжное. Тёплое. Туда, где она сможет перестать дрожать. А после… Он открыл глаза. Сквозь щель в стене гаража он видел лес — серый, мёртвый, но живущий своей, чужой агрессивно настроеной жизнью. Он пойдёт туда сегодня, проверит, очистит от угроз, а потом вернётся за ней. Пирамидоголовый стоял у входа в своё временное убежище, слушал дыхание спящей женщины и впервые за долгое, бесконечное существование чувствовал не просто цель, он чувствовал надежду, такую несвойственную его существу.

***

Он не был глуп. Прежде чем уйти, нужно было сделать так, чтобы в его отсутствие никто не посмел приблизиться. Пирамидоголовый стоял у входа, глядя на спящую женщину и прокручивал в голове варианты. Стены гаража были тонкими — слишком тонкими. Любая тварь, почуявшая запах свежей плоти, могла пролезть в щели, если её не остановить или просто продавить металл. А его не будет рядом. Он не мог оставить её без защиты. Не мог позволить, чтобы кто-то коснулся её, пока он ищет для них новое место. Нужна метка Он знал этот способ. Звери, живущие в тумане, понимали язык запахов лучше, чем звуки или угрозы, но больше, те понимали язык боли и силы. Запах крови — не простой, а его крови — говорил громче любого рыка, это была территория, отмеченная сильным контингентом. Граница, которую пересекали только самые глупые или самые голодные. А самые глупые уже были мертвы, а голодные сытыми. Он поднял тесак. Лезвие тускло блеснуло в сером свете. Он не колебался — боль была привычной, старой знакомой с которой он жил так долго, что почти перестал её замечать. Он провёл лезвием по предплечью. Разрез получился глубоким — он умел рассчитывать силу. Тёмная, густая кровь выступила на поверхности, собираясь в тяжёлые капли. Она была почти чёрной в этом тусклом свете и пахла так, как пахнет старый металл и что-то ещё — древнее, сильное, пугающее более слабых. Он начал обходить гараж. Медленно, методично, он проводил рукой вдоль стен, оставляя за собой кровавый след, росчерк красной неприступной линии. На ржавом железе кровь смотрелась почти незаметно — смешивалась с цветом металла, въедалась в коррозию, но запах оставался. Сильный. Предупреждающий. Он прошёлся по периметру трижды, накладывая метку слой за слоем, чтобы запах въелся в каждую трещину, каждую щель. Твари, обитающие в тумане, учуют его за сотню шагов. Те, кто умнее псов, поймут: эта территория занята, а тк кто глупее испугаются сильного запаха. Закончив, он остановился у входа. Рука саднила, кровь всё ещё сочилась из раны, но он не спешил её закрывать, благодаря регенерации, рана затянется в течении нескольких часов и на руке останется не большой шрам. Пусть запах остаётся сильным. Пусть держится как можно дольше в его отсутствие. Он повернулся, чтобы войти внутрь и замер. Женщина спала. Она не проснулась от запаха крови, не услышала его шагов. Она лежала на боку, поджав под себя ноги и её лицо было спокойным — впервые с тех пор, как он принёс её сюда. Он смотрел на неё и что-то внутри него менялось, становилось другим, совсем не свойственным ему. Смотреть на неё становилось всё сложнее, чем дольше смотришь, тем больше и сильнее распространятся желание потрогать. Он не понимал этого раньше — или не позволял себе понимать или просто не приходилось. Вчера, когда он нёс её через лес, он думал только о цели: самка, потомство, продолжение рода, потом он может быть и отпустил бы её, но сейчас.. Та была простая, ясная мысль, которая вела его вперёд, но сейчас, глядя на неё спящую, беззащитную перед ним, он чувствовал нечто иное, сложное, непонятное. Её запах заполнял гараж, впитывался в металл стен, въедался в пол, даже запах его собственной крови, едкий и сильный, не мог перебить его окончательно, они смешивались, создавая странные нотки в воздухе, сладковатая перчинка. Её был слаще, теплее. Он проникал в него глубже, чем следовало бы, заставлял мышцы напрягаться, дыхание становиться тяжелее, а рот наполняется слюной. Она пахла так, как пахнет жизнь. Не просто живая плоть — не та, от которой разит страхом, как от тех, кто попадал в туман раньше. Её запах был другим: глубоким, манящим, правильным. Он чувствовал его каждой клеткой своего тела и это чувство было одновременно сладким и мучительным. Её хотелось попробовать, возможно даже немного укусить. Мысль возникла сама собой, острая, как удар ножа. Он сжал рукоять тесака, заставляя себя оставаться на месте. Не сейчас. Не так. Он смотрел на её округлые бёдра, укрытые тканью джинсов на мягкую линию талии, на живот, который мерно поднимался и опускался в такт дыханию. Всё её тело было создано для него. Мягкое, тёплое, аппетитное. Слово пришло из глубин сознания, неожиданное и точное: Аппетитная. Он никогда не думал о самках так. Они были либо добычей, либо помехой, либо просто фоном, на котором разворачивалась бесконечная череда его обязанностей. Но эта… Эта была другой. Он сделал шаг вперёд, сам не заметив как. Потом ещё один. Теперь он стоял прямо над ней, глядя на неё сверху вниз и её запах был везде — в воздухе, в его лёгких, под кожей. Она пошевелилась во сне. Её губы чуть приоткрылись, ресницы дрогнули и он замер, боясь, что она проснётся и увидит его — стоящего над ней, сжимающего тесак, покрытого кровью. Она бы испугалась. Она бы вжалась в стену, прижала руки к груди, сжалась в комок. Её зелёные глаза расширились бы от ужаса и наверное наполнились бы водой, пахнущей солью и он снова увидел бы в них то, что видел вчера — страх. Он не хотел этого. Он хотел, чтобы она перестала бояться. Чтобы её плечи расправились. Чтобы она смотрела на него не как на чудовище, а как на… Он не знал, как назвать то, кем он хотел для неё стать, он не знал подходящих слов для этого. Он опустился на корточки, оказавшись на уровне её лица. Тесак он прислонил к стене — сейчас оружие было лишним и точно мешающим. Он смотрел на неё, на её мягкие щёки, на рассыпавшиеся по тряпкам волосы, на губы, которые что-то шептали во сне. Его рука потянулась к ней сама. Он замер, когда его пальцы оказались в сантиметре от её щеки, почувствовал тепло её тела — такое близкое, такое желанное, почти горячее. Ему стоило огромных усилий не коснуться, не провести по мягкой коже, не ощутить её вкус. Не сейчас. Он убрал руку. Встал. Она проспит ещё несколько часов, судя по крепкому сну и глубокому дыханию. Этого времени должно хватить, чтобы добраться до здания в глубине леса, проверить его, очистить от всего, что там могло прятаться и вернуться за ней как можно быстрее. Он наклонился и поднял с пола её сумку. Поставил её рядом с лежанкой, чтобы она была под рукой, когда проснётся. Внутри было то, что нужно ей — вода, еда, вещи, которые пахли её домом и по большей частности ей самой. Потом взял тесак. У выхода он остановился. Оглянулся на неё — маленькую, тёплую, спящую на его лежанке, среди тряпок и пыли, в этом ржавом, холодном месте. Он шагнул в туман. Запах его крови остался на стенах гаража, смешиваясь с её запахом, создавая нечто новое — их общую метку. Территорию, которая отныне принадлежала им обоим. Твари, прятавшиеся в тени деревьев, учуяли это и отступили, поспешно, боясь навлечь на себя гнев Примидаголового. Он шёл вперёд, сжимая тесак и думал только об одном: найти место. Достаточно тёплое. Достаточно крепкое. Достаточно безопасное, чтобы она могла перестать дрожать. А когда она перестанет дрожать… Он сжал рукоять сильнее, заставляя себя не думать об этом. Не сейчас. Сначала место. Потом — всё остальное, но запах её всё ещё был с ним — в лёгких, под кожей в каждой клетке его огромного тела и он знал: он вернётся и тогда уже ничто не сможет его остановить.