До костей

Съемки кончились к десяти. Или к одиннадцати. Или Минхо просто перестал следить за временем после того, как в шестой раз переодевался в одну и ту же куртку с дурацкими нашивками, а стилист в миллиардный раз поправлял ему челку пальцами, от которых пахло лаком и кофе. Он уже не понимал, где его собственное тело, а где образ, который из него лепили последние четырнадцать часов. Или больше. Кажется, он даже вздремнул в кресле между сменами, потому что в какой-то момент поймал себя на том, что смотрит в объектив, а глаза щиплет, и свет от софитов разъедает сетчатку, и надо улыбаться, но рот не слушается. Но это все было неважно, пока Джисон снимался с Сынмином. Минхо знал, что это тупо, а распределение по юнитам — это работа, и там нет ничего личного. И Хенджин, который сегодня был его парой по тизеру, ни в чем не виноват, а Джисон вообще не должен был вызывать у него ничего, кроме обычного и заезженного «это мой друг, мы коллеги, все нормально». Но Минхо видел, как Джисон смеялся над чем-то, сказанным Сынмином, когда они выходили из гримерки, и он, Джисон, поправлял Сынмину воротник жестом, который Минхо считал своим, потому как Джисон вечно ходил расстегнутым, и только Минхо имел привычку щелкать его по шее и застегивать пуговицы, приговаривая что-то про простуду. А тут Сынмин. Стоял и улыбался, пока Джисон возился с его одеждой, и не убирал руки, и смотрел так, будто это было в порядке вещей. Минхо прошел мимо них с таким лицом, что Хенджин, шагающий рядом, опасливо покосился. — Ты живой? — А похоже? — Ну, просто выглядишь как зомби. — Да, мозгов тоже не имеется, — сыронизировал Минхо. Хенджин хмыкнул, но ничего не сказал, лишь зачем-то толкнул плечом, когда Минхо чуть не вписался в косяк. Потому что Джисон наконец заметил его и махнул рукой, и Минхо пришлось с улыбкой махнуть в ответ в необходимости делать вид, что все прекрасно, и он вообще не считал часы до того момента, когда они останутся вдвоем. Врунишка. С самого утра, когда они завтракали на кухне общежития, и Джисон, еще сонный, с опухшим лицом и торчащими во все стороны волосами, терся щекой о его плечо, пока ждал, когда сварится кофе. И Минхо тогда подумал, что надо подождать еще двенадцать часов. Всего лишь. Казалось такой мелочью до того, как он увидел их со Сынмином. И понял, что двенадцать часов — это пиздец как много. В машине по пути в общежитие Джисон сел рядом с ним, но сразу уткнулся в телефон, и Минхо смотрел в окно на пролетающие огни Сеула. Усталость разливалась по костям. Рядом что-то обсуждали Чанбин и Чан, Феликс и Хенджин перебрасывались фразами на английском, но между ними висела тишина. Минхо чувствовал, как Джисон перекладывает телефон из одной руки в другую и закидывает ногу на ногу. Плечом почти касался Минхо, но не касался. А в общежитии они разбрелись по комнатам, и Минхо уже открыл дверь в комнату, когда услышал свое имя. Джисон стоял в коридоре, прислонившись к стене, и выглядел так, будто собирался что-то сказать, но передумал. — Чего? — Ничего. Спокойной ночи, — тот прикусил пухлую нижнюю губу, точно в разочаровании моментом. Минхо, поджав губы, кивнул и зашел в комнату. Прислонился к закрытой двери лбом, желая охладить разгоряченную кожу. — Спокойной, блять, ночи, — неверяще прошипел под нос. Неловкие шестьдесят секунд, за которые он попытался убиться об дверь, к слову, неудачно, прервались тремя тихими постукивания. Так резко Минхо надавил на ручку, точно зная, кого увидит по ту сторону порога. Джисон смотрел на него так, будто Минхо должен был все понять без слов. — Можно? — А если я скажу нет? — подавляя восторг, прошипел Минхо. Скривился в попытке отразить негодование, но, вероятнее, стал похож на сушеный помидор. — Ты не скажешь. И это было настолько пиздецки правдиво, что Минхо просто отошел в сторону, пропуская Джисона, что по-хозяйски прошел к кровати и рухнул на нее лицом вниз, раскинув руки и ноги. Будто специально занял все пространство, зная наверняка, что Минхо все равно втиснется рядом. — Я сегодня устал, — сказал Джисон в подушку. — Все устали. — Нет, я серьезно. Я так устал, что у меня даже сил нет с тобой поругаться. — А мы должны были? Джисон повернул голову, щекой прижимаясь к постели, и посмотрел на Минхо снизу вверх. — Ну, ты сегодня был какой-то… — он покрутил рукой в воздухе, подбирая слово, — душный. Фу. — Я? — Да. Смотрел на всех из-подо лба. Нормальный вообще? Хенджин спросил, как тебе его концепт, а ты сказал «сойдет», — Джисон намеренно точно спародировал Минхо. — Ты вообще его видел? — Видел. — И? Минхо молчал, стоя у двери, и смотрел лишь на тонкую полоску живота, что открылась виду после того, как Джисон распластался. Гладкое тело будто светилось в свете уличных фонарей, но Минхо так сильно хотелось увидеть дорожку волос, скрывающуюся под поясом штанов. Такую Джисон отращивал во время отпуска. От нее избавлялся по возвращении на работу. Так нагло разбивал влюбленное в его волосатость сердечко Минхо. — Просто устал, — приврал он. Джисон смотрел на него еще секунду, а потом кивнул, будто поверил. Или сделал вид. — Иди сюда, — он похлопал по кровати рядом с собой и подтянул коленку к груди. Округлилась и без того круглая попка. Минхо сглотнул. — Давай спать. — У тебя своя комната, — принялся ворчать. Капелька слюны брызнула, упала на пол. — У меня Чонин, а у него бессонница. Мелкий пиздюк будет в телефоне сидеть и светить мне в лицо. А у тебя тихо. — У меня соседей нет, потому что я не люблю, когда кто-то спит в моей комнате. Догоняешь? — Я ведь не кто-то. Минхо хотел сказать что-то колкое, что вернет их в привычное русло подъебов и легких толчков локтями, но слова застряли в горле. «Я не кто-то». Джисон сказал это так просто, будто это было очевидно. Будто Минхо не нужно было ничего объяснять, и само собой разумелось, что для него Джисон что-то, ради чего он терпел целый день и врал, что устал. Как дурень стоял сейчас, вжимаясь лбом в дверь, чтобы не сделать то, о чем потом придется молчать еще несколько лет. Минхо прошел к кровати, лег рядом, не касаясь. Джисон тут же подвинулся, уткнулся носом ему в плечо и выдохнул так глубоко, будто весь день ждал этого момента. — Воняет от тебя, — наврал Минхо, ведь не воняло. Пахло Джисоном так, что хотелось зарыться лицом в его волосы и не вылезать. — От тебя тоже. Лаковый дым. — Это не дым. — А что? — удивился Джисон, принимаясь обнюхивать, точно псина. — Фиксатор для волос. — Одинаково хуево пахнет. Будто почувствовав, что Минхо отстраняется, Джисон придвинулся ближе. Положил руку на его грудь и провел пальцами по ткани футболки, нащупывая сердцебиение. — У тебя сердце стучит, — сказал шепотом. — У всех оно стучит, Джисон. — Нет, я имею в виду сильно. Минхо не ответил. По-дурацки смотрел в потолок и чувствовал, как пальцы Джисона медленно движутся по его грудной клетке просто потому, что тому хотелось касаться. — Минхо. — М? — вышло гнусаво и не так, как хотелось. Горло забилось ватой. — Ты сегодня правда злился на меня? — Не злился. — А что тогда? В полумраке лица не было видно, только блеск глаз Джисона и очертания его приоткрытых губ, готовых задать следующий вопрос. «Я ревновал», — сказал в голове Минхо, но побоялся озвучить. — Я тебя по всему павильону искал, — вдруг сказал Джисон. — Думал, мы вместе снимаемся, а нас развели. Я даже спросил у режиссера, почему я с Сынмином, а ты с Хенджином. — И что он сказал? — Минхо замер. — Сказал, что мы по отдельности лучше смотримся. — Ну, значит, так оно и есть. — А я не хотел по отдельности, — по-детски возмутился Джисон. — Я хотел с тобой. Минхо почувствовал, как в груди сжимается что-то тяжелое и горячее, пытается вырваться наружу. — Ты сейчас спишь уже, — прошептал, стараясь звучать ровно. — Не сплю. — Тогда говоришь странные вещи. — Это не странные. Это правда. Я весь день хотел, чтобы съемки кончились, и я мог лечь рядом с тобой. Джисон убрал руку с его груди, но не отодвинулся. Приподнялся на локте, нависая над Минхо, дышал ему на лицо горячо и сладко. Наелся конфет. — Я думал о тебе, — продолжил Джисон. — Когда стилисты меня трогали, я закрывал глаза и представлял, что это ты. Минхо перестал дышать. — Когда мы снимали тот момент, где я должен был смотреть в камеру так, будто хочу кого-то, я думал о тебе. — Джисон, — в предупреждении выдохнул Минхо. Как и всегда, последнем китайском предупреждении. — И сейчас думаю. — Джисон наклонился ниже, почти соприкасаясь губами. Они липкие и сладко пахнут, мягкие. — Можно? Минхо не знал, на что «можно». На то, чтобы Джисон лежал рядом или чтобы он говорил такие вещи? Но кивнул. И Джисон поцеловал его легко, почти невесомо, губами скользнул по губам. Собственные сухие вмиг стянуло чужим блеском для губ, что медленно проникал в рот со слюной, которую Минхо был не в силах сглатывать, целиком и полностью поглощенный действием. Не заметил вовсе, когда Джисон ткнулся кончиком языка в его нижнюю губу, но ярко почувствовал его, скользящий в рот. На мгновение Минхо растерялся, схватил губами язык и принялся всасывать в себя. Точно заставлял Джисона иметь свой рот. Стонал и цеплялся за футболку Джисона, сжимая ткань так, что пальцы онемели. Минхо ждал этого так долго, что сейчас, когда это происходило, мозг отказывался верить. Но верило тело. Горело и выгибалось навстречу, требовало больше, жестче и сильнее. Но вот Джисон оторвался от его губ, спустился к челюсти, по ней к шее, и Минхо задрал голову, давая доступ. — Я сегодня весь день, — говорил Джисон между поцелуями, вжимаясь в него бедрами, чтобы Минхо наконец почувствовал, насколько тот возбужден, — весь день смотрел на твою шею и эту блядскую родинку. И думал, что сделаю с тобой, когда мы останемся одни. Он прикусил кожу там, где билась жилка, и Минхо дернулся, выдохнул сквозь зубы. — Сильнее, — сказал он. Подчинившийся Джисон укусил сильно, и тут же жадно втянул кожу в рот. Всосал так, что Минхо почувствовал, как пиздецки больно лопаются капилляры. Но хотелось еще больше. Воздух ударил по обслюнявленной коже, Джисон оторвался от его шеи с мокрым звуком. Он провел по следу языком, и стало резко горячо. Это заставило Минхо выгнуться, ведь он был так сильно возбужден, что любое прикосновение превращалось в пытку. — Ты трясешься, — удивился Джисон, будто он не ожидал, что Минхо может так реагировать на него. — А ты думал, я каменный? — Я думал, ты скажешь, что это была ошибка. Минхо открыл глаза. В полумраке лица было не разобрать, но он чувствовал, как Джисон тяжело смотрит. — Ошибка? — переспросил Минхо. — Я тебя, сука, сколько лет уже хочу. Какая, нахуй, ошибка. Джисон замер. Минхо почувствовал, как напряглось собственное тело, а чужие пальцы вдавились в талию с новой силой. — Сколько? — Не считал, — отвел взгляд, прикусывая припухшую губу. — Минхо. — А ты считал? — огрызнулся Минхо, потому что этот разговор начинал пугать. Если Джисон спросит еще раз, он скажет правду, и тогда уже ничего не будет, как раньше. Джисон снова поцеловал его, но медленнее. Вдумчивее, что ли. Губы двигались неспешно, вжимались в губы Минхо, притираясь и ища угол, под которым будет удобнее. И Минхо вновь открылся, расслабил язык, который Джисон втянул в рот, прикусывая кончик, и от этого острого укола боли у Минхо подогнулись колени, хоть он и лежал. Нависнув над ним, Джисон закопошился. С громким чмоком разорвал поцелуй, чтобы стянуть футболку. Даже не запутался в ткани, как бывало обычно. В темноте Минхо видел не так много. Только контуры плеч и ключиц, резкую линию груди. Влажная от испарины кожа блестела. — Раздевайся, — сказал Джисон, и Минхо, который привык быть тем, кто командует и задает темп, подчинился. Он стянул футболку и бросил куда-то в сторону, а Джисон тут же припал к его груди, как будто ждал этого момента. Губы нащупали сосок, который втянули мгновенно, и Минхо зашипел, потому что Джисон не нежничал. А когда прихватил зубами, Минхо дернулся так, что кровать скрипнула. — Тихо, — приказал шепотом Джисон, отчего член дернулся в штанах. Джисон знал, что делает. То ли делал вид, то ли учился прямо сейчас на его теле, и эта мысль ударила Минхо в живот так, что он выгнулся, вжимаясь пахом в бедро Джисона. — Ты везде мокрый, — констатировал Джисон, проводя пальцами по его груди. Собрал слюну и пот, что после размазал по коже. — Ты меня обслюнявил. — Нравится? — Тебе-то что? Джисон посмотрел на него. В темноте глаза блестели, и Минхо не мог разобрать выражение, но почувствовал что-то, что обычно Джисон прятал за дурацкими шутками и притворной тупостью. — Мне важно, — сказал Джисон тихо. — Мне пиздец как важно. Минхо не помнил, как это произошло. Словно внутри него оборвался трос, удерживающий где-то под ребрами голодную звериную сущность. Схватить Джисона за шею оказалось так же естественно, как сделать вдох. Пальцы сомкнулись на горячей и влажной от выступившей испарины коже, нащупали бешеный пульс. Другая рука взметнулась выше, утонула в волосах, сжимая в кулак до ответного выдоха у самых губ. Он притянул того к себе, вжимаясь ртом в его рот, вдавил язык, и принялся воровать дыхание, заставлял задыхаться, откровенно душил. Джисон ответил с той же уничтожающей страстью, превращая поцелуй в драку. Зубы сталкивались и скрежетали. Минхо чувствовал, как чужие губы рассекаются о свои, и на языке расцветает металлическая свежесть соленой крови. Она смешивалась со слюной, делая поцелуй липким. Они — хищники, которые вот-вот перегрызут друг другу глотки. В голове шумело, как в пустой раковине, куда прибоем бьет тяжелая вода. Так неправильно-правильно — это ощущение жгло солнечное сплетение. От того, как больно и сладко одновременно, хотелось плакать. Первым оторвался Джисон. Он тяжело дышал и водил рукой по лицу в попытке вытереть слюну, которая текла по подбородку Минхо. — Ты будешь меня слушаться? — спросил ровным тоном. Большой палец вдавился в самую чувствительную складку уголка губ Минхо, где кожа тоньше бумаги, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала судорога. Минхо медленно провел языком по прокушенной губе, собирая выступившую кровь. — Попробуй заставь. Он не видел лица Джисона, но услышал его улыбку. Как слышат, как потрескивает лед под ногами перед тем, как разойтись. Опасный звук, от которого в животе сжался тугой узел. — Хорошо. Тогда я сделаю так, что ты сам попросишь, — Джисон сполз вниз. Он стаскивал штаны с Минхо с той же бесцеремонной жестокостью, с какой сдирают повязку с незажившей раны, чтобы не мучиться. Ткань зацепилась за пятки, и Минхо помог, отбрасывая их ногой в сторону, чтобы не мешались. Джисон взглядом шел по его телу снизу вверх, оставляя за собой ожоги, и когда достиг члена, туго прижатого к животу, Минхо показалось, что время остановилось. Головка блестела в тусклом свете, и смазка, натекшая за эти бесконечные минуты прелюдии, когда они рвали друг друга зубами, собирала влагу в ложбинке пупка. — Красиво, — сказал Джисон. Минхо едва не кончил от одного этого звука. Тело свело судорогой и пальцы впились в края постели, чтобы не схватить Джисона за волосы и не насадить его рот на себя раньше времени. — Ты такой красивый, Минхо. Ты знаешь? — Заткнись, — вырвалось сквозь зубы с тихим шипением. Минхо оттянул член от тела большим пальцем, вдавил ноготь в основание, где билась натянутая вена. Боль случилась отрезвляющей искрой, но не помогла. Потому что Джисон смотрел на него снизу вверх с выражением, от которого хотелось вцепиться ему в лицо укусами или разрыдаться. Или и то, и другое одновременно. — Не хочу, — Джисон наклонился и лизнул от основания до головки, надавил на уздечку так, что Минхо вцепился в простыни. — Блядь, — выдохнул сквозь зубы. — Терпи. Минхо зажмурился, и в темноте под веками заплясали алые круги. Терпи. Легко сказать. Когда каждая клетка тела кричит еще. Он представлял эту сцену сотни раз. В душе, когда вода лилась по лицу, а он кусал собственный кулак, чтобы не застонать. В кровати перед сном, когда тело горело, а сознание рисовало ему картинку за картинкой. Он представлял это в те самые моменты, когда Джисон сидел рядом, безобидно касаясь плеча, смеялся над глупой шуткой, и Минхо приходилось придумывать повод встать и уйти. В туалет. На кухню. На улицу. Куда угодно, лишь бы не сорваться при всех, не схватить его за затылок и не прошептать в губы все то, что копилось годами. Он думал, что готов. Что его фантазии были достаточно яркими, чтобы притупить остроту реальности. Но реальность оказалась жестче. Потому что Джисон жадно ел его член ртом, заглатывал так глубоко, что нос упирался в низ живота. Минхо чувствовал, как сокращается горло и течет по яйцам слюна. Джисон давил челюстью, губами сжимал почти до боли. А потом добавил зубы. Сначала Минхо подумал, что ему показалось. Ощущение было настолько тонким и едва уловимым, что граница между «больно» и «остро» размылась в одно мгновение. Клыки прошлись по стволу, едва царапая. Оставляли за собой дорожку, по которой потом бежал огонь. Минхо дернулся. От пальцев ног до кончиков волос тело свело одной непрерывной судорогой и поддались яйца. Превратились в дрожащий студень мышцы. Простыни под пальцами затрещали, и Минхо понял, что вот-вот либо порвет ткань, либо сломает себе пальцы. Зубы сомкнулись плотнее на головке, сдавили, как кусочек мармелада. Круг из зубов, которые обхватывали член в самом чувствительном месте, чуть ниже головки, где кожа тоньше, а нервов больше, чем где-либо еще, сжимался, но не до такой степени, чтобы было нестерпимо больно. Ведь Джисон по большей части лишь удерживал, ублажая языком. Давления было достаточно, чтобы Минхо чувствовал каждый зуб, но недостаточно, чтобы причинить настоящую боль. Где-то в этом промежутке Минхо все же потерял себя. Он не слышал, что кричал. Джисон брал его в рот, то смыкая плотнее челюсть, то ослабляя хватку. Дразнил, мучал и заставлял тело выгибаться дугой. Джисон водил зубами, едва ли надавливая, от головки к основанию и обратно. Клыки оставляли за собой бледные бороздки, которые исчезнут через минуту и которые мозг превращал в неразбавленный экстаз. Минхо чувствовал, как его член пульсирует в этом кольце. Еще секунда, и он сорвется. — С ума сошел, — прохрипел, наматывая волосы Джисона на кулак. Боль претворялась удовольствием так же медленно, как зубы царапали головку. То ли оттолкнуть, то ли прижать ближе. Длинные ресницы Джисона слиплись от слез, ведь Минхо слишком глубоко затолкал себя в него. — А ты хочешь, чтобы я остановился? — он подтянулся выше, дразнясь перед Минхо. Хлопал мокрыми глазками-тапиоками, которым Минхо не умел оказывать, а после ткнулся подбородком в его рот, чтобы Минхо слизал слюну и смазку, что стекали по гладкой коже. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — Минхо сжал пальцы в его волосах. Изогнулись вспухшие губы, надулись и снова опустились на ноющую головку. Джисон старался брать еще глубже, и Минхо почувствовал, как оргазм подкатывал к позвоночнику далеким гулом, от которого волосы встали дыбом, а в груди разрослась пустота, требующая заполнения. Минхо чувствовал, как он скачет по косточкам, перепрыгивая с позвонка на позвонок, оставляя за собой дорожку из расплавленного олова. — Джисон, я сейчас… — пальцы вцепились в волосы Джисона с намерением оттянуть. Остановить и в то же время продлить эту агонию, которая была слаще любого счастья. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, ведь кости начали петь. Джисон нахально продолжал. Чем сильнее Минхо тянул его волосы, тем быстрее он двигался. Глотал так правильно, что Минхо кончил, вжимаясь затылком в подушку и членом в чужое горло. Первый спазм пришел из ниоткуда и ото всюду одновременно. Минхо почувствовал, как все тело от пяток, впившихся в матрас, до кончиков пальцев, разжавшихся в волосах Джисона только для того, чтобы снова сжаться, но на этот раз в простынях, сводит судорогой. Голова откинулась назад, затылок вдавился в подушку так сильно, что, казалось, сейчас продавит ее насквозь, и Минхо открыл рот, чтобы закричать, но звук не вышел. Только рваный выдох, в котором растворились имя Джисона, проклятия и слова, которых он никогда не говорил вслух. Член пульсировал в горле Джисона, но он принимал все. Глотал, не прерывая ритма. Горло сокращалось вокруг головки, вытягивая из тела Минхо последние капли удовольствия. Каждый глоток отдавался вибрацией в члене, и эта вибрация шла выше и выше, до самого сердца, заставляя его биться где-то в горле. Пальцы Минхо вновь вцепились в волосы Джисона с силой, которая должна была причинять боль. Он чувствовал, как темные пряди натягиваются, но Джисон не дернулся. Лишь вибрирующе застонал, и этот звук прошел сквозь тазовые кости и позвоночник, выбивая из Минхо последнюю судорогу, от которой правую ногу свело в икре. Оргазм не заканчивался. Он распадался на тысячи осколков, каждый из которых врезался в нервные окончания с неожиданной остротой. Минхо чувствовал, как пульсация затихает, чтобы через мгновение возобновиться с новой силой, а тело не может остановиться. Джисон губами стягивался по стволу, собирая каждую каплю, выжатую оргазмом. Он вылизывал его до последней капли, пока член не стал чистым и болезненно-чувствительным, пока Минхо не начал отталкивать его дрожащими руками. — Ты вкусный, — сказал Джисон, выпрямившись. Пальцем собрал жидкости с подбородка и затолкал его в рот, обсасывая так, как еще минуту назад обсасывал Минхо. Так по-дурацки и присуще Джисону, что Минхо нервно рассмеялся. Слезы подступили к глазам, потому что он не понимал, что происходит, как и не понимал, почему Джисон делает это. Что будет завтра? Джисон поддастся на разговор или они сделают вид, что ничего не было? И лишь заметив слабый отблеск первой слезинки, Джисон принялся целовать его в уголок губ, щеки и скулы, в залитые слезами виски. Мягко и почти невесомо, но страшнее, чем жесткий секс, потому что все это кричало чувствами. — Не плачь, — ласково шептал Джисон, и Минхо даже не заметил, что слезы текут, пока Джисон не стер их большим пальцем. — Я не плачу. — Плачешь. — Это потому, что ты меня выебал. — Я тебе только отсосал. — Вот именно! Джисон хмыкнул, прижимаясь к нему всем телом, и Минхо почувствовал упирающийся в бедро твердый член того. — Я еще не кончил, — сказал Джисон. — Я заметил. — Поможешь? Минхо развернулся, притягивая Джисона к себе, и тот подался навстречу, вжимаясь пахом в его бедро. Начал ритмично двигаться. Только Минхо не хотел, чтобы все закончилось вот так, поэтому обхватил рукой его член и провел большим пальцем по головке, собирая смазку, и принялся втирать в кожу. Вновь придушил. — Минхо, — Джисон выдохнул, прижимаясь лбом к его плечу. — Что? — Еще. Минхо сжал сильнее обе руки, двигаясь той, что на члене, в такт толчкам. Он чувствовал, как Джисон напрягается и тяжело дышит, когда позволяет себе сделать вдох. — Ты так долго ждал? — решил спросить Минхо. — Сколько, Джисон? — Не знаю. — Врешь. — Давно, — выдохнул тот. — Очень давно. Я просто не понимал, что это. А когда понял, то начал бояться. — Чего? — Что ты меня пошлешь. — Посмотри на меня, — Минхо остановил руку, отчего Джисон дернулся и отчаянно застонал, но Минхо сжал его член у основания, не давая кончить. В темноте глаза Джисона блестели. Они оба — идиоты, которые боялись одного и того же, и потратили на это столько времени, сколько уже не вернуть. — Я тебя не пошлю, — пообещал Минхо. — Я тебя, блять, сам ждал. Думал, ты не выкупаешь. — Я тупой, — по-дурацки хихикнул Джисон, отчего Минхо хотелось и смеяться, и биться головой об стену. — Это я заметил. — А ты все равно меня хочешь. — Хочу, — Минхо сжал руку, и Джисон выгнулся, вцепившись ему в плечи. — Сильно? — Бля-я-ять, кончай уже, — он закатил глаза, принимаясь надрачивать сильнее и быстрее, и Джисон кончил, при этом сжимая его так, что наверняка расцветут синяки, и Минхо хотел, чтобы они были. Тяжелый и потный, Джисон обмяк на нем, и Минхо обнял его. Прижал к себе крепко, чтобы насладиться бешеным стуком сердца. — Минхо. — М? — А сейчас? — Что сейчас? — Сейчас что будем делать? — Сейчас будем спать, — Минхо закрыл глаза, вдыхая запах Джисона. — Мы продолжим? — Ты думал, что разок отсосешь и все? — Минхо открыл глаза и посмотрел в темноту, где должно было быть лицо Джисона. — Я тебя, блять, буду всю жизнь трахать, раз уж ты сам приперся. Джисон замер на секунду, а после громко рассмеялся, утыкаясь носом в шею Минхо. — А если я сам буду трахать? — А ты попробуй. — А я попробую. — Спи, идиот. Джисон затих, но Минхо чувствовал, что он не спит. Лежит, дышит, и пальцами бесцельно водит по его груди. — Минхо. — Чего? — заворчал, сам не желая звучать так грубо. — А ты мне тоже оставишь? — Что? — Следы. Как я тебе. Минхо помолчал, вспоминая, что осталось на его шее. Наверняка кожа там уже темнеет, а синева, что расползается под ней, будет завтра пылать фиолетовым. Он провел рукой по спине Джисона, пальцами прогулялся по торчащим позвонкам и спустился ниже, сжал ягодицу, в которую провалились пальцы. Сжал сильно, до явных следов. — Уже оставил, — сказал он. — Утром увидишь. Джисон довольно выдохнул, прижимаясь ближе, и Минхо чувствовал, как его тело наконец-то расслабляется. — Спокойной ночи, — выдохнул Джисон, уже на грани сна. — Спокойной ночи. Минхо лежал, глядя в потолок, чувствуя, как тяжесть Джисона придавливает его к кровати, и думал, что завтра они все равно не выспятся. Потому что завтра они начнут сначала. Утром Минхо проснулся от того, что не мог пошевелиться. Джисон сполз куда-то в сторону во сне, раскинувшись звездой. Занял половину кровати, и теперь его нога была перекинута через бедра Минхо, рука лежала на животе, а голова уютно устроилась на подушке, принадлежащей Минхо. И каждое движение отдавалось в шее тупой болью. Он поднял руку и провел пальцами по коже. Подушечки нащупали припухлость и шершавую корочку там, где Джисон прокусил кожу, а вокруг расползся на полшеи плотный и болезненный отек. — Пиздец, — прошептал Минхо, пытаясь приподняться, чтобы посмотреть в зеркало. Почувствовав движение, Джисон заворочался, и вместо того чтобы проснуться, просто притянул Минхо обратно, обхватив руками и ногами. Присосался, как пиявка. — Не вставай, — пробормотал он в плечо. — Мне в студию надо. — Забей. — Я не могу забить, у нас вылет. — Вылет вечером, — Джисон говорил так, будто это было очевидно, и Минхо, который всегда был тем, кто помнил расписание, сейчас с упоением позволял решимости таять под теплым телом Джисона. — Все равно надо встать, — неубедительно промычал. Джисон открыл один глаз. В пробивающемся сквозь шторы утреннем свете Минхо увидел его опухшее ото сна лицо с припухшими губами, на которых запеклась кровь. Может, его собственная, а может, Минхо. Всклокоченные волосы торчали во все стороны. И маячили следы на шее. Минхо замер. На шее Джисона, там, где он вчера сжимал пальцы, темнели пятна. Четыре четких отпечатка, расположенных так, будто кто-то пытался задушить его. — Охуеть, — прохрипел Джисон, услышав ошалелые возгласы. — А я думал, ты мне только на жопе оставишь. — Я и на жопе оставил. Джисон выгнулся, пытаясь посмотреть себе за спину, и Минхо шлепнул его по руке. — Не дергайся. — Больно? — Тебе должно быть виднее. Джисон ощупал себя, нахмурился, потом улыбнулся. — Не помню, — сказал Джисон. — Значит, надо повторить. — Ты ненормальный. — А ты меня таким сделал. Минхо хотел сказать что-то колкое, что вернет их в привычное русло, где он подкалывает, а Джисон огрызается, и все остается на своих местах. Но вместо этого он потянулся к Джисону, провел пальцами по синякам на шее и слегка надавил. Джисон выдохнул, прикрывая глаза. — Больно? — Приятно, — выдохнул Джисон. — Как вчера. — Вчера было больнее. — Я знаю. Я помню. Он открыл глаза и посмотрел на Минхо без привычной дурацкой наглости. — Я вчера не договорил, — сказал Джисон. — Про то, сколько я ждал. — Не надо, — Минхо попытался отстраниться, но Джисон держал крепко. — Надо. Я, может, больше не соберусь. — Соберешься. — Не факт. Я же тупой. Минхо усмехнулся, но усмешка вышла кривой, потому что горло сжалось, и он чувствовал, как слезы снова подступают. Он ненавидел себя за это, потому что не должен был плакать из-за каких-то слов. — Я думал, что это пройдет, — почти неслышно принялся рассказывать Джисон. — Думал, если не обращать внимания, то само рассосется. Как засос. А оно не рассасывалось. Только хуже становилось. Особенно, когда ты с кем-то разговаривал или когда уходил, а я оставался. — Джисон. — Дай договорить, — он шлепнул Минхо по бедру. — Я когда увидел тебя вчера на съемках, то чуть не подошел к тебе прямо при всех. Хотел просто взять за руку, понимаешь? А потом увидел Хенджина рядом с тобой, и у меня в груди что-то оборвалось. Я весь день ходил и думал, что опоздал. А если ты уже с кем-то, а я даже не знал? Может, Хенджин был умнее и быстрее. Минхо смотрел на него и не верил. Джисон, который не замечал очевидного и жил в своем мире, где есть только «ненавижу» и «обожаю», и никаких полутонов. И вдруг оказалось, что полутонов-то было навалом, просто Минхо их не видел, потому что тот их прятал. — Я не с Хенджином, — посчитал правильным определить Минхо. — Я вообще ни с кем. Я только на тебя смотрел. Все эти годы. Джисон выдохнул так, как если бы он держал воздух в легких несколько лет и только сейчас выпустил. — А на шее у тебя теперь мои зубы, — коснулся пальцами засоса и улыбнулся счастливо. — Все увидят. — Ты серьезно? — А что? Пусть видят. — Нас засмеют, — скучающе протянул Минхо. — Нас засмеют, если увидят твою шею. Что за собака тебя покусала? Играючи, Минхо шлепнул его, и Джисон засмеялся. — Вставай, — попытался он выбраться из объятий. — Надо собираться. — Не хочу. — Я тебя одного оставлю. — Не оставишь. Джисон притянул его ближе и уткнулся носом в засос, который лизнул, отчего Минхо дернулся, потому что кожа была чувствительной. Болела, но от этого прикосновения все внутри переворачивалось. — Ты издеваешься? — Нет. Я хочу еще. — Мы вчера развлекались. — И что? Я хочу еще. Джисон перекатился на него, нависая, и Минхо почувствовал, что он уже твердый. Не сразу понял, что сам не лучше. — У нас вылет, — не очень убедительно повторил Минхо. — У нас еще куча времени до вечера. И ты обещал. Наклонившись, Джисон поцеловал его прямо в центр засоса, на что Минхо зашипел. Это сводило его с ума. Сводил Джисон, который кусает его снова там же, где уже есть след, вжимая зубы в поврежденную кожу, и Минхо чувствует, как лопаются новые капилляры. — Блять, — выдохнул он, вцепляясь в плечи Джисона. Довольно урча Джисон оторвался, напоследок облизав след. — Теперь точно не заживет до Милана. — Ты конченый. — Твой конченый. Минхо смотрел на раскрасневшееся лицо и припухшие губы, на синяки на шее, которые он сам оставил, и думал, что, возможно, это и есть то самое. То, что он искал, не зная, что ищет. Что было рядом все это время, просто он боялся протянуть руку. Но наконец-то смог. Протянул и схватил Джисона за затылок, притянул к себе и поцеловал глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами. Джисон отвечал тем же, пока не кончился воздух и не стало темнеть в глазах, пока Минхо не понял, что если они не остановятся сейчас, то не остановятся вообще, и вылет в Милан пойдет к черту. — Душ, — оторвался Минхо. — Быстро. — Вместе? — Вместе. Джисон сполз с него, вскочил с кровати, и Минхо увидел его исцарапанную красными полосами, которые он оставил ногтями, не помня, когда и зачем, спину. И два четких следа на ягодице, где он вжимался, не давая уйти. — Охуеть, — сказал Джисон, пытаясь разглядеть себя в зеркале на дверце шкафа. — Меня как будто волки драли. — Ты сам просил. — И правильно сделал. В душе было тесно. Джисон все время лез под струю, занимал собой все пространство, и Минхо приходилось толкаться, чтобы хоть немного воды досталось ему. Он тер спину Джисона, тот намыливал ему грудь, и каждый раз, когда мочалка проходила по засосам, оба замирали, чувствуя, как боль отдает в пах. — Мы так никогда не выйдем, — сказал Минхо, когда Джисон в который раз прижался к нему, пристраивая член между их животами. — Не хочу выходить, — надул он нижнюю губу и округлил глазки-топиоки. — Нас уволят. — Тогда наймемся в цирк. Минхо рассмеялся, и Джисон, увидев его смех, тоже засмеялся, но выйти все же пришлось, ведь горячая вода закончилась. Тогда Минхо решил взглянуть на себя наконец. Картина была хуже, чем он думал. Джисон не ограничился одним засосом. Пока Минхо спал, он успел добавить еще парочку с другой стороны шеи. Новый засос алел на ключице, и один, который уходил под футболку, на плече. Все вместе это выглядело так, будто Минхо попал под поезд. — Что мне теперь делать? — спросил он, поворачиваясь к Джисону. Тот стоял в одних трусах и с мокрыми волосами, с синяками на шее и спине, и выглядел абсолютно счастливым. — Носи водолазку. — В Милане жара. — Ну, тогда шарф. — Идиот. — Ну вот хватит уже, а. Минхо подошел к нему, взял за подбородок, поворачивая его голову, рассматривая свою работу. Синяки на шее Джисона были плотными, и они явно не собирались исчезать в ближайшие дни. — Нас увидят, — сказал Минхо. — Увидят. — Что скажем? — Скажем, что мы подрались. — С таким количеством синяков? — Ну, может, подумают, что мы очень сильно мирились. Джисон ухмыльнулся, и Минхо, не выдержав, притянул его к себе для короткого поцелуя в распухшие и горячие губы. — Я тебя люблю, — слова вышли сами. Вырвались наружу, потому что держать их внутри больше не было сил. Джисон замер. Посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Я тебя тоже, — ответил тот сипло. — Я тебя тоже люблю. Давно. Очень. Прижимая его к себе, Минхо чувствовал колотящееся в горле сердце, и думал, что, наверное, это и есть счастье. — Пойдем, — отстранился. — Реально опоздаем. — Какой же ты зануда, боже. В коридоре их встретил Чан. Посмотрел на шею Минхо, которую тот даже не пытался прикрыть, потом на Джисона, у которого из-под ворота торчал край синяка, и медленно так, осознанно перевел взгляд с одного на другого. — Я не хочу ничего знать, — поднял руки. — Вообще ничего. — А мы и не говорим, — нагло ответил Джисон, сияя, что начищенный пятак. — Вы выглядите как после боя без правил. — Так и было, — кивнул Джисон. — Без правил. Даже за уши кусались. Чан посмотрел на Минхо, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами, чувствуя, как губы расползаются в улыбке, которую он не мог сдержать. — Вы счастливы? — спросил Чан, уже понимая ответ. — Очень, — сказал Минхо. — Ну и хорошо, — Чан хлопнул его по плечу, проходя мимо. — Только в самолете не при всех, ладно? — Ничего не обещаю, — пропел Джисон, и Минхо толкнул его локтем, потому что знал, что Джисон не постарается. Минхо было немного все равно.