Читай книги, Ругайся матом

— Что с тобой, Ли? Ты как будто призрака увидел, — голос Джисона прозвучал непривычно тихо, когда Минхо наконец-то преодолел последние ступеньки. Он обернулся, заметив дрожащего Минхо, и его ехидная улыбка сползла с лица, уступая место внимательному, почти настороженному взгляду. Минхо сделал глубокий, прерывистый вдох. Его губы дрожали, и ему казалось, что он не сможет вымолвить ни слова. — Она... она нашла, — прошептал он, и слова вылетели из него хриплым, несвязным потоком. — Сигареты. И... и ту книгу. «Комнату Джованни». Она... она прочитала её, Джисон. Про... про них. Про мужчин. И про то, что я там подчеркивал. И сожгла ее.. Джисон широко распахнул глаза. Сигарета выпала из его пальцев, чиркнув по металлической площадке и оставив маленький черный след. Он наклонился, чтобы поднять её, но передумал. — Какого хера, Ли? Она это... она сожгла? — в голосе Джисона проскользнула настоящая злость, но направлена она была не на Минхо. — Твою, блядь, книгу? Минхо опустил голову, кивая. Ком к горлу подступил, не давая ему нормально дышать. — Да. В кухонной мойке. А потом... она назвала тебя... — Он замялся, не в силах повторить эти слова. — Маргиналом. Оборванцем. Грязью под ногтями. Лицо Джисона потемнело. Он нахмурился, и его обычно насмешливый взгляд стал жестким, почти опасным. — Идиотка старая, — пробормотал он, не обращая внимания на то, что говорил о матери Минхо. Он сделал шаг к Ли, и Минхо вздрогнул. — А ты... ты ей что? — Я... я накричал, — Минхо сглотнул. — Сказал, чтобы перестала рыться в моих вещах. Сказал, что это моё. Джисон на мгновение замер. Потом на его губах появилась медленная, кривоватая ухмылка. Он похлопал Минхо по плечу, и этот жест, обычно такой грубый, сейчас ощущался как самая теплая поддержка. — Ну наконец-то, Ли. Проснулся, что ли? Я уж думал, ты так и сдохнешь со своей идеальностью. Неожиданно для самого себя, Минхо усмехнулся. Сквозь боль, сквозь страх пробился тонкий росток чего-то нового. — А что теперь? Меня... меня ждут дома. Наверное. Джисон подошел к краю площадки, выглядывая на школьный двор. Там уже никого не было. — Знаешь что, Ли? Сегодняшний день объявляется днём бунта. К черту уроки. К черту всё. С этой книгой, со всеми этими правилами... Если они хотят сделать из тебя идеальную куклу, мы покажем им, что у кукол тоже есть характер. Минхо посмотрел на него, не веря своим ушам. Прогулять уроки? Впервые в жизни? — Но... — Никаких «но»! — Джисон схватил его за руку. Его ладонь была горячей и сухой. — Мы идем. Вниз. И куда глаза глядят. Хочешь? Минхо медленно кивнул. В глазах Джисона горел озорной огонек, и этот огонек, кажется, начал разжигать что-то похожее в груди Минхо. Они быстро спустились по лестнице. Оказавшись на дворе, Минхо почувствовал, как мир вокруг изменился. Стены колледжа, которые всегда казались незыблемыми, теперь выглядели как декорации, от которых они сбежали. Небо над головой потемнело, и подул холодный, колючий ветер. — Кажется, собирается дождь,— сказал Минхо, по привычке отмечая практические детали. — И что? — Джисон засмеялся. Его смех был громким, раскатистым, совершенно неприличным для двора колледжа. — В дождь бунтовать еще веселее! Первые крупные капли ударили по асфальту. Потом еще, и еще. Через минуту начался настоящий ливень. Джисон, не выпуская руки Минхо, рванул вперед, увлекая его за собой. — Бежим, Ли! — крикнул он, и Минхо, к своему собственному удивлению, послушался. Они бежали. Бежали по опустевшим улицам, мимо закрытых магазинов, под холодными струями дождя. Вода стекала по их волосам, одежде, заливала лицо. Кеды хлюпали по лужам, а Минхо смеялся. Смеялся так громко и искренне, как не смеялся, наверное, с самого детства. Ему было не просто хорошо. Ему было... свободно. И страшно. Страшно, потому что эта свобода имела имя. И это имя было Хан Джисон. Его ладонь в руке Джисона казалась маленькой, но крепкой. Каждый раз, когда Джисон ускорялся, Минхо чувствовал этот легкий рывок, и мир вокруг расплывался в модных разводах акварели. Ему не хотелось отпускать эту руку, не хотелось, чтобы этот бег прекращался. Они пробежали несколько кварталов, пока не спрятались под козырьком какого-то старого подъезда. Запыхавшиеся, промокшие до нитки, они стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. Лицо Джисона было мокрым от дождя, волосы прилипли ко лбу, но его глаза сияли. — Ну что, Ли, — Джисон вытер мокрый нос тыльной стороной ладони. — Чувствуешь себя... живым? Минхо кивнул. Он чувствовал, как по его телу разливается тепло, совсем не от бега. Это тепло исходило от их соприкосновения, от этого сумасшедшего дня, от одного только взгляда Джисона. В этот момент, стоя под дождем, он понял, что его сердце, кажется, больше не принадлежит ему одному. Оно начинало отзываться на каждый вздох Джисона, на каждую его улыбку. Это было похоже на падение с крыши — так же страшно, так же захватывающе. Они гуляли по городу весь день. Заходили в старые дворы, где Джисон показывал Минхо стрит-арт, который «стоит больше, чем все картины в Третьяковке». Джисон рассказывал о книгах, которые ему не нравились, о песнях, которые его спасали. Он даже прочитал Минхо несколько своих стихов — грубых, честных, пропитанных никотином и одиночеством. Минхо слушал. Слушал так, как никогда раньше не слушал никого. К вечеру дождь прекратился. Солнце, пробившись сквозь тучи, окрасило мокрые улицы в золотистый цвет. Они сидели на скамейке у реки Хан, деля одну шоколадку на двоих. — Ну что, Принц, — Джисон толкнул его локтем. — Пора возвращаться в свой замок? Минхо вздрогнул. Весь день он жил в параллельной реальности, а теперь настало время возвращаться в свой кошмар. Страх снова сковал его, но теперь он был другим — смешанным с теплотой, которую подарил этот день. — Ты как? Справишься? — голос Джисона стал серьезным. Он протянул Минхо наполовину скуренную сигарету. — На. Пригодится. Просто выдохни. Минхо взял её, не зная, что ответить. Он кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть храбрым. — Спасибо. За... за сегодня. — Иди, Ли. И помни: ты не один, — Джисон слегка сжал его плечо. — Просто будь собой. Какой бы дрянью ты ни был. Минхо повернулся и пошел домой. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Улицы, залитые закатным солнцем, казались чужими. Мокрый пиджак лип к телу. В голове крутился образ Джисона, его смех под дождем, его горячая ладонь. И слова матери. И жженый пепел от книги. Когда он подошел к своей подъездной двери, она была приоткрыта. Из квартиры не доносилось ни звука. Словно дом затаил дыхание, ожидая его. Минхо сделал глубокий вдох, сжимая в руке сигарету, и вошел в тишину.

***

«Мне кажется, что я влюбился. Хан Джисон, ты притягиваешь лучше любой книги.»