Сгорая на медленном огне

***

В Большом зале Хогвартса стояла такая тишина, что казалось, можно услышать, как оседает пыль на древних каменных плитах. Синее пламя Кубка Огня только что опало, выплюнув последний клочок пергамента. Альбус Дамблдор стоял неподвижно, и в его ладонях белела узкая полоска бумаги. Его лицо, обычно лучившееся спокойной мудростью, сейчас казалось застывшей маской из старого пергамента. — Гарри Поттер, — произнес он. Гарри не сразу понял, что это его имя. Звук собственного имени донесся до него словно через слой тяжелой, холодной воды. Мир вокруг Гриффиндорского стола мгновенно превратился в хаотичный набор звуков и красок. Он чувствовал, как сотни взглядов впиваются в него, словно крошечные раскаленные иглы. Это не было похоже на триумф. Это было похоже на падение в пропасть, где внизу ждали острые камни чужого недоверия. — Я не бросал... — прошептал Гарри, глядя на Гермиону, чьи глаза расширились от ужаса и непонимания. — Я не бросал свое имя в Кубок. Но его никто не слышал. Гул возмущения нарастал, как штормовая волна.Гарри медленно поднялся. Ноги казались чужими, ватными, словно он заново учился ходить. Он чувствовал на себе взгляды преподавателей — Макгонагалл сжала губы так сильно, что они превратились в тонкую нить; Снейп смотрел на него с такой концентрированной, черной ненавистью, что она, казалось, обрела физический вес. Но самым странным, самым обжигающим был взгляд со стороны Слизеринского стола. Драко Малфой не кричал. Он не свистел и не улюлюкал, как его соседи. Он сидел, подавшись вперед, вцепившись пальцами в край дубового стола так сильно, что костяшки его бледных рук стали белыми, как снег. В его серых глазах застыло выражение, которое Гарри не смог бы расшифровать даже под пытками. Это была не просто злость. Это была яростная, лихорадочная одержимость. Малфой смотрел на Гарри так, словно тот только что совершил самое изощренное предательство в мире. Словно Гарри украл у него нечто бесконечно ценное — право быть единственным центром его, Драко, внимания. Для Малфоя мир всегда делился на черное и белое, на своих и Поттера. А теперь Поттер снова выкинул фокус. Снова стал «избранным» среди избранных. И Драко чувствовал, как внутри него закипает не просто зависть, а нечто гораздо более опасное — жажда разрушить этот момент триумфа, который он считал ворованным. Гарри прошел мимо него. Всего на долю секунды их взгляды встретились. В этом коротком контакте было больше электричества, чем во всем грозовом небе над Хогвартсом. Малфой не произнес ни слова, но его губы дрогнули в едва заметном, болезненном оскале. «Ты покойник, Поттер», — читалось в этом взгляде. Но под этим слоем ненависти, глубоко в зрачках, плескался неосознанный страх. Драко вдруг отчетливо понял, что этот Турнир — не школьная забава. И если Поттер погибнет... мир Драко Малфоя схлопнется, потеряв свою главную мишень. В комнате за Большим залом пахло пылью и старым деревом. Портреты на стенах перешептывались, следя за каждым движением четвертого чемпиона. Седрик Диггори стоял у камина, его лицо выражало полное замешательство. Флёр Делакур и Виктор Крам выглядели так, словно в комнату забрел заблудившийся первокурсник. — Что такое? Им нужно, чтобы мы вернулись в зал? — спросила Флёр, поправляя свои сияющие волосы. Гарри не ответил. Он не мог выдавить из себя ни звука. Его горло перехватило спазмом. Через минуту в комнату ворвались профессора. Начался хаос. Людо Бэгмен сиял, Дамблдор задавал вопросы, Каркаров брызгал слюной от ярости, обвиняя Хогвартс в мошенничестве. Но Гарри чувствовал себя лишь декорацией в этой пьесе. Он смотрел на Грюма, чей волшебный глаз бешено вращался в глазнице, и ощущал, как ловушка захлопывается. Кто-то бросил его имя в Кубок. Кто-то хочет его смерти. Эта мысль должна была вызвать страх, но она вызывала лишь тупую, серую усталость. Когда всё закончилось и чемпионов отпустили, Гарри побрел обратно в башню Гриффиндора. Замок казался ему чужим. Стены, которые раньше дарили уют, теперь давили, сужались. На одном из поворотов коридора, там, где факелы горели особенно тускло, он увидел светлую фигуру.Малфой стоял у окна, глядя на темную гладь озера. Он явно ждал. Услышав шаги Гарри, он обернулся медленно, с достоинством, которое казалось напускным. — Надо же, — голос Драко был тихим, но он разрезал тишину, как бритва. — Великий Поттер вернулся со своего коронования. Как ощущения, Гарри? Колени не дрожат от осознания собственной значимости? Гарри остановился в трех шагах от него. У него не было сил на привычную перепалку. — Уйди с дороги, Малфой. — О, мы уже раздаем приказы? — Драко шагнул из тени. Лунный свет упал на его лицо, подчеркивая острые скулы и лихорадочный блеск в глазах. — Ты думаешь, что если твое имя вылетело из этой деревяшки, ты стал неприкосновенным? Ты — мошенник, Поттер. И все в этой школе это знают. Даже твой верный рыжий пес, я полагаю, уже поджал хвост. Слова о Роне ударили больнее, чем Гарри хотел признать. Его кулаки сжались сами собой. — Тебе-то какое дело? — выдохнул Гарри. — Ты должен быть счастлив. Теперь у тебя есть законный шанс увидеть, как меня размажут по арене. Разве ты не об этом мечтал все эти годы? Малфой приблизился еще на шаг. Теперь между ними было меньше метра. Гарри чувствовал исходящий от него холод и запах дорогого парфюма — нечто терпкое, напоминающее о зимнем лесе. — Я мечтал о честной победе, — прошипел Драко, и его голос сорвался. — Я мечтал о том, как ты признаешь мое превосходство. А это... это фарс. Ты влез в игру, к которой не готов. Ты умрешь там, и знаешь, что будет самым смешным? Твоя смерть будет такой же нелепой, как и твоя жизнь. Гарри посмотрел ему прямо в глаза. В этот момент он не видел в Малфое врага. Он видел в нем единственное существо, которое не пыталось его жалеть или поздравлять. Малфой ненавидел его — открыто, честно, без примесей. И это было почти... облегчением. — Если я умру, — тихо сказал Гарри, — тебе придется найти себе новое хобби. Кого ты будешь изводить своими дурацкими шутками, Малфой? Кто будет занимать все твои мысли 24 часа в сутки? Драко замер. Его зрачки расширились, поглощая серую радужку. Он открыл рот, чтобы ответить что-то едкое, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на Гарри так, словно тот только что сорвал с него невидимую маску. — Не надейся, — наконец выдавил Малфой. — Я найду кого-нибудь подостойнее. Он резко развернулся и быстро зашагал прочь по коридору, его мантия взметнулась черным крылом. Гарри остался стоять в темноте. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не знал, что это было за странное мгновение, когда ненависть в воздухе стала настолько густой, что ее можно было коснуться рукой. Он еще не знал, что впереди — месяцы тренировок, драконы, предательства и Святочный бал.Гарри поправил очки и двинулся дальше к портрету Полной Дамы. Турнир начался. И его личная война с Малфоем только что перешла на новый уровень.