Hold him down

      Время текло непривычно медленно.       Голова пуста — размытый взгляд блуждал по собравшимся в обеденном зале многочисленным женихам, пока рука хлебом размазывала оливковое масло по тарелке.       Слуха коснулся скрип двери и приглушенный грубый голос. Взгляд упал на вошедшего Антиноя, негромко переговаривающегося о чем-то с Эвримахом. На темные сильные руки. Крепко сложенное тело. Шрамы, покрывающие каждый сантиметр кожи. И снова его лицо. Глаза встретили чужие и Антиной хитро подмигнул ему, едва приподняв уголки губ. От этого движения Телемах будто наконец очнулся. Он встрепенулся и тут же отвел взгляд, слегка подкипая от этой наглости. Но остыл уже спустя несколько секунд: на эмоции не осталось сил. И взгляд его словно магнитом снова потянуло к знакомому силуэту, уже не обращавшему на него внимание.       Следующая встреча произошла во дворе. Телемах, утомленный долгим днем, нес исписанные вдоль и поперек восковые дощечки, как вдруг мимо него прошел Антиной, слегка задевая плечом. В эту короткую секунду их взгляды столкнулись и тот громко усмехнулся, тут же возвращая своему лицу безразличный вид. Только Телемаху он показал свою улыбку. Телемаху, который еще несколько минут после этого смотрел ему вслед, окруженный ароматом сандала.       Вечер неумолимо приближался.       И вот теперь, проклиная себя всеми возможными словами, он стоял здесь. Перед дверью. Его дверью.       Ускоренное сердцебиение чувствовалось во всем теле: от головы до пят он был единой пульсацией. Рука, занесенная для стука, слегка подрагивала, не решаясь опуститься. Уже добрые пять минут он просто стоял, едва дыша, и ждал, когда сердце наконец успокоится, а мысли вновь станут четкими и трезвыми. Но чем дольше это длилось, тем сильнее адреналин ударял в голову. Вместе с ним в желудке зарождалось и нечто… Сладкое чувство предвкушения от встречи тут же перекрывалось мерзким отвращением к самому себе, к своему телу, что его испытывает. Телемаха мутило, голова кружилась, и лишь холодное прикосновение металла о бедро позволяло ему не утонуть в этом шквале. Зачем он снова взял клинок, он и сам не знал — воспользоваться им он не сумеет, как ни крути. Но его присутствие, скрытое тонкой тканью хитона, придавало немного уверенности. Пусть та и была построена на лжи.       Глубоко вдохнув, Телемах наконец опустил руку.       Дверь с тихим скрипом отворилась.       — Ну, здравствуй, Царевич, — Антиной обернулся на звук, становясь спиной к широкой раме, за которой яркое солнце медленно уходило за горизонт. Глаза коснулись тонкого силуэта — сердце пропустило удар. И тут же забилось чаще, пуская по телу дрожащее тепло. Антиной мысленно нахмурился от непривычного ощущения, хотя снаружи не дрогнула ни единая мышца. Он не ждал его. Он знал, что тот придет, но совершенно точно не ждал его.       Телемах же просто стоял на входе, молча наблюдая за его дальнейшими действиями. Мужчина шагнул вперед, сокращая дистанцию.       — Манеры за порогом оставил? — он слегка прищурился, разглядывая напряженное лицо юноши. Тот почти не шевелился и упрямо смотрел ему точно в глаза.       — Говори, что хочешь. У меня мало времени, — голос его был ровным и строгим. Совсем как раньше, когда им удавалось мимолетом переброситься парой фраз. Голос принца.       На такое заявление Антиной лишь весело усмехнулся, внутренне смакуя эту его нелепую попытку играть в неприступность. Пусть играет сколько хочет — они оба знают, в чьих руках козырь.       Мужчина подошел ближе. Точно акула, он стал медленно обходить вокруг Телемаха, с хищным наслаждением рассматривая его со всех сторон. Напряженные бледные плечи. Мягкая ткань хитона, свободно обнимающая спину. Острый профиль лица и голубые глаза, следящие за каждым его действием. Закончив осмотр, Антиной развернулся спиной, широким шагом подходя к зеркалу. Он взял что-то лежащее рядом и, неспеша обернувшись, бросил это прямо в руки Телемаху. От неожиданности парень вздрогнул, лицо на миг потеряло собранность, но все же вещь он не уронил.       — Надевай.       Телемах опустил взгляд на свои руки, держащие что-то гладкое и круглое. Ошейник. Глаза вмиг расширились от осознания, пальцы стиснули крепкую кожу, а сам Телемах, встрепенувшись, резко поднял голову, смотря на довольное лицо Антиноя. Он чувствовал, как к щекам поступал жар, а грудь горела взбешенной яростью.       — Ты совсем уже из ума выжил? — он подошел ближе, вмиг оказываясь на расстоянии двух шагов от мужчины. Невозможно. Это просто невозможно!       Расслабленная поза Антиноя плавно перетекла в напряженную. Руки, до этого скрещенные на груди, опустились, силуэт вытянулся над юношей, а веселое выражение сменилось холодной сталью.       — Надевай.       Короткий рык впечатался в лицо. Антиной вернул себе тот небрежный вид, тихо излучающий угрозу. Он был выше на голову, крупнее в плечах, и сейчас снова нависал над ним, как и десяток часов назад. Сердце ухнуло куда-то вниз, челюсть сжалась. И все же, он пришел сюда для этого — чтобы подчиняться. «Развлечь» этого ненормального до тех пор, пока не придумает план получше.       Телемах медленно поднял руки, не отводя взгляда от пожирающих глаз. Пальцы на ощупь нашли медную застежку и раскрыли ошейник. Он видел, как зрачки Антиноя расширяются, жадно ловя каждое его движение, чувствовал, как жар сильнее проступает под кожей, растекаясь уже по всему лицу и ушам. На периферии он выхватил еще одно движение: губы напротив разомкнулись, и едва заметный кончик языка скользнул наружу. Он медленно прошелся вдоль, смачивая кожу, и вернулся обратно. Когда ошейник окончательно закрепился на его шее, Антиной вновь расслабился, а на лицо вернулась прежняя улыбка.       — Молодец.       Время словно растворилось в этом моменте, пока они смотрели друг на друга. Всего на секунду. А после Антиной разорвал зрительный контакт и зашел за спину.       Телемах все еще стоял неподвижно, чувствуя, как в голову снова пробирается невесомая дымка, а легкие заполняет терпкость вина. Под ухом щелкнуло, и юноша, обернулся, встречая приподнятые брови и игривый взгляд. Шею неприятно сдавило, словно что-то потянуло его от резкого движения. Телемах медленно опустил глаза вдоль сокрытой красным груди, фокусируясь на руке, держащей тонкий ремешок. Антиной прицепил к нему чертов поводок.       Голова вскипела от такого унижения с новой силой. Горячая лава разлилась по телу, уже готовясь вырваться словесным потоком, как следующая фраза Антиноя выбила весь воздух из легких, заставив подавиться его собственным языком:       — А теперь на колени.       Телемах вновь набрал в грудь воздуха, но не успел ничего сделать, как Антиной с силой дернул поводок на себя, опрокидывая его на пол. Колени с глухим стуком ударились о твердую поверхность, ладони слегка проехались вперед, удерживая его от окончательного падения. Места удара кожи о землю тут же заныли, давая понять, что следы точно останутся. Телемах впервые смотрел на кого-то снизу вверх.       — Поступим так, — Антиной задумчиво посмотрел наверх, указательным и средним пальцами постукивая по щетинистому подбородку. Вторая рука все еще крепко держала расслабленный ремешок. — Ты будешь делать, что скажу я, — темные глаза хищно блеснули, когда он вновь посмотрел вниз. — А потом ты выйдешь отсюда, приведешь себя в порядок, и мило улыбнешься матери. И завтра вернешься снова, — мужчина присел, опускаясь до его уровня, и слегка натянул поводок.       Его пристальный взгляд пустил холодные мурашки по шее. Его слова — его планы — набатом забились в голове. Да как он… Это переходит все границы. К черту его! Его «задания» и этот бессмысленный договор! Он придумает, как уберечь Пенелопу, но более терпеть подобное унижение он не намерен.       — Ты забыл свое место. Я тебе не пес и бегать за тобой не стану, — прошипел сквозь стиснутые зубы Телемах, сжигая сидящего перед ним взглядом. Тело юноши мелко дрожало, вмиг накрытое лавиной гнева, стыда и уязвленности, пальцы впились в ладони. Телемах разогнул колени и начал медленно подниматься, едва сдерживая себя от удара. Антиной последовал за ним.       — А куда ты денешься? — мужчина склонил голову, разглядывая его как забавного зверька. — Что, еще раз попытаешься убить во сне? — шаг, еще один. — У тебя был шанс.       Подходя ближе, Антиной аккуратно оборачивал поводок вокруг ладони, тем самым укорачивая его. Его тон был спокоен, но Телемах видел, как в его глазах плещется нетерпение, как подрагивают плечи, как желваки то и дело напрягаются. Он отвечал стойким, таким же испытывающим взглядом — метель внутри и не думала утихать. Она, на короткий миг дрогнувшая от напоминания его провала, лишь разгорелась с новой силой, стирая в голове тонкие нити границы.       — Я найду на тебя управу.       — Конечно, принц. Как скажешь, — их лица разделяли считаные сантиметры — оба уже давно были в пространства друг друга. Горячее дыхание смешивалось, обдавая лица еще большим жаром, — Если я не доберусь до матушки раньше.       Руки впечатались в грудь. Тело среагировало еще до того, как Телемах сумел осознать. И вот они оба летят на землю — Антиной от удара, Телемах — вслед за натянутым поводком. Зубы неприятно впечатались в твердую ключицу, а лоб встретился с подбородком. Юноше потребовалось несколько секунд, чтобы отойти от удара, и тогда он слегка приподнялся, все еще сдерживаемый тонкой удавкой. Антиной под ним тоже постепенно приходил в себя, сменяя болезненную гримасу своей привычной ухмылкой.       — Любопытный способ. И часто ты так «управляешься»?       Кулак на чужом лице еще никогда не ощущался настолько сладко.       Голова Антиноя мотнулась в сторону. В комнате повисла тишина. Телемах смотрел на свою руку, все еще сжатую в кулак, затаив дыхание, и не верил, что сделал это.       Антиной медленно повернул голову обратно. Из рассеченной губы слабо поблескивая сочилась кровь. Она тонкой струйкой стекала по коже, окрашивая губы в красный. От потемневшего взгляда сердце ускакало куда-то в пятки, и Телемах за долю секунды понял, что именно он сделал. Он было дернулся в порыве убежать, но было уже поздно. Мир вдруг перевернулся, и теперь это он лежал на спине, накрываемый массивным телом. Крепкая хватка сдавила запястья над головой, его лицо было непозволительно близко.       Антиной замер, глядя на него сверху вниз. Кровь из его раны капнула на щеку — Телемах зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, в них уже не было страха. Только вызов и то, отчего у Антиноя внутри все переворачивалось. Голова налилась тяжестью, тело горело как никогда сильно — и Антиной, не отдавая себе отчета, опустился, жадно впиваясь в чужие губы.       Мир схлопнулся в одну точку. Там, где их губы встречались, горело огнем. Голову заполнил вязкий дурман, тело не слушалось, накрытое массивом Антиноя, мысли растворялись от каждого нового движения. Это неправильно. Неправильно, что сердце забилось чаще, неправильно, что все нутро дрожало от уверенных действий мужчины, что он сам чуть не поддался навстречу. Неправильно, неправильно, неправильно. Телемах попытался сжать губы, но чужой горячий язык не позволил ему это сделать, стремительно прорываясь внутрь, за ряд зубов, сплетаясь в безумном танце с его собственным. Рот наполнил металлический привкус крови, легкие вдыхали сладостный сандал. Руки, неистово вырывающиеся из крепкой хватки, постепенно слабели, прекращая сопротивление, а глаза уже скрылись под веками. Неправильно…       Телемах ответил. Губы сдались под напором, поддаваясь его страсти, и с той же ненасытностью пришли в движение. Телемах целовал его также яростно, выплескивая все до недавнего сдерживаемые эмоции в одно простое действие. Разум накрыло пеленой, он больше не думал, полностью отдаваясь ощущению другого. Мышцы живота неистово сокращались, сдерживая разлившуюся внутри раскаленную карамель, колени дрожа подгибались. Его влекло, влекло словно магнитом и больше он не имел сил противиться желанию. Словно мотылек, летящий на огонь. Он знает, что тот сожжет ему крылья, но не лететь не может. Поэтому все, что ему осталось — гореть как можно ярче, став самым прекрасным пламенем.       Хватка на руках ослабла — Антиной отпустил запястья. Телемах тут же воспользовался подаренной возможностью, вцепляясь в чужие волосы, прижимаясь вплотную. Он чувствовал, как ладонь мужчины накрывает шею, медленно проходит по плечу и останавливается на талии, слегка приподнимает, стирая последние сантиметры расстояния. Путь его касаний все еще отдавал теплом — словно он оставил везде свои следы, что не смоются даже со временем. Воздуха стало не хватать, но ни один из них и не планировал останавливаться. Телемах лишь сильнее сжимал его косы, второй рукой оглаживая напряженную шею и спину, а Антиной льнул ближе, всем своим весом придавливая его к земле.       Мир снова перевернулся — Антиной, аккуратно придерживая его за талию, поднял их обоих с земли. В ответ на эту резкость принц слегка встрепенулся, но не отстранился. Теперь он держался еще крепче, сидя на его коленях, обнимал мужчину за шею, слегка царапая спину. Косы на голове приятно оттягивались юной рукой, мягкие неумелые губы сминали его собственные так рьяно, словно хотели доказать свое превосходство, но Антиной так просто ему не уступит. Он слегка наклонил голову, еще сильнее углубляя поцелуй, язык захватил практически всю полость. Он быстро прокручивался вокруг другого влажного языка, слизывая нотки оливы, уходил чуть назад, чтобы пересчитать белоснежный ряд, и возвращался обратно, тонко считывая момент, когда Телемах начинал подрагивать в нетерпении.       Спустя несколько минут их губы разъединились, позволяя горящим легким наконец вдоволь насытиться кислородом. Лица все еще были невыносимо близко — тонкая нить слюны не растянулась даже на сантиметр. Из полуопущенных ресниц Антиной следил как медленно размыленный взгляд Телемаха приобретает осознанность, при этом не теряя давно обнажившееся желание. Они оба пытались отдышаться, воруя друг у друга долгожданный воздух, и смотрели. Просто смотрели глаза в глаза, впервые не скрывая ни единого всплеска внутри. Царский взгляд пьянил своей жаждой, манил и утягивал глубоко в свой омут, не давая и шанса отвернуться. Он был в ловушке. Именно он оказался в западне своих скрытых желаний и этих голубых глаз. В капкане из чужой строптивости, гордости и сопротивления. Но он был здесь не один. Антиной мягко провел ладонью по тонкой пояснице, что приникла к нему, поддаваясь теплоте руки. И наклонился снова.       Этот поцелуй был гораздо спокойнее первого. Больше никто из них не торопился показать свое превосходство — оба лишь наслаждались моментом. Влажные губы мягко обхватывали другие, слегка оттягивая, затем отпускали и снова обхватывали. Ласковые прикосновения разливались чем-то тягучим по телу, заставляя каждую клетку тлеть и томиться. Антиной неаккуратно шевельнулся, перехватывая Телемаха поудобнее, отчего тот выдохнул ему прямо в губы с тихим звуком. Но для мужчины он был оглушительнее грома. Руки, до этого спокойно придерживающие тонкую талию, оживились — широким жестом огладили юное тело. Сначала медленно. Затем — быстрее с каждой секундой. Ладони жадно ощупывали принца, отчаянно пытаясь найти способ взять его всего одновременно: крепкую спину, выгнутую поясницу, округлые ягодицы. Телемах в долгу не оставался — он быстро схватывал новый темп, подгоняя движения губ и рук. Одна лежала на лице, фиксируя его на месте, словно Антиной мог сбежать, если тот отпустит; другая — раз за разом проходила одни и те же точки: затылок, шея, грудь. После первого неловко соскользнувшего стона, он больше не сдерживался — он открыто позволял страстным звукам слетать с его губ, заставляя Антиноя слизывать каждый. То влияние, что он оказывал этим на мужчину, кружило голову сильнее, чем то чувство, что он испытал, некогда сумев дать ему бой. Так действовать на мужчину было отчего-то гораздо приятнее.       Антиной надавливает и прижимает к себе тесно, мучительно: пах проходится по паху, и Телемах неожиданно даже для самого себя стонет так громко, как никогда до этого. Это срывает последние петли рассудка, снова погружая обоих в желание. Антиной подхватывает принца под бедрами — юноша обнимает его талию ногами — и поднимается, быстро направляясь к ближайшей поверхности. Рука вслепую сметает все с на своем пути, больно встречаясь с каким-то препятствием. «Черт» — Антиной отстраняется, чтобы наконец избавиться от стоящего там зеркала. Единым жестом он сбрасывает его на пол и усаживает Телемаха на стол, вновь придвигая его ближе за поясницу. Теперь принц оказался чуть выше — Антиною впервые приходится задирать голову в поцелуе. Царевич нагло пропихивает свой язык в его рот, точно также, как мужчина делал до этого, обследуя новые территории. Теперь он управляет процессом. Теперь он главный.       Антиной позволяет ему эту вольность. Пусть поиграется. Одной рукой он проводит вверх по спине, пока вторая оставляет привычное место на талии, спускаясь к крепкому бедру. Он быстро скользит ею вдоль — к колену, но что-то мешает плавности движения. Насупив брови, он возвращает руку на то место. Прощупывает. А Телемах замирает. Его губы больше не отвечают и Антиной отстраняется, смотря сначала на него, а затем и вниз. Под белым хитоном он чувствует что-то чересчур твердое даже для напряженного бедра и почти не верит своей догадке. Он медленно просовывает руку под тонкую ткань, вслепую находит застежку и снимает подвес вместе с прикрепленным к нему кинжалом. Он смотрит на него вмиг ставшим острым взглядом, пока обезумевшая ярость вновь зарождается в груди.       — Я-, — сипло отзывается Телемах, но больше не успевает сказать ничего — Антиной со всей силы швыряет осточертевшее лезвие куда-то в стену, и с тем же остервенением дергает за поводок, сбрасывая принца на пол.       Как же он был глуп, раз подумал, что все наконец-то идет так, как он задумал. Это все было смешной уловкой с самого начала. И он попался еще в тот момент, когда позволил этому лживому отродью проникнуть в свои мысли.       Телемах на полу разрывается в кашле. Внезапный рывок ошейника сдавил ему горло, на миг перекрыв доступ к кислороду. Колени и локти ужасно ныли от удара о жесткую поверхность, все еще помня предыдущее падение. Он пытается подняться, но рука Антиноя находит его раньше — вцепляется в волосы, силой поднимая юношу с места, и прижимает к своему паху лицом.       — Открой рот, — рычит он, все также вдавливая в себя. Телемах дезориентирован, все еще задыхается в кашле, руками вцепляясь в чужие ноги в попытке стабилизироваться. Он мотает головой, пытается отстраниться, но Антиной сильнее и он контролирует ситуацию. Стыд от унижения и злость от его реакции заставляют принца сопротивляться изо всех сил: он сжимает челюсть до хруста, царапает держащую его руку, отталкивает мужчину. Но Антиной не отпускает. Он наматывает ремень на руку, сокращая расстояние до упора, сжимает щеки пальцами, заставляя челюсти разжаться, и резко входит.       Телемах горит. Воздуху больше нет доступа, а от боли и напряжения глаза начинают слезиться. Зрение обволакивает черным туманом, голова искрит под сильным давлением — он больше не здесь. Проходит минута, другая. Силы начинают иссякать. Руки больше не бьют — просто держатся за его ноги, не давая телу упасть.       Антиной отстраняется. Его хватка становится чуть слабее, а Телемаху наконец позволено сделать короткий судорожный вдох. И в этот миг его тело на долю секунды расслабляется, и за пульсирующей болью он находит что-то еще. Где-то на периферии, сквозь ужас и унижение проскальзывает нечто другое — он не может определить, что именно, но оно проходит по всем нервным окончаниям сразу и чем-то напоминает все то, что он испытывал до обнаружения клинка.       Мужчина входит снова — не так глубоко, как в первый раз — и боль возвращается. Телемах поднимает глаза и видит лицо Антиноя. Злое, напряженное выражение, стиснутые зубы, сквозь которые вырываются тугие выдохи, и глаза. Они опущены вниз, но они не смотрят на него — смотрят сквозь. Сердце начинает колотиться от вспыхнувшего негодования, но оно мигом затухает, когда в них на мгновение что-то мелькает. Отличное от глухого гнева или раздражения. Телемах даже не успел понять что, но что-то внутри него дрогнуло.       Челюсть расслабилась сама. На миллиметр, всего на долю секунды — и Антиной это почувствовал. Его хватка чуть ослабла, дыхание вырвалось хриплым стоном, а Телемах снова горел. Этот звук прошелся по нему дрожью, мурашками рассыпаясь по коже. Он уже ничего не понимал — разум просто не мог обработать все произошедшее, а тело совсем не помогало ему в этом, только сильнее запутывая своей реакцией.       Принц медленно, преодолевая сопротивление собственной гордости, шевельнул языком.       Антиной замер, не веря.       Время на миг остановилось.       А потом взорвалось.       Он хрипло выругался — коротко, грязно — и ослабил хватку, позволяя этому мальчишке делать то, что тот начал. Пальцы по-прежнему сжимали волосы, но больше не натягивали, просто фиксируя. Злость внутри никуда не делась — смешалась с вернувшимся хмелем, расплываясь в груди. Вскипевшая кровь гулом стояла в ушах, пока перед глазами юный принц сам вбирал его настолько, насколько мог. И отчего-то это зрелище не давало ему продолжить свой зверский урок.       Попался. Снова.       Телемах подался вперед, чуть-чуть задержался, и отпрянул, плоским языком проводя по поверхности. Он действовал неуверенно и не слишком умело, но это только сильнее сводило с ума. Каждое такое рваное движение каким-то образом заставляло зубы сжиматься, а спину выгибаться дугой от расходящихся по телу искр.       Точно пропал.       Телемах вновь проглатывает твердую плоть, выбивая из головы все ненужные мысли.       Внутри него до одури жарко и скользко, а вид сверху чертовски завораживающий. То, как сменился недавний злобный взгляд царевича, когда тот впервые пал перед ним на колени, на теперь уже занесенный дымкой похоти, каким-то образом переворачивало все внутри, заставляя напряженный член дергаться в нетерпении, а мышцы живота неистово сокращаться. Сквозь зубы просачивались приглушенные рыки, что заполнили бы собой всю комнату, не сдерживай их Антиной. Но когда из горла Телемаха вырвался его собственный стон, дрожью разошедшийся по телам обоих, сдерживаться стало нечем. Мужчина вошел до упора, рукой удерживая голову, и резко отстранился, с небольшим сожалением выходя из плена чужих губ. Он за локоть рванул принца вверх, не теряя больше и секунды.       — Раздевайся.       Фраза растворилась в новом поцелуе, когда губы Антиноя жестко впечатались в опухшие Телемаха. От стремительного подъема голова закружилась, а того короткого мгновения, пока он проходил расстояние с пола наверх, не было достаточно, чтобы успеть вдохнуть. Ноги подкашивались. Из-за недавнего падения они совсем не держали — Телемах буквально повис на мужчине, и мысль «я опять проиграл» кольнула стыдом, но тут же утонула в новом толчке губ.       Антиной прижал его плотнее за талию — на секунду ткань неприятно прошлась по налитой кровью плоти, но дискомфорт быстро ушел, уступая место накрывшему от давления возбуждению. Неосознанно он и сам двинулся вперед, едва заметно качая бедрами. Эффект был сокрушительный: по горлу прошлась вибрация, вырываясь изо рта очередным стоном. Потеревшись пахом в ответ, мужчина отпустил его, наконец принимаясь снимать мешающую одежду. Торопливые руки то и дело соскальзывали, не справляясь с непослушной тканью, гладили худое тело, и каждое неаккуратное прикосновение заставляло рой бабочек в животе разлетаться. Телемах чувствовал их физически — и ненавидел себя за то, что ему это нравится.       Он пытался убедить себя, что это просто реакция тела, что это ничего не значит, но мягкие губы плавили разум, крепкие руки обжигали кожу, а ощущение власти над врагом — над ним! — снова и снова сводило с ума. Но когда Антиной отстранился и впился зубами в его шею — прямо над проклятым ошейником — отрицать очевидное стало практически невозможно. Телемах запрокинул голову, шумно вдыхая воздух, и наконец принялся сам раздевать другого. Чем бы это для него ни закончилось, пора признать — он хочет его здесь и сейчас.       В следующий раз он осознал себя уже сидящим на чужих коленях. Они все еще целовались, исследуя обнаженные тела друг друга. Мужчина был везде. Ни один участок не остался нетронутым. И сам Телемах старался от него не отставать, активно изучая пальцами каждый шрам на темной спине и груди. Лицо Антиноя немного сместилось, с громким звуком оторвалось от влажных губ и, не давая времени возмущению зародиться в юной груди, быстро прильнул к ней самой, уверенно обхватывая розовый сосок. Поясница под его пальцами дрогнула, выгибаясь дугой, когда он провел языком по всей поверхности и прикусил, слегка оттягивая кожу зубами. Антиной знал, что некоторым парням нравятся такие игры, но он и представить не мог, что подобное сорвет голову и принцу. Но еще удивительнее было то, что его самого это волновало не меньше. Он чувствовал каждую микро-реакцию сидящего на нем юноши, ловил каждый заряженный выдох ушами и, казалось, впервые завелся до такой степени, что уже не разбирал реальности. В этот момент все пространство вокруг не имело значение — существовал только он, Телемах и клиния под ними.       Тем временем принц едва ли удерживал себя от того, чтобы не кончить на месте. Мужчина работал умело, словно знал, что именно от него требовалось. Он трепетно растирал кожу ладонью, пересчитывая большим пальцем каждое ребро, ощупывал все попавшиеся на пути родинки. Там, где ладонь покидала его, появлялись холодные мурашки только для того, чтобы Антиной стер их собой на обратном пути. Влажные губы нежно втягивали твердый сосок, оставляя его на растерзание горячему языку, что быстро двигался взад-вперед лишь самым кончиком задевая вершинку. Иногда в дело вступали и зубы, которые бережно смыкались, создавая небольшую складку, а затем он снова плотно приникал языком, чтобы слизать все подаренные крупицы боли. Все до одной. От этих ласк прошибало током, пальцы на ногах поджимались донельзя сильно, а желудок переворачивался. Зрение уже давно пошло рябью от взрывающихся внутри и снаружи ощущений, но, когда он внезапно схватил изнывающий от желания член, Телемах на чистом инстинкте впился зубами в мужское плечо, резко отрываясь от игравших с ним губ, чтобы заглушить зародившийся крик. Собственный стон показался чужим, вырвавшимся из горла помимо воли. Секунду спустя осознание нагнало его: действительно не он один срывал голос. Антиной и сам не сдержался, выдыхая гортанный рык ему в ухо в ответ на укус.       Так вот что ему нравится.       — Волчонок снова показал зубки? — его привычная ухмылка обманчиво спокойна, но потемневший звериный взгляд выдает всю таящуюся опасность. Впрочем, Телемаху уже не страшно.       — Заткнись, — принц подается вперед, вновь жадно впиваясь в губы, и заваливает их обоих на клинию. Он сильно прикусывает нижнюю губу Антиноя, словно отвечая ему «да, показал», и тут же слизывает соленую капельку крови, выступившую из открывшейся ранки. Эта игра на двоих — и наконец-то правила известны и Телемаху.       Боль странным образом перетекала в удовольствие, открывая Антиною новые грани собственных ощущений. Когда казалось, что дальше уже некуда, принц раз за разом находил, чем его удивить. Он понятия не имел, как — и зачем — держался до этого момента, но эти игривые укусы и ощущение тяжести на груди не оставили места его терпению. Рука метнулась в сторону, наощупь пытаясь добраться до бутылька с маслом, попутно разбрасывая все, что лежало на столике рядом. Тонкий аромат шалфея заполнил покои, когда он одним пальцем откупорил емкость и обильно полил из нее молочную кожу. Уже скоро. Телемах на нем вздрогнул от внезапной прохлады, но не отстранился, продолжая выстраивать дорожку укусов-поцелуев до ключицы. Антиной взял его ладонь в свою и направил назад, без слов показывая, чего хочет.       Телемах и не думал заходить сегодня так далеко. Тем более он не думал, что когда-нибудь позволит кому-либо взять себя сзади. Но то ли атмосфера настолько поглотила тело, то ли возбуждение чересчур вскружило голову, но почему-то оттолкнуть нежно сжимающую его руку он не мог. И не хотел. Поэтому просто позволил этому случиться. В последний раз прикусив разгоряченную кожу, он отстранился, поднимая лицо напротив лица мужчины. Уверенность царских глаз на долю секунды дрогнула, когда они вновь спустя долгое время встретили другие. Теперь они смотрели не сквозь — они видели его, проникая в мысли и одновременно затягивая его самого в свой мир. В них читалось что-то незнакомое, но такое родное, чего раньше он никогда не мог разглядеть. Это уже не были те глаза, что смотрели на него в отражении, но они, как и прежде, заставляли вскипать кровь в венах, просто теперь… по-другому. Словно в момент принятия своего жалкого постыдного желания, своего греха, Телемах сумел избавиться от пелены, всю жизнь застилавшей глаза, и наконец увидел, что скрывалось внутри Антиноя все это время. И чем на самом деле был он сам…       Словно прочитав его мысли, мужчина притянул его ближе и прошептал в самые губы:       — Насмотрелся?       И не дожидаясь ответа, вновь прильнул к принцу в поцелуе, одновременно с этим проталкивая внутрь первый палец.       Ощущения поначалу были непривычные. Даже слегка болезненные. Но разум вечно отвлекали губы — горячие, влажные, целующие так медленно и чувственно, словно пытались стать единственным, чему Телемаху следует уделять внимание.       Принц впервые занимался чем-то подобным. Немые указания были опасно ласковыми, а движения чужой руки чересчур размеренными. Не такими, какими должны быть Антиноевские. Но тем не менее принц покорно следовал им, вводя один палец за другим. От каждого неловкого толчка низ живота заливало чем-то вязким, приторным. Теплая ладонь мужчины аккуратно сжимала ягодицу рядом, слегка оттягивая, чтобы он сам пробрался глубже.       Вдох.       Выдох прямо в губы.       Скользь.       Тишина, окутавшая их двоих и всю комнату, прерывалась лишь едва слышным скольжением кожи о кожу и приглушенными звуками поцелуев. Она дарила блаженное спокойствие, впервые за этот день. Сладкие запахи смешивались в легких, ненавязчиво напоминая о том, что было совсем недавно.       И кто мог подумать, что тот роковой договор у зеркала мог закончиться этим?       Внезапно в мысли ворвалось что-то незнакомое: вместо собственных пальцев ему представилась темная плоть, стремительно проникающая внутрь.       И тут же в реальности поверх них скользнул еще один — чужой, твердый, настойчивый. Телемах дернулся, вскрикнув от неожиданности, и вскинул глаза на Антиноя. Тот смотрел спокойно, даже с легкой усмешкой.       — Иначе не влезет, — голос низкий, с легкой хрипотцой. — Расслабься.       Но Телемах уже не слушал. Он перевел взгляд вниз, впервые по-настоящему рассматривая то, что ему предстояло принять. Член Антиноя, твердый, пульсирующий, лежал почти неподвижно, ожидая своего часа. Крупная головка сочилась прозрачной смазкой, что тонкой струйкой стекала на живот.       Внушительный.       Желудок внутри сжался от его вида.       И это было у него во рту?       Глаза наткнулись на еще одну едва различимую нить — его собственный член выпускал такой же прозрачный предэякулят, что плавно выливался на темно-розовую кожу, образуя невидимую связь. Словно завороженный Телемах медленно наклонился и двинул бедрами, размазывая вязкую жидкость по чужой уздечке, пока в голове, перекрывая все мысли, бился один-единственный образ: как эта покрытая венами плоть уверенно входит, раздвигая его изнутри.       Больше Антиной не ждал.       Мгновение назад его рука мягко направляла.       Мгновение назад он был само терпение.       Сейчас — ни того ни другого не осталось.       Антиной грубо отбросил пальцы Телемаха, игнорируя его возмущенный всхлип, и, не давая ни ему, ни себе опомниться, рванул его вниз, резко входя до упора. Долгожданное наслаждение тут же затопило все его тело, перекрывая болезненный крик принца. Тот попытался встать, убраться, но мужчина не дал ему этого сделать. Он вцепился пальцами в тонкую талию и опустил обратно, вновь насаживая его по основание. Телемах был все еще узкий, несмотря на все их старания его растянуть. Сам виноват. Антиной не настолько сдержанный, чтобы вынести такую провокацию.       Груди коснулась влажная прохлада, за которой последовала острая боль. Телемах впился зубами в его кожу, приглушая собственные стоны. Злые глаза, истекающие слезами, были направлены прямо на него. Красиво. Бешено колотящееся сердце на миг замерло от этого вида, и Антиной еще раз толкнулся. На этот раз медленно и аккуратно. Царевич вздрогнул, всхлипнув чуть громче, глаза на секунду расширились, а затем веки снова опустились, придавая напряженному выражению новые оттенки. В голосе мелькнуло то самое, что ярко вырывалось, когда они целовались на полу. Челюсть постепенно разжалась, освобождая кожу, и Антиной притянул его лицо ладонью, приникая губами к чужим, искусанным. Второй рукой он обнял спину принца, плотно прижимая того к себе, чтобы он даже не думал попытаться сбежать снова. На пробу двинул бедрами. И выбив из принца новый стон, больше ничем не выдававший недавнюю агонию, наконец вошел в медленный ритм.       Покои наполнились влажными звуками и тихими шлепками тел, дополняемые редкими выдохами, когда они набирали воздух между поцелуями. Это было на него не похоже. Медленный секс, вся эта жалкая сопливая нежность совсем не присущи его характеру. Антиной хотел жадно и разрушительно. И когда он хотел, он брал. Разрешение не требовалось. Но почему-то именно сейчас впервые в жизни ему хотелось растянуть этот момент, продлить мгновение. Он долго этого ждал. Ждал, когда ему удастся сломить эту строптивую гордость, опустить сына Одиссея на самое дно, утерев нос слепой Пенелопе… И вот он здесь. С ним. На самой глубине, полностью погрязший в своей тьме, кажется, даже не осознавая, что он запятнан. Повсюду следы Антиноя. На бледной коже. В спутанных волосах. В соленой капельке пота, аккуратно стекающей по шее. И бесчисленное множество следов на губах. Антиной одними кончиками пальцев пробежался вдоль выпирающего позвоночника, пустив мурашки по бледному телу.       «Быстрее».       Одно лишь это крутится в кудрявой голове, когда он впервые толкается навстречу. Второй раз. Третий. Тела громко встречаются, эхом пуская звук по комнате, а ему становится так хорошо. Ему нужно больше. Сильнее. Теперь того медленного темпа недостаточно и Телемах сам ускоряется, сам отвечает на эти движения. Но Антиной замедляется и в конце концов останавливается, когда принц приподнимается, полностью над ним возвышаясь. Почему? Он упирается руками в темную напряженную грудь, пока горячие ладони мужчины размеренно гладят его тело. Эти касания кружат голову, переворачивают внутренности и заставляют тело пылать, вынуждая его двигаться еще быстрее, в ожидании желанной разрядки. Чужие пальцы мягко сжимают бока и так правильно давят на живот, что он перестает узнавать собственный голос, который просто невозможно держать. Да и не хочется ничего сдерживать, когда под глазами такое выражение его лица. Напряженные брови, жадно блуждающий взгляд, закусанная губа, сквозь которую прорываются редкие звуки удовольствия. Руки Антиноя пробираются выше, скользя по выступающим ребрам, и словно случайно задевают твердые соски. Большие пальцы оглаживают вокруг, по краю ореола, растирают кожу рядом, а затем, когда желание прикосновения становится невыносимым, надавливают в центре, и внутри все взрывается.       А Телемах выть готов. Он то и дело сбивается с ритма, часто останавливаясь для передышки, не привыкший к подобным движениям. Он снова и снова наращивает темп, и каждый раз что-то ломается, когда кажется, что еще вот-вот и конец. Голова кипит до невозможности, член изнывает от напряжения, а дурацкие руки Антиноя просто бродят вокруг, никогда не приближаясь к самому желанному. Телемах сам тянется к себе. Ему уже не важно, кто что подумает, плевать на его образ, на гордость – он давно уже отбросил это все. На самом деле еще в тот момент, когда только переступил порог этой комнаты.       Антиной перехватывает его руку на полпути и с тихим «нет» прижимает к своему лицу, целуя внутреннюю сторону ладони. И Телемах не может сдержать внезапные тихие всхлипы. Он был так близко… Мужчина оставляет его ладонь на своем лице, а сам тянется к ошейнику. Просовывает палец под него, слегка царапая кожу, и притягивает к себе. Телемах обратно падает на чужую грудь, когда Антиной накрывает его губы. И тот наконец-то толкается снова. Мужчина крепко хватает его за талию и быстро набирает темп. Долгожданный. Тот, которого Телемаху невозможно было достичь самому. Он выбивает из принца громкие стоны, больше похожие на крики, сильно сжимает кожу на бедрах, управляя его телом как игрушкой. Он рычит сначала в губы, а затем и в ухо, когда Телемах сползает ему куда-то за шею, отчаянно вдыхая аромат. Тот расползается по легким, вытесняя кислород, растворяется в крови и растекается по всему телу. Заполняет голову, желудок, каждую клетку, каждый сантиметр кожи. Телемах вновь тянется к себе, уже не останавливаемый ни чьей рукой. Член как влитой ложится в ладонь. И тут же, едва почувствовав прикосновение, выплескивает белую сперму на темный живот. Горло дрожит от выходящего звука, зубы впиваются в плечо, безуспешно пытаясь его заглушить. Он уже не слышит, как цикает Антиной, не чувствует, как тот ускоряется, как глубоко входит и сам изливается внутрь.       Спустя несколько минут они все еще дышат в унисон. Глубоко. Немного устало. Перед глазами Телемаха темные косы на белой простыне – он все еще лежит на мужчине. Обессиленный. Он не замечает, как уголки губ безвольно ползут вверх – в голове пусто. И эту пустоту заполняет хриплый голос:       – Я же сказал тебе не трогать, – недовольно бурчит Антиной сквозь легкую улыбку. Он поворачивает голову к нему, выдыхая эту фразу прямо в ухо.       Телемах замирает. Словно сквозь дымку гипноза к нему начало прокрадываться осознание. Он подрывается с места, пытаясь как можно скорее встать, но ватные руки не держат, а ног он и не чувствует вовсе. Тут же падает обратно. И только коварная паника собирается протянуть к нему свои лапы, грудь под ним начинает дрожать в беззвучном смехе. И почему-то эта нелепица заставляет расслабиться и его. Напряжение уходит из плеч, и он сам поддается веселости другого, тихо посмеиваясь в ответ.       Возможно, ужас придет к нему немногим позже, когда Телемах поймет, что завтра все повторится.       …или не придет?