Читай книги, Ругайся матом

***

— Ли Минхо, я жду объяснений. Немедленно. И даже не думай бросать трубку. Голос матери в динамике его старенькой нокии звучал непривычно тихо. И от этого ледяного спокойствия у Минхо внутри всё начало сжиматься. Он замер посреди тротуара, не дойдя до ворот школы каких-то сто метров. Мимо пробегали младшеклассники, кто-то задел его плечом, но Ли не шелохнулся. В левом ухе всё еще тихо шипел гитарный рифф Arctic Monkeys, пробиваясь сквозь неплотно прижатый наушник, но голос матери перекрывал всё, проникая куда-то под кожу. — Мама? Я... я уже почти у школы, я не понимаю... — его голос дрогнул, предательски сорвавшись на высокой ноте. — Ты прекрасно понимаешь, — перебила она, и Минхо почти физически почувствовал, как она стоит в центре его комнаты. Там, где всегда всё было идеально: книги по корешкам, заправленная постель, ни одной лишней пылинки. — Я решила протереть пыль на твоих верхних полках. За энциклопедиями. — Пауза, наполненная звенящей тишиной. — Я нашла пачку. «Мальборо». Мятую, — чеканила она слова, будто забивала последние гвозди в его идеально выстроенную жизнь. — И книгу. «Комната Джованни» Джеймса Болдуина. Я открыла её, Минхо. — Её голос стал чуть хриплым. — Я прочитала то, что ты там наподчеркивал карандашом. Про мужчин. Про... это. Ветер с реки Хан хлестнул по лицу, но Минхо его почти не чувствовал. Ему казалось, его сдавливает невидимый обруч. В голове вспыхнула картинка: его комната, его аккуратные полки, и где-то там, между «Войной и миром» и «Анной Карениной», запрятана его тайна, его «грязь», которую сейчас выворачивают наизнанку. — Мам, это просто книга! — он попытался звучать убедительно, но вышло жалобно. — Мне ее... дали почитать. Для общего развития. Это классика, это не то, что ты думаешь... — Он замолчал, чувствуя, как унизительно краснеют уши. — «Не то»? — в её голосе наконец прорезалась сталь, холодная и острая. — А сигареты тебе тоже дали для развития? От тебя пахнет табаком уже неделю, Ли Минхо, а я, дура, думала, что это просто жженые листья на улице! ОТ КОГО ТЫ НАБРАЛСЯ ЭТОЙ ДРЯНИ? Это тот парень, да? Тот оборванец из библиотеки, с которым тебя видела тетя Соен? Ты хоть знаешь, какой он? Он же... он просто грязь под ногтями! Минхо закусил губу так сильно, что почувствовал вкус металлической крови. В груди поднялась волна чего-то горячего, злого. Образ Джисона — его растрепанные волосы, его едкая улыбка, его пальцы, испачканные чернилами, — вспыхнул в памяти. И слова матери про «грязь» прозвучали как личное оскорбление. — Не смей его так называть, — вырвалось у Минхо. Слова слетели с губ раньше, чем он успел их остановить. В них звучал вызов, которого в его голосе никогда не было. В трубке повисла шокированная пауза. Минхо почти физически почувствовал, как мама пытается переварить эту дерзость. — Что ты сказал? — её голос стал тише, но от этого еще более угрожающим. — Ты защищаешь его? После того, как я нашла в твоей комнате этот... этот притон? Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Ты хочешь стать таким же, как он? Отбросом? Ты опозоришь нас всех! Если об этом узнают в школе... — Я хочу, чтобы ты перестала рыться в моих вещах! — в этот раз Минхо крикнул. Звук получился хриплым, надтреснутым, но в нем было столько ярости, что он сам испугался. — Ты не имеешь права! Это моё! Он смотрел на кирпичную стену колледжа. В окне второго этажа он заметил знакомый силуэт — Джисон стоял там и, казалось, курил, скрытый за плотной шторой. — ...Ты хочешь стать таким же, как он? Отбросом? Ты опозоришь нас всех! — голос матери продолжал звучать, но Минхо уже не слушал. — Ты хочешь закончить как этот маргинал? «Маргинал?» — подумал Минхо, глядя на Джисона. Этот «маргинал» читал ему Кафку, учил выдыхать дым, а не нервы, и показывал, что мир не только из правильных решений состоит. — Я хочу, чтобы ты перестала рыться в моих вещах! — снова прокричал Минхо, перекрывая слова матери. — Ты не имеешь права! Это моё! В трубке повисла мертвая, оглушительная тишина. Потом — короткие, резкие гудки. Минхо опустил руку с телефоном. Его трясло так, что казалось, вот-вот рассыплется. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он посмотрел на свои ладони — они мелко дрожали, оставляя на перчатке невидимый след его ярости. «Она сказала... маргинал», — пронеслось в голове. И тут же: «Ты сам отброс, если не можешь защитить того, кто тебе дорог». Минхо вытер мокрые глаза рукавом форменного пиджака, стараясь выпрямить спину, но плечи всё еще были напряжены. Он посмотрел на окно второго этажа. Джисон всё еще был там, за шторой. Он вдруг вспомнил, как Джисон говорил: «Если у тебя отнимают право на твои книги, Ли, значит, они чертовски боятся того, что ты их прочитаешь». Минхо сжал телефон в руке. Он чувствовал, как дрожат пальцы, но это был уже другой страх. Не страх наказания, а страх снова стать послушным, правильным, удобным. Он поднял взгляд на окно, потом — на вход в колледж. Пожарная лестница, ведущая вниз, была совсем рядом. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Минхо развернулся и, вместо того чтобы идти к главному входу, быстро зашагал к пожарному выходу, туда, где Джисон ждал его, чтобы вместе прогулять первую пару. Ему было страшно до тошноты, но теперь этот страх был смешан с чем-то новым. С чем-то, что впервые в жизни казалось похожим на его собственную, пусть и грязную, но настоящую жизнь. Лестница отозвалась ржавым скрипом под его ногами — звуком, который раньше заставил бы Минхо поморщиться от страха быть замеченным. Но сейчас ему было плевать. Он карабкался вверх, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, а в кармане всё еще вибрирует телефон — мать звонила снова и снова. Он не стал сбрасывать. Он просто вытащил батарею и сунул её в другой карман. Хватит. На верхней площадке, прислонившись к стене, стоял Джисон. Он еще не видел Минхо, задумчиво разглядывая серые крыши Сеула и выпуская изо рта тонкую струйку дыма. Минхо замер на последней ступеньке, пытаясь выровнять дыхание. В этот момент он понял: его старый мир сгорел вместе с той книгой в кухонной мойке. И теперь у него не оставалось ничего, кроме этого парня с вечно спутанными волосами.