Same
25 марта 2026 г., 11:52
Ярко-оранжевый свет факелов, неподвижно висящих на стенах, едва-едва просачивался через небольшую щель приоткрытой двери, тонкой полоской освещая прильнувшего к ней юношу. Узкий зрачок меж распахнутыми веками с ужасом смотрел на темную фигуру взобравшегося на стол Антиноя, что с надменным удовольствием объявлял всем присутствующим о своем коварном плане. Голос его был громким, а речь уверенной. Золотой кубок, доверху полный вина, то и дело поднимался в воздух, расплескивая содержимое по округе. Алые брызги летели в ликующую толпу, окропляя лица окруживших его мужей, явно за весельем не замечавших этого.
Воздух застыл в легких, не смея выйти наружу. Вернувшись во дворец раньше срока, Телемах совсем не ожидал стать свидетелем заговора. Услышать собственными ушами жестокий план по захвату власти дикарей, который год сидящих на их с матушкой шее, было последним, чего он хотел бы по возвращении домой. И тем не менее, он стоял здесь, замерши в неверии. А Антиной там довольно вещал, сверкая зубастой улыбкой.
Вскоре гул толпы заметно утих, а могучая фигура, дерзко стоящая на вершине, опустилась вниз. С такого расстояния царевич не мог разобрать тот шумный шепот, что создавался мужчинами. Лишь короткие обрывки фраз «убить», «возьмем силой» доносились до его ушей, ледяными иглами впиваясь в шею. Он хотел было уже оторваться от щели, убежать прочь, подальше от аморальных уродов, как вдруг замер. Темные расчетливые глаза смотрели, казалось, прямо на него. Сердце заклокотало в ушах, пальцы сильнее сдавили под собой древесную поверхность. Все тело будто сковало. Короткие секунды тянулись мучительно долго в этой необъятной тьме коридора. И вот мужчина отворачивается, позволяя захватившей Телемаха панике ненадолго отступить. Он вальяжно проходится по залу, неторопливо поглощая вино, кидает пару слов Эвримаху, и, наконец, направляется в сторону выхода.
Дверь дрогнула и с тихим скрипом распахнулась, выпуская яркий свет факелов наружу. За ним последовала и толпа мужчин, темными пятнами перекрывая рыжий поток. Антиной шел впереди. Его взгляд, ленивый и рассеянный, мягко скользил по пустому коридору, пока не зацепился за кое-что… интересное. Смутный силуэт, скрывавшийся за колонной, привлекал внимание. Хитрые глаза сузились, а губы скривились в довольной ухмылке. Игра начинается.
***
Темнота коридора была густой, почти осязаемой. Она давила на плечи, словно пригвождая к земле. Пробиралась внутрь через рот, нос и уши, разливаясь тошнотворной смолой по желудку. Она не скрывала его, ничуть. Наоборот — казалось, словно она, притворяясь укрытием, выставляла его на показ, высвечивая, словно знойное полуденное солнце, все самые дальние мрачные закоулки его души. Шаги давались с трудом. Несмотря на четко сформированное намерение в голове, тело словно не слушалось. Гул сердца оглушающим криком стоял в ушах, выбивая точными ударами ритм мысли, что захватила его разум: быстрее-быстрее-быстрее. Он должен был как можно скорее добраться до своей цели. Пальцы отчаянно сжали рельеф рукояти, неприятно холодившей вспотевшую ладонь. Нож в руке ощущался чем-то непривычным, неправильным. И столь же неотвратимым казалось его участие. Половица под ногой скрипнула, когда в голове, в унисон этому предательскому звуку, раздалось: «Чем ты занят, сын Одиссея?» Телемаха одернуло. Голос наставницы холодным эхом разошелся по телу, заставляя окончательно остановиться. Он замер, едва дыша. «Забыл ли ты, чему я тебя учила?» Телемах закусил губу. Хмурые брови выдавали сомнение, голубые глаза бегали повсюду, не зная куда себя деть. Словно в пустом темном коридоре он сумеет наткнуться на правильный ответ и зачитать его богине. Но его все не было, а короткий острый нож все чаще привлекал его внимание своим холодным металлическим отблеском, будто нашептывая «я твой единственный вариант». — У меня нет выбора, — словно заклятие проговаривает принц, тревожа тишину вокруг. Одна рука сжата в кулак, вторая сильнее душит нож. Дрожащие ноги твердо стоят на земле. «Нет выбора у раба. У зверя в капкане. Тобою же движет трусость». От шеи вниз прошлась волна мурашек. Афина говорила уверенно и строго, заполняя все пространство в его голове, вытесняя оттуда первородную панику. Беспорядочные мысли выстраивались в четкий ряд, дыхание становилось ровнее. Она не обвиняла его, но все её слова звучали точно приговор. Приговор, что он подписал своими руками. Перед глазами вспыхнул рыжий. Сухие губы под точеным носом, складывались в омерзительные слова. Веселые рожи, запихивали в себя яства и реки вина. Ликующе поднятые руки толпы, окрашенные в красный. — Ты… Ты слышала его, — тихий голос с трудом вырывался из сжавшегося горла. Он и сам понимал, как бесчестно и глупо это все выглядит. Прекрасно знал, что будет жалеть всю жизнь в итоге, что совесть будет мучить его похуже женихов. Но это было неизбежно. Либо он — либо мать. Телемах готов на все. «Не заблуждайся. Цена твоего выбора — душа. И ты будешь помнить этот торг вечно». Чужой голос смолк. Телемах снова остался один в пустом длинном коридоре в десяти шагах от нужных покоев. Быстро преодолев это расстояние, он толкнул дверь. Комната встретила его тяжелым спертым воздухом, пропитанным терпкостью вина и пряностью шалфея. Делая осторожные вдохи, он старался издавать как можно меньше звуков. Стойкий аромат уверенно проникал в легкие, с каждым движением заставляя голову кружиться от того, что кислорода в нем было недостаточно. Или яркий запах хмеля пьянил его? Принц медленно продвигался вперед, стараясь не поддаваться вновь проснувшемуся волнению, что начало аккуратно щекотать его сердце. Влажная ладонь отчаянно хватала нож, пока ноги делали свое дело, сокращая дистанцию. Лишь едва заметный шорох хитона нарушал тишину в ярко освещенной луной комнате. Если Антиной проснется, ничто не сможет укрыть Телемаха от его взора. Когда до спящего на клинии мужчины оставалось всего несколько шагов, на краю зрения что-то дрогнуло. В секунду принц обернулся, уже готовясь к самому худшему: сердце ушло в пятки, руки сжались до скрипа. Но вот перед взметнувшимися глазами показался он. Телемах смотрел на тонкий силуэт, бледный и острый под лунным светом. Глубокие тени легли на фигуру, напряженно стоящую напротив. По блестящему лбу осторожно стекали мелкие капельки пота, оставляя за собой мокрый след. Сухие губы дрожали в такт дыханию, хмурые брови сходились у переносицы. Телемах смотрел на самого себя. Облегченный вздох прокатился по комнате. Зеркало. Это было обычное круглое зеркало, идеально отполированный медный диск на изящной подставке в виде колонны. Движение, что почудилось ему в тот миг, — было лишь его собственным отражением. Внизу, в зеркальной глубине, холодно блеснуло. Взгляд скользнул от лица по худощавой руке отражения к крепко сжатой ладони. Небольшое лезвие ножа смотрело настойчиво и беспристрастно, вновь напоминая о его миссии. Лезвие же в его руке продолжало шептать о неизбежности. Телемах сглотнул, чувствуя, как все тело покрывается мурашками от этого осознания. Верно. Ему нужно покончить с этим. Юноша вновь развернулся и подошел ближе к ложу, накрывая свою жертву тенью. Разум в оцепенении наблюдал за рукой, что словно управляемая кем-то другим поднималась вверх, противясь каждой мышцей этому движению. Лицо сморщилось в отвращении, глаза зажмурились, не вынося этой картины. И вот лезвие зависло в высшей точке. Телемах замер, не решаясь посмотреть. Он дышал глубоко и часто: горьковатый привкус вина оседал на языке, терпкость шалфея разливалась по легким. Голова кружилась все сильнее, а сердце не прекращало работу ни на секунду, ускоряя свой бег. Афина была права: он не готов, это совсем не то решение, каким она его учила, а он просто трусливый дурак. Дурак без пути назад. Телемах открыл глаза. Взгляд упал на чистую белую ткань. Нерешительно перешел выше, касаясь темной кожи, ярко контрастирующей со светлым покрытием. Антиной лежал спокойно и беззащитно. Почти мирно. Одна рука на едва прикрытой тканью груди, вторая заброшена за голову. Роскошные косы, украшенные золотыми кольцами, разметаны по подушке. И странно умиротворенное выражение лица. Будто не он несколько часов назад произносил ту жуткую речь. Словно это не он избил его на глазах у гогочущей толпы несколько месяцев назад. Словно не над ним сейчас стоял человек, готовый вот-вот вонзить треклятый клинок в горло. «Давай». «Ну же». Телемах вновь зажмурился, собирая всю ярость и страх в один последний импульс. Но под веками, вопреки всему, стояло его лицо — беззащитно спокойное. А следом — острое воспоминание: его собственное бледное отражение. И тогда рука дрогнула. Пальцы онемели, разжались. Бряц. С замиранием сердца Телемах распахнул глаза, метнув взгляд перед собой. В ушах все еще стоял тихий звон упавшего ножа. Он лихорадочно разглядывал Антиноя, молясь всем богам, чтобы тот не проснулся. И мужчина, словно подчиняясь его молитве, продолжал лежать неподвижно. Грудь все также ровно вздымалась, приоткрытые губы пропускали через себя воздух. Он даже не шелохнулся, словно и звука никакого не было, несмотря на то что звенело прямо под ухом. Когда все стихло, Телемах наконец смог судорожно вдохнуть. Медленно, чтобы не вызвать ни единого шороха, он присел на корточки, протягивая дрожащую руку к лезвию, блестевшему на полу. Пальцы аккуратно обхватили круглую рукоять. Он поднялся, слегка отряхнулся и… Так и замер на месте. Из полумрака на него смотрели хищные глаза Антиноя. Не спящие глаза. — Чем занят, принц? — легкая ухмылка, голос, отдающий хрипотцой от долгого молчания. И прожигающий насквозь взгляд. Антиной не спал. Он не спал еще тогда, когда тихий голос юнца едва доносился из-за приоткрытой двери. Антиной ждал его этой ночью. Ведь если бы он не пришел, после такого жаркого представления, подсмотренного украдкой… Это было бы крайне разочаровывающе, верно? Все то время, пока юный принц мешкался, разглядывая свое отражение, он провел в наблюдении. Он видел, как свет луны выхватывает линию скулы и блеск глаз. Слышал, как тот делает свой первый глубокий вдох, и губы его, хрупкие и дрожащие, складываются в жалкую, прекрасную гримасу облегчения. Антиной поймал себя на мысли, что хочет подойти ближе. Рассмотреть каждую клетку бледного стана, коснуться тонкой дрожащей шеи… И тут же эту мысль отбросил. Странное наваждение быстро превратилось в жгучее нетерпение. Это все длилось мучительно долго, Антиноя бесила нерешительность. Каждая дрожь в этой тонкой руке, каждый замирающий вздох наливал его тело тяжелым презрением к своему убийце. Он стискивал зубы, чувствуя, как по напряженной спине пробегает горячая волна неприкрытого рвения — желание вскочить, прижать этого мальчишку лицом к тому самому зеркалу, заставив его пожалеть о своей нерешительности. Он не смеет тянуть время при Антиное. Но вместе с тем по телу разливалось и странное острое любопытство. Назойливый азарт, что шептал ему «потерпи» и с той же силой пригвождал к матрацу. И он ждал. Игра требовала выдержки. И теперь, глядя на застывшее в неверии лицо, Антиной понимал, что сделал правильный выбор. С каждой секундой безмолвного созерцания, по груди разливалось что-то жадное, первобытное. Сладкие потоки наслаждения расходилось по телу, заставляя что-то внутри него дрожать. Теперь у него в руках было нечто большее, чем испуганный принц. Теперь в его руках находилась треснувшая гордость Итаки, полностью обнажившая свою слабость. И он уже знал, что с этим делать. Антиной лениво приподнялся, рукой подтягивая себя к изголовью. Легкая белая ткань, укрывавшая его все это время, мягкими каскадом соскользнула по голым мышцам груди, упираясь складками в крепкое напряженное бедро. Сейчас тонкое одеяло прикрывало лишь малую часть его тела, как многих великих героев на именитых картинах современности. От этого его движения принц заметно вздрогнул, делая машинальный шаг назад. Реакция была предсказуемой, и оттого — вдвойне раздражающей. Куда же делся тот наглый дерзкий юнец, что дал ему жесткий отпор не так давно? Морское странствие его изменило? Неужели это и есть истинное лицо того, кто посмел ударить его в той кровавой битве? Брови Антиноя нахмурились, единственный зрячий глаз блеснул холодным красным. К нему снова возвращалось то мерзкое чувство отвращения к стоящему перед ним Телемаху, что всем своим видом выдавал свою скучную банальную слабость. Тот самый примитивный страх, который Антиной видел сотни, тысячи раз. И который он ненавидел больше всего. — И это все? Я ожидал большего, Царевич. В ответ молчание. Взгляд, опустившийся в пол. Мрачное лицо. Вспыхнувшая ярость молнией подняла его с ложа. Он не подошел — он навис, стерев расстояние за два шага. Его рука, быстрая и неумолимая, впилась в предплечье Телемаха, сжимая его стальной хваткой. — Ты пришел ко мне, — голос был грубым и низким, почти рычащим. — Так смотри на меня. Принц поднял голову. В его глазах наконец читалось то гордое противостояние, что он видел два месяца назад. Та строптивость, что и посеяла в нем любопытство однажды. Антиной подтолкнул его вперед, заставив сделать несколько неуверенных шагов назад, и резко развернул — прямо перед полированной поверхностью медного диска. Он не желал терять и минуты драгоценного времени. Он обязан был разжечь в Телемахе тот же буйный огонь, который он так жаждал растоптать. Прижав принца к своей обнаженной груди, он потянул зажатое запястье назад. Второй рукой он провел по напряженной лопатке, разглаживая шершавые складки хитона, по гладкому плечу, переходя на упругий бицепс, спустился вниз и обхватил кисть, отводя ее в сторону. И почему-то Телемах позволил. Его воля, сметенная этим вторжением, дрогнула. Словно завороженный он смотрел за движениями врага в отражении, с пугающей нежностью направляющего его руку с оружием. Спиной он чувствовал жар чужого тела, шеей — ровное, торжествующее дыхание. В зеркале он увидел, как мужчина прильнул ближе и слегка наклонился, не отрывая взгляда от вытянутой руки. Невольно он и сам посмотрел на сжатый в ладони серебряный клинок. — Стыдно, сын Одиссея, — теплый шепот внезапно разлился над самым ухом. — Стыдно быть жалким трусом. Смысл ударил в голову быстро и беспощадно. В тот же миг гнев вскипел внутри, подпитываемый жгучим стыдом, и с той же скоростью полился наружу. Телемах вырвался. Развернулся и движением, отточенным долгими упорными тренировками, приставил лезвие к темному горлу, другой рукой вцепившись в запястье мужчины. Пусть он и прав. Но не ему об этом говорить. Не этому отвратительному ублюдку презирать его. На чужом лице расплылась широкая белозубая улыбка. Оскал. Антиной усмехнулся, смотря на него самодовольным гордым взглядом. Точно этого он и добивался. Словно сейчас Телемах шаг за шагом следовал по уготованной ему тропе, неумолимо приближаясь к капкану. Будто это его рука держала нож, а не наоборот. А впрочем… — Ты наконец-то здесь, — хрипло шепчет он глаза в глаза. В нос ударяет слабый аромат брожения, словно комнаты, вовсю пропахшей вином, было недостаточно. Антиной берет его руку в свою, мягко отводит от шеи, а Телемах снова зачем-то позволяет ему это сделать. Зрачки прикованы к чужим, каждая мышца кричит о готовности к бою. Но мужчина лишь снова разворачивает его к зеркалу. В этот раз аккуратно и нарочито медленно, оставляя широкие ладони лежать на плечах. — Посмотри на себя. Ты такой же, — гипнотический шепот раздается у левого уха. И Телемах почти верит ему, плененный своим отражением. — Мы одинаковы. Фраза украдкой заходит в голову, растекаясь по мозгу густой карамелью. Она ощущается до звенящего правильной, пока сознание вновь не пробуждается от проявившегося смысла. Нет. Черт возьми, нет. Тихим эхом разлетаются осколки миража, навеянного вкрадчивым голосом и липким запахом вина. По спине, от затылка до копчика, пробежал ледяной спазм — тело содрогнулось от омерзения к самому себе. Он снова чуть не попался. — Не пори чушь! Ты меня не знаешь! Я другой, — он строго смотрит в глаза отражению, ясно уверенный в своих словах. Нет ни единого шанса, что он хоть на долю процента похож на такого безумца. Ни единого. Антиной на это лишь весело вздыхает, сжимая под пальцами напряженные плечи, и наклоняется ниже: — И именно поэтому ты сейчас здесь. Будь он проклят. Телемах смотрит на свое отражение, на клинок в руке, и ему нечего ответить. Он сам сюда пришел. Сам взял в руки оружие. И сам же направил его в сторону спящего. Чем же тогда они отличаются? Принц отвел взгляд, не в силах выдержать жестокой правды, которую ему почему-то должен был открыть именно самый ненавистный ему человек. — Смотри! — грозный рык мурашками прошелся по шее, когда крепкие пальцы внезапно стиснули его лицо, силой направляя взгляд. И Телемах вновь смотрел. На себя, на них. Спустя, казалось, вечность этих рассматриваний, Антиной вновь подал голос: — У меня есть предложение. Принц перевел мутный взгляд на хищные глаза, что прожигали его через зеркало. Он молчал, опустошенный недавним откровением. — Ты в обмен на мать. Если сумеешь меня ублажить, я оставлю ее, — довольная улыбка растеклась по лицу в отражении, руки прижали ближе. От столь дерзкой идеи внутри Телемаха вновь разгорелась слепая, всесжигающая ярость. Кровь ударила в виски, лицо побагровело, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Но он не успел даже дернуться, сладостный голос вновь перебил его: — Пока ты со мной, она под защитой. И это звучало чересчур просто. Но до того очевидно и правильно, что даже показалось разумным. Антиной добился своего, заставив Телемаха задуматься, но он не был намерен верить ему. Даже если и сам находил логику в его словах. — Говоришь ты складно — где гарантии? — говорить, будучи зажатым чужой рукой было непросто. Во рту тут же возник солоноватый привкус кожи, пойманный внутренней стороной губ. Еще тогда, когда Антиной только взял его лицо в свою руку он почувствовал новый запах — но только сейчас смог различить сладковатые нотки сандала, идущие от его ладони. — Ха… — Антиной шумно выдыхает, щекоча тонкую кожу теплым потоком. Он до боли медленно скользит взглядом по ним, широким зигзагом рассматривая каждую деталь. Левая ладонь слегка раскрывается, наконец выпуская принца из своей ловушки и медленно движется вниз — к шее. Вторая не отстает — она спускается, мягко оглаживая юношеский локоть, переходит на кисть и, на секунду задержавшись, возвращается к плечу. — Дело в том, принц, — он берет паузу, — что пока ты со мной — я под твоим наблюдением. А остальные без меня не посмеют и шагу ступить. Между ними снова повисает молчание. Антиной все еще прижимает его к себе так, что Телемах может чувствовать каждую его мышцу своей спиной. Через тонкую ткань своего хитона, он чувствует, как они сокращаются в такт глубокому дыханию, чувствует, как бешено бьется чужое сердце. И ярко ощущает руку, что опасно близко подобралась к тонкой шее. Она едва касается, но угроза ощущается четко и ясно. — Это цена. И ты заплатишь сполна. Добровольно, — мужчина говорит спокойно и уверенно, не оставляя сомнений. — Или… — пальцы его внезапно впиваются в шею. Давление — точное, холодное — на миг перекрывает дыхание. В глазах темнеет. Он отпускает также быстро, как и сжал. Слова взрываются в нем буйным фейерверком ярости и стыда. Лицо сильнее заливается краской, он до скрипа сжимает зубы. Все тело его напряжено. Два ярких чувства сливаются в одно — непомерную ненависть. Отчаянную, разрывающую изнутри. Он ненавидит его. Ненавидит эту ситуацию. Его отвратительный намек на то, что он и сам не прочь расплатиться. То, что они оба знают, что это правда. То, что Антиной видит его насквозь. Он ненавидит все это. Взгляд Телемаха цепляется за что-то позади них в отражении. В полумраке, скрываясь в тени стен на них смотрели два беспристрастных белых глаза. Тусклое мерцание выдавало божественность немого свидетеля его краха. Телемах отвел глаза, не в силах выдержать этот взгляд. — Я приду завтра, — бросил он тихое, прежде чем выйти из едва держащей хватки и позорно скрыться за дверью, унося с собой вкус кожи и запах сандала.
