Создавая счастье

Лес тянулся бесконечной серой лентой, деревья стояли стеной, их ветви сплетались над головой в колючий, мёртвый свод, что тянулся к небу закрывая собой и без того тусклый свет. Туман здесь был гуще, чем у гаража — он стелился по земле густым молоком, лип к ногам, а одежду становится влажной и неприятно льнуть к телу. Пирамидоголовый шёл медленно, но уверенно. Он знал, что ищет. Чутьё вело его вперёд, туда, где бетон и кирпич сменяли мёртвую древесину, где воздух пах иначе — не гнилью и сыростью, а старой, забытой жизнью. По пути попадались твари, они выскакивали из тумана неожиданно — кто-то бросался сразу, повинуясь голоду, кто-то кружил на расстоянии, оценивая, проверяя на прочность. Он не останавливался. Тесак работал ровно, без лишних движений — взмах, удар, хруст хребта и тишина. Кровь засыхала на его руках новой коркой, позже нужно будет где-нибудь обмыться, смыть с кожи засохшую кровь. Где-то на втором часу блуждания деревья начали редеть. В просветах между стволами показалось нечто, не похожее на лесную чащу — ровные линии, прямые углы, серая стена, уходящая в туман. Здание возникло перед ним внезапно, словно материализовалось из воздуха. Двухэтажный дом, сложенный из тёмного, обожжённого кирпича, стоял на небольшом возвышении, окружённый редкими, чахлыми деревьями, относительно ровная земля во круг строения была только на руку. Крыша была целой, окна — все до одного — застеклены и без трещин. Тяжёлая железная дверь, покрытая ржавчиной, но всё ещё крепкая, была закрыта. Пирамидоголовый замер, рассматривая находку. Дом выглядел так, словно его обитатели ушли вчера — и не вернулись никогда. Никаких следов нашествия, никаких проломов в стенах, никакой грязи, которая обычно скапливалась в заброшенных местах. Только время и сырость оставили свой след — ржавчина на металле, выцветшая краска на рамах, лёгкая паутина в углах окон. Он обошёл здание по кругу. Стены были толстыми — кирпич, а не хлипкое железо гаража. Ни одной щели, через которую мог бы пробраться холод или кто-то поменьше с намерением сожрать. Фундамент стоял прочно, без трещин и провалов. Коррозия, которая пожирала всё вокруг, словно чума, не добралась до этого дома, только чудом. Толкнув дверь с ожиданием, что та вообще не откроется и её придётся выбивать, но та поддалась не сразу — петли заскрипели, воздух внутри шевельнулся, выпуская наружу запах старой пыли и дерева. Он вошёл, слегка пригнувшись из привычки, но внутри оказалось просторнее, чем он ожидал. Высокие потолки позволяли ему не сгибаться. Он выпрямился во весь рост, и пирамида его головы не коснулась потолка. Это было непривычно — в большинстве мест ему приходилось наклоняться, втискиваться, смиряться с тем, что мир не создан для таких, как он. Здесь было иначе. Он осмотрелся. Огромное помещение, которое служило, видимо, общей комнатой, встретило его пустотой и тишиной. Пол был каменным, стены — голыми, без обоев, только грубая штукатурка, побелённая когда-то, а теперь пожелтевшая от времени. В углу стояла массивная печь, сложенная из того же кирпича, что и стены. В здании оказалось пять комнат — все они имели двери, и все они были обставлены. Мебель была старой, потёртой, но целой. В одной из комнат стояла кровать — широкая, с деревянной спинкой, застеленная чем-то, что когда-то было одеялом, а теперь превратилось в серую, пыльную тряпку. Шкафы, тумбочки, стол и стулья — у одного стула не хватало ножки, и он кособоко притулился к стене, словно извиняясь за свою неполноценность. Мебель не блестела — лак давно стёрся, дерево потускнело, покрылось тонкой сетью трещин, но она была целой и прочной ещё не сожранной тлёй и прочими мерзкими жуками. Он провёл пальцем по столешнице. Остался след — пыль, толстый слой, но под ней было чистое дерево, ярко коричневое, полированное со светлыми прожилками. В доме не было мусора, не было следов борьбы, не было… ничего, что говорило бы о насилии или о его запустении, как бункер. Никем не тронутый и подозрительно целый, просто дом. Забытый, покинутый, но уцелевший. Пирамидоголовый медленно обошёл все комнаты, заглядывая в каждый угол, проверяя каждую дверь. В одной из комнат он нашёл камин — маленький, чугунный, с целой трубой, уходящей вверх. В другой — окно, выходящее на лес, с подоконником, на котором кто-то когда-то оставил пустую кружку. Всё это было странным. Неправильным для этого места. Слишком… человеческим?.. Но именно это ему и было нужно. Он остановился посреди самой большой комнаты, той, что с кроватью, и медленно повернулся вокруг себя, вбирая пространство. Здесь можно было поставить её вещи. Здесь можно было принести тряпки, одеяла, сделать лежанку мягче. Здесь можно было закрыть окна — ставни были снаружи, целые, только заржавели — и тогда холод не проберётся внутрь. Здесь она перестанет дрожать Мысль пришла неожиданно, но укоренилась сразу. Он представил её здесь — на этой кровати, укутанную в одеяла, с тёплым, ровным дыханием. Её мягкие бёдра, прикрытые тканью, её волосы, разметавшиеся по подушке и сама она, мирно спящая. Он сжал рукоять тесака, заставляя себя вернуться в реальность. Сначала — метка. Потом — она. Он вышел из дома, оставив дверь открытой — она всё равно была нужна ему снаружи, для того, что он собирался сделать. Туман встретил его сыростью и холодом, но он почти не чувствовал этого. В голове был только план. Нужно пометить дом Так же, как гараж. Только сильнее. Глубже. Надёжнее. Он снова взял тесак. На этот раз лезвие коснулось ладони — он разрезал кожу поперёк, глубже, чем в прошлый раз, чтобы крови было больше. Она потекла сразу, густая, тёмная, горячая тут же стекая и падая на землю, мгновенно впитываясь жадной землёй. Он начал с двери. Провёл окровавленной ладонью по ржавому металлу, оставляя широкий, влажный след. Кровь впиталась в ржавчину, смешалась с ней, стала частью этого дома. Потом — косяки, стены по обе стороны от входа, углы, фундамент. Он обошёл здание по кругу, не пропуская ни одного сантиметра. Кровь стекала по кирпичу, забивалась в швы между камнями, въедалась в поры. Запах поднимался тяжёлый, едкий — запах силы, запах хозяина, запах, который не посмеет игнорировать никто. Он остановился там, где начал — у двери. Крови на ладони почти не осталось, рана уже начала затягиваться, оставляя после себя новый, свежий рубец. Он поднял голову, глядя на дом. Теперь это было его место. Их место. Никто не войдёт, — повторил он мысленно и слова эти были тяжелее металла, из которого был сделан его тесак. Он развернулся и шагнул в туман. Обратная дорога показалась короче. Ноги сами несли его по знакомому пути, тело гудело от усталости, но внутри было странное, непривычное чувство — что-то вроде нетерпения. Ему нужно было вернуться. Забрать её. Принести сюда, как можно скорее. Остро хотелось снова ощутить тепло живого тела. Он шёл быстро, почти бесшумно и туман расступался перед ним, словно признавая право хозяина. Когда впереди показались очертания гаража, он замедлил шаг. Прислушался. Запах его крови всё ещё держался на стенах, въевшийся, сильный. Никто не приближался — твари обходили это место стороной, чуя метку хозяина, как он и предполагал в его отсутствие сюда никто не посмел сунуться. Он подошёл к двери и замер. Внутри было тихо даже слишком тихо. Его рука сжала рукоять тесака, и он шагнул внутрь, готовый к чему угодно. Она спала. Всё так же, свернувшись на его лежанке, прижав колени к груди, спрятав лицо в воротник куртки. Её дыхание было ровным, спокойным, и только плечи чуть вздрагивали во сне. Он выдохнул — медленно, тяжело. Отпустил тесак. Она не ушла. Не проснулась и её никто не забрал, а ещё она цела и не ранена. Пирамидоголовый опустился на корточки у её изголовья, глядя на её спокойное, тёплое лицо. На щеке отпечатался след от складок куртки, губы были чуть приоткрыты, волосы растрепались, обрамляя её лицо мягким ореолом. Она была здесь. С ним. Целая и невредимая. Скоро.. — подумал он, и в этой мысли не было угрозы. Только обещание. Скоро я унесу тебя в наш дом Он сел на пол, прислонившись спиной к стене и закрыл глаза. Рядом с ней было тепло. Её запах заполнял гараж, смешиваясь с запахом его крови, и это смешение было правильным. Естественным. Тем, как должно быть. Он не спал — ждал, когда она проснётся, но позволил себе отдых, прислушиваясь к её дыханию к её тихому, мирному сопению. Рука, та, что была в крови, бессознательно потянулась к ней. Остановилась в сантиметре от её плеча. Грязно, следовало помыться. Он убрал руку и закрыл глаза, позволяя тишине и её присутствию заполнить его изнутри.