Читай книги, Ругайся матом

Джисон всегда сидел в библиотеке, прогуливал пары, изучал новые слова и фразы. Он - постоянный клиент книжного заведения. Его сердце состояло из вырванных и разрисованных страничек. Из умных фраз и мата. В этом весь Хан Джисон. В пацифизме, в чтении и ругательствах. В CD дисках и плеерах с проводными наушниками. Он - в классической литературе. И какую книгу в библиотеке колледжа ты не возьмешь в руки, везде будут пометки и разные, несуразные даты, рисунки. Их оставляет Джисон. Оставляет след в своей небольшой читательной истории. Он всегда получал эйфорию и дофамин от чтения. Его можно увидеть в музыке Arctic Monkeys, в пачках сигарет и ванильном запахе. Он появляется незаметно и остается вкусом шоколада на языке. Он любит улыбаться и пить вкусный чай. Любит энергетики и красные мальборо. Любит гулять и ценит жизнь. Все это - Хан Джисон. Все это - приятный хаос.

***

Ночь. По стеклу прочного окна тарабанит дождь, будто пытается ворваться в комнату и намочить в ней все. В этом окне горит тусклый свет, который совсем незаметно из за высоты многоэтажного дома. Минхо читает книгу Франца Кафки - «Превращение», которую так страстно и долго рекомендовал странный парнишка с растрепанными волосами. Когда он бережно отдавал Ли в руки книжку, то говорил. — Минхо, в этой книге есть смысл. Пойми хоть от нее, что всем ты нужен именно тогда, когда ты идеальный и удобный. А что же случится, если завтра ты проснешься другим? Кому ты будешь нужен? Тебе нужно это понять и осознать. На этой ноте Джисон ушел, оставив Ли наедине со своими мыслями.

***

Коридор третьего корпуса старого университета в этот час напоминал декорации к фильму о призраках. Занятия давно закончились, солнце медленно тонуло в реке Хан, заливая паркет густым, медовым светом. В воздухе лениво кружились пылинки. Джисон сидел на широком мраморном подоконнике, подтянув одну ногу к груди. Рядом с ним, на опасно близком расстоянии, сидел Ли Минхо. Его спина была прямой, как натянутая струна, а руки чинно сложены на коленях. Он выглядел здесь чужеродно — как фарфоровая статуэтка, случайно оставленная в гараже. В руках у Джисона был «Процесс» Кафки. Книга выглядела так, будто её жевал крокодил: загнутые углы, пятна от кофе и бесчисленные пометки карандашом. — Слушай вот это, — Джисон ткнул пальцем в середину страницы и начал читать вслух, чеканя каждое слово. — «Ложь возводится в систему». Ты понимаешь, Ли? Не в привычку, не в ошибку, а в гребаную систему! Он захлопнул книгу с таким звуком, будто выстрелил. — И этот чувак... К., он же просто ходит по кругу. Он пытается быть правильным в мире, который уже вынес ему приговор. Какой же это пиздец, Минхо. Просто эталонный, дистиллированный пиздец. Минхо вздрогнул. Каждое нецензурное слово, вылетающее из губ Джисона, ощущалось как легкий щелчок по носу. Не больно, но очень обидно для его «идеального» воспитания. — Хан, — мягко произнес Минхо, не поворачивая головы. — Можно же выражать свои мысли... по-другому. Глубина классической литературы не требует такой агрессивной лексики. Джисон хмыкнул, откинул голову назад и ударился затылком о холодное стекло. Он посмотрел на Минхо — на его безупречный профиль, на накрахмаленный воротничок, который, казалось, душил его. — А как еще об этом сказать? — Джисон наклонился ближе. От него пахло дешевым энергетиком и мятной жвачкой, которая едва перебивала запах сигарет. — «Ох, дорогой Ли, кажется, социальные институты подавляют личность»? Так, что ли? Это ложь. Когда тебе больно — ты кричишь. Когда видишь несправедливость — ты злишься. А ты... ты как будто проглотил учебник по этикету и боишься, что он выскочит обратно, если ты откроешь рот слишком широко. Минхо наконец повернулся. В его глазах, обычно спокойных, как застывшее озеро, промелькнула искра. — Я просто уважаю правила, — тихо ответил он. — Правила придумали те, кто боится таких, как я, — Джисон снова открыл книгу, но читать не стал. Он выудил из кармана карандаш и быстро начертал что-то на полях. — На, читай. Он впихнул книгу в руки Минхо. Тот осторожно взял её, словно это была не бумага, а ручная граната. На полях, рядом с абзацем о безысходности, размашистым, небрежным почерком Джисона было написано: «Если ты не злишься, значит, ты не живешь. Проснись уже, придурок». Минхо почувствовал, как к горлу подступает странный ком. Ему хотелось возмутиться, вернуть книгу, уйти, но вместо этого он провел пальцами по грифельному следу. Сердце в груди предательски сбилось с ритма, копируя рваный темп джисоновской речи. — Ты ругаешься, потому что тебе страшно? — вдруг спросил Минхо, глядя в текст. Джисон замер. Его наглая ухмылка на мгновение сползла, обнажая что-то острое и беззащитное. Он посмотрел на свои пальцы, испачканные графитом. — Я ругаюсь, потому что это единственный способ не сойти с ума, пока я читаю всё это дерьмо о том, как устроен мир, — он спрыгнул с подоконника, его кеды глухо хлопнули по паркету. — Дочитывай главу. Завтра проверим, научился ли ты отличать правду от вежливости. Джисон ушел, оставив за собой шлейф холодного сквозняка и странного, зудящего беспокойства. Минхо остался сидеть один в пустом коридоре. Он смотрел на грязную страницу книги и впервые в жизни подумал, что «пиздец» — это, пожалуй, самое точное слово для того, что он сейчас чувствовал.

***

«Мои мысли загружены лишь им. Его безупречный и такой красивый профиль. Его запах и красивые глаза. Его ровная походка и приятный голос. Он - божество, что спустилось ко мне, чтобы дать понять, что такое любовь. Похоже, теперь мое сердце принадлежит не только книгам, но и Ли Минхо. Встретить его в коридоре колледжа, это как подарок. Обсуждать книги - как долгие объятия. Хочется держать его за руку и не отпускать. Хочется целовать чего губы и крепко обнимать до боли в собственных ребрах. Но он, наверняка, не такой, как я. Вряд ли он поймет, что значит ощутить такую любовь. Будь моим, Ли Минхо, прошу, будь моим.»

— Отрывок из дневника Хан Джисона.

***

А на дворе царил ноябрь 2007-го. В кармане Джисона лежал плеер, на котором играла песня Still take you home. Он шел в колледж, думая лишь об одном человеке. А в рюкзаке Минхо лежала недавно купленная книжка, в которой он, в тайне от матери, впервые подчеркнул матное слово, ведь Джисон сказал: «Так честнее». В голове крутились непонятные мысли, которые заставляли идти все быстрее, ведь дорога в колледж вела к встрече с тем самым странным парнем, который так вкусно пах сигаретами и ругался через слово. Ли изменился. Время тянулось, пока Минхо приближался к колледжу, как на телефон поступил звонок от матери..