Откуда ты такая?

POV Мирослава. Письмо Леши так и осталось лежать в ящике стола в Дмитрове. Я не открыла его. Не сожгла. Не перечитала. Я просто… забыла о нём. Выкинула из головы, как старый, ненужный хлам. Потому что моя жизнь теперь была не там. Моя жизнь была в Москве. С Егором. Первые две недели после того утра прошли как в тумане. Сладком, тёплом, немного пугающем тумане. Мы не жили вместе — официально, но я, кажется, не ночевала в Дмитрове ни разу. Отец сначала ворчал, но, увидев, как я улыбаюсь, только махнул рукой. — Только будь осторожна, — сказал он перед моим очередным отъездом. — Слава — штука тяжёлая. Она давит. — Я справлюсь, пап, — поцеловала я его в щеку и выскочила за дверь, где уже ждал Егор. Он забирал меня почти каждый вечер. Иногда мы ехали к нему в Москву, иногда гуляли по Дмитрову, прячась в маленьких кофейнях, где его редко узнавали. Но чаще — запирались в его квартире, заказывали еду, смотрели фильмы, занимались любовью и просто молчали. Я рисовала. Сначала открытки, потом наброски для футболок — тех самых, из прошлой жизни. — Ты уверена? — спросил он, когда я впервые достала краски на его кухне. — Да, — я кивнула. — Я хочу закончить то, что начала. Не для денег, а для себя. Он не стал спорить. Просто поставил чайник и сел рядом, наблюдая, как мои пальцы оживают, выводя линии. Мы стали неразлейвода. Амина звонила каждый день и называла нас «сахарной ватой». Маша намекала, что пора бы уже официально. Но меня пугало официально. Не потому что я не хотела. А потому что я знала — как только это станет публичным, начнется ад. Я была права. Но ад пришел с другой стороны. POV Егор. В тот день мы просто сидели на кухне. Я дописывал аранжировку, она раскрашивала эскиз зайца в нежно-сиреневые тона. На мне были только шорты, на ней — моя футболка. Рай, блядь. Настоящий. Но телефон взорвался в один момент. Сначала пришло сообщение от Маши: «Ты в курсе, что творится в сети?». Потом от Ромы: «Брат, там такое… ты только не бесись». Потом от Гриши: «Поздравляю, папаша. Ты теперь не холостяк». Я не понял ни хера. Открыл твиттер. И у меня потемнело в глазах. «У КРИДА ДЕВУШКА!» «Егор Крид больше не свободен!» «Фанатки, мы теряем нашего мальчика» Хештеги. Тысячи постов. И главное — ни одной фотографии. Ни одного доказательства. Просто слух. Запущенный кем-то из кофейни, где мы были на прошлой неделе. Кто-то увидел, как я держал её за руку. Кто-то щелкнул фото на телефон. Но лица было не разобрать. Её лица. Бля, её лица там не было. Но это не имело значения. Фанатки — это гребаная армия. Они находят всё. Адрес, телефон, даже любимую марку зубной пасты. — Егор? — она подняла голову, заметив, как я побелел. — Что случилось? Я не соврал. Сказал прямо. — В сети появился слух. Что у меня есть девушка. Фанатки начали охоту. Она замерла. Кисть в её руке задрожала. — Меня найдут? — Не знаю, — честно ответил я. — Твои соцсети закрыты? Ты ничего не ведешь? — Я не заходила в свой старый инстаграм после больницы. Нового нет. В интернете — ни одной фотографии. Только отец, Амина и ты знаете, где я. — Тогда не найдут, — сказал я, но сам не был уверен. Она отложила кисть, подошла ко мне, села на колени. Её руки дрожали. Не панически, а так — мелко, напряженно. — Что нам делать? — спросила она. — Ничего, — я обнял её, прижал к себе. — Ты останешься здесь. На несколько дней. Пока всё не утихнет. Журналисты могут караулить у твоего дома в Дмитрове. У отца. Это небезопасно. — А он? — она испуганно посмотрела на меня. — Я позвоню ему. Скажу, чтобы был осторожен. Он мужик взрослый, справится. Она кивнула, уткнулась носом мне в шею. Я чувствовал, как её сердце колотится — часто, напуганно. — Я не хочу прятаться, — прошептала она. — Я так устала от этого. — Ты не прячешься, — я поцеловал её в висок. — Ты бережешь себя. Это разные вещи. Она не ответила. Только сжала мою футболку в кулаках. POV Мирослава Следующие три дня прошли как в бункере. Егор отменил все дела. Студия, встречи, интервью — всё нахер. Он сидел со мной, готовил, делал мне кофе по утрам и не выпускал из объятий. Я звонила отцу. Он сказал, что у подъезда действительно толкались какие-то люди с камерами.  — Не волнуйся, доча, — сказал он спокойно. — Я не дурак. И ты не высовывайся. — Я не высовываюсь, — вздохнула я. — Слушай своего парня, — отец усмехнулся. — Он башку оторвёт любому, кто тебя тронет. Я его знаю. Я улыбнулась и сбросила звонок. Амина приезжала один раз, с продуктами и новыми сплетнями. — Там такое в чатах пишут! — закатывала она глаза. — «Кто эта сука, которая украла нашего Крида?». «Она его недостойна». Бла-бла-бла. Тьфу. — Меня не найдут? — спросила я. — Нет, — Амина покачала головой. — Ты призрак, Мир. И это твой главный козырь. Мы пили вино, смотрели фильмы, смеялись. Но внутри меня сидел страх. Не тот, парализующий, как раньше. А глухой, тянущий. Страх потерять то, что я нашла. В тот вечер, когда Амина уехала, я сидела на балконе Егора, смотрела на ночную Москву и думала. Я думала о том, что этот город может дать всё. Славу, деньги, любовь, а потом отнять. Просто потому что у него такое настроение. Егор вышел ко мне, накинул мне на плечи плед. — Замерзнешь, — сказал он. — Я думаю, — ответила я. — О чём? — О нас. О том, что будет, когда этот слух не умрёт. Когда они начнут копать глубже. — Мы что-нибудь придумаем, — он сел рядом. — Хочешь — сделаем официальное заявление? Хочешь — спрячемся до лучших времен? — Я не хочу прятаться, — повторила я свою любимую фразу. — Но я боюсь. — Я знаю, — он взял мою руку. — Я тоже боюсь. Не за себя. За тебя. Потому что если они узнают, кто ты… они разорвут тебя. Не физически. Но эмоционально. Ты не готова к этому, Мира. Я знала, что он прав. Моя психика — как заживающая рана. Один сильный удар — и она откроется снова. — Что будем делать? — спросила я. — Жить, — просто сказал он. — День за днём. Не забегать вперёд. Не паниковать. Я здесь. Ты здесь. Это главное. Я прислонилась к его плечу. Внизу шумел город, который мог меня уничтожить. Но здесь, на высоте, в его объятиях, я чувствовала себя в безопасности. — Егор? — М? — Никому не говори, что я здесь. Даже Маше. — Никому, — пообещал он. Мы просидели на балконе до полуночи. А потом он увёл меня в спальню, и я забыла обо всём. О слухах. О фанатках. О страхе. Остались только его руки, его губы, его шёпот на ухо: «Ты моя. И никто тебя не тронет». Но утром правда настигла меня ни в новостях, ни в соцсетях, а в голове. Я поняла, что так не может продолжаться вечно. Рано или поздно они узнают и тогда мне придётся выбирать: остаться с ним или спасать себя. Я выбрала его в тот момент, но выбор ещё не был сделан окончательно. POV Егор. Через пять дней слух начал затихать. Фанаты переключились на новый трек, на даты тура. Журналисты потеряли интерес. Но я знал — это затишье перед бурей. Я сидел в студии, дописывал последний куплет трека. Я знал, что когда этот трек выйдет — всё начнется заново. Все начнут что-то искать в нем. Но мне было всё равно. Пусть ищут, пусть копают. Я спрячу её так глубоко, что ни одна сука не найдет. А если найдут — я буду рядом. И я порву любого, кто посмеет причинить ей боль. Я вернулся домой поздно. Она спала, свернувшись калачиком, сжимая в руке мою футболку. Я лег рядом, обнял, поцеловал в затылок. — Сладких снов, маленькая, — прошептал я. Она не проснулась. Но улыбнулась во сне. Это была наша маленькая победа. В войне, которая только начиналась.  POV Мирослава. Месяц в «бункере» пролетел как один день. Я почти привыкла к тому, что мой мир теперь — это его квартира, редкие прогулки по ночной Москве под капюшоном и бесконечное рисование. Егор уговорил меня взяться за тот самый мерч. Сначала я боялась. Боялась, что руки не вспомнят, краски лягут криво, а я просто сломаюсь посреди первой же футболки. Но нет. Первую я расписала за ночь. Чёрный хлопок, белые и сиреневые линии — тот самый заяц, только взрослый, грустный, с человеческими глазами. Егор смотрел, как я работаю, не проронив ни слова. А когда я закончила, взял футболку в руки, долго рассматривал и сказал: — Это лучшее, что ты сделала. — Ты видел мои эскизы до больницы? — спросила я. — Да, они были красивые. Но это — больное. Это — живое. Я не знала, обижаться или гордиться. Но выбрала гордость. Маша приезжала сама, курьером. Я спряталась в спальне, пока они с Егором обсуждали детали в гостиной. Я слышала её восхищённый шёпот: — Егор, это пиздец как круто. Это не мерч. Это искусство. — Я знаю, — ответил он сухо. Маша уехала, а я вышла из спальни дрожащая, с комом в горле. — Ты молодец, — Егор обнял меня, поцеловал в макушку. — Они увидят твои работы, но не увидят тебя. Так безопаснее. Я кивнула. Мне нравилась эта игра в призрака. Нравилось, что тысячи людей скоро будут носить мои рисунки, но никто не узнает моё имя. Это было моё личное «пошло оно всё нахуй» тем, кто сомневался во мне. Отцу. Леше. И той части меня самой, которая хотела сдаться. Но тишина не бывает вечной. POV Егор. Чёртов слух не умер. Он просто залёг на дно. Как старая акула. А потом всплыл с новой силой. Всё случилось в какой-то дурацкий четверг. Я был на студии, записывал вокал для третьего трека. Телефон разрывался от звонков Маши, но я сбросил — не хотел сбивать настрой. Когда наконец вышел из кабинки, увидел 15 пропущенных и сообщение от Миры: «Кто-то слил мой старый инстаграм. Тот, про дизайн одежды. Мои фото. Моё лицо. В чатах пишут, что это я. Егор, что происходит?» Я похолодел. Открыл инст. И увидел это. Аккаунт — старый, заброшенный, но полный её работ. И под ним — пост: «Вот она, новая девушка Крида. Мирослава Кот. Та самая, которая пропала полгода назад. Говорят, её избил бывший. А Крид подобрал. Романтично, не правда ли? Только вот она психушка. Беги, Егор». Я не поверил своим глазам.Комментарии кипели. Кто-то защищал. Кто-то поливал грязью. Кто-то писал, что у неё была черепно-мозговая, и она ничего не помнит. Детали. Твою мать. Кто-то дал им детали. — Рома! — заорал я в коридор. Он забежал через минуту, бледный. — Я видел, — сказал он. — Мы ищем, кто слил. Но ты должен вернуться к ней. Сейчас, она одна. Я не помнил, как доехал до дома. Как забежал в лифт. Как открыл дверь своим ключом. Мира сидела на полу в гостиной, обхватив колени. Перед ней лежал телефон — экран разбит, она явно швырнула его об стену. — Мира, — я опустился перед ней на колени. — Я здесь, малыш, я рядом. Дыши. — Они знают, — прошептала она. — Они знают про больницу. Про то, что я ничего не помню. Про то, что я… психушка. — Ты не психушка, — я взял её лицо в ладони. — Ты прошла через ад и выжила. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю. — Но они меня ненавидят, — её глаза были сухими, но в них плескалась такая боль, что у меня сердце разрывалось. — Я даже не сделала им ничего. Я просто полюбила тебя. И за это меня хотят уничтожить.  — Похуй на них, — сказал я жестко. — Совсем похуй. Слушай меня. Мы сейчас уедем, подальше. На несколько дней. Сядем в машину и поедем туда, где нет интернета. Где есть только мы. — А когда вернёмся? — спросила она. — Что тогда? — Тогда разберёмся. Вместе. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я видел, как внутри неё борется желание сдаться и приказание выжить. — Хорошо, — наконец сказала она. — Поехали. POV Мирослава. Мы уехали в какой-то пансионат под Звенигородом. Егор снял домик на территории, без выхода в город, без людей. Только лес, река и тишина. Первые два дня я почти не выходила из комнаты. Лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове комментарии. «Шлюха», «психушка», «она его недостойна», «Крид, одумайся». Некоторые были хуже. Гораздо хуже. Егор сидел рядом, работал с ноутбука, отвечал на звонки тихим голосом, чтобы не тревожить меня. Я видела, как он устал. Как под глазами залегли тени. Как он сжимает челюсть, читая очередную новость. — Расскажи, — попросила я на третий день. — Нечего рассказывать, — отрезал он. — Егор. Я не стеклянная. Я хочу знать. Он вздохнул, отложил ноутбук. — Источник не нашли. Слив был с левого аккаунта, созданного за день до публикации. Но сам старый инстаграм… кто-то взломал его. Пароль был слабым. Твой номер телефона, дата рождения — и всё. — Кто мог знать? — спросила я вслух, скорее для себя. И тут меня осенило. — Егор, — я села на кровати. — Тот парень из «Кофемании». Родион. Бармен. Мы с ним общались, когда я расписывала стену. Он видел меня в Москве. Он знал, что я рисую. И он знал мой старый инстаграм — я давала ему его, когда он заказывал у меня футболку. — Ты дала ему свой пароль? — нахмурился Егор. — Нет, конечно. Но он мог запомнить мой ник. А дальше… я не знаю. Может, он угадал пароль. Я использовала один и тот же везде. Дату рождения и телефон. Егор побледнел. — Ты говорила, что он дружил с тобой. Что он был милым. — Он и был милым, — я растерянно смотрела на него. — Но теперь я не уверена ни в ком. Егор взял телефон, быстро набрал сообщение Роме. — Я проверю его, — сказал он. — Если это он — он ответит. — А если это не он? — Тогда будем искать дальше. Но в глубине души я уже знала. Родион. Тот самый парень, который угощал меня кофе, слушал мои проблемы, предлагал помощь. Он знал всё. Про Лешу, про мои страхи, про то, как я мечтаю о славе. И он использовал это. Вопрос был только в том: зачем? POV Егор. Рома отписался через два часа. Я сидел на веранде домика, смотрел на тёмный лес и сжимал телефон так, что экран трещал. Ромчик: «Родион Сергеевич Власов, 26 лет. Работает в «Кофемании» с 2023 года. Ничего криминального. Но есть одно НО. Его девушка — админ крупного паблика-тысячника. Того самого, где и появился первый пост про Мирославу. Она ведёт канал про сплетни шоу-бизнеса. И она большая фанатка… твоя, Егор. Как думаешь, кому она хотела угодить, сливая информацию о девушке Крида?» Меня затошнило. — Родион, сука, — прошептал я. В дверях показалась Мира. — Нашёл? — спросила она. — Нашёл. Я рассказал ей всё. Про девушку-админа, про паблик, про то, что Родион, возможно, просто хотел поднять свою бабушку в глазах фанатки — или заработать денег. Она слушала молча, не перебивая. А когда я закончил, спросила: — Что теперь? — Завтра едем в Москву. Я подам заявление. Рома подготовит все доказательства. — А Родион? Я хочу поговорить с ним. Сама. — Исключено, — отрезал я. — Ты не будешь с ним встречаться. Это опасно. — Егор, — она подошла ко мне, взяла за руку. — Я должна. Не для того, чтобы отомстить. Чтобы закрыть этот гештальт. Чтобы сказать ему в лицо: «Ты меня не сломал». Я посмотрел в её глаза — твёрдые, спокойные, без тени прежнего страха. — Хорошо, — сдался я. — Но я буду рядом. В соседнем зале. Если что — я ворвусь. — Договорились. Она поцеловала меня в щеку и ушла в дом. А я остался сидеть на веранде, прокручивая в голове план. Родион. Какой же ты мудак. POV Мирослава. Встречу мы назначили в нейтральном месте. Маленькая кофейня в центре Москвы, нейтральная территория, много людей. Родион согласился прийти, когда я написала ему: «Я знаю. Давай поговорим как друзья. Без полиции». Он пришёл. Я опоздала на десять минут — специально, чтобы он понервничал. Егор сидел за соседним столиком, в тени, натянув капюшон. Я знала, что он слышит каждое слово. Родион выглядел паршиво. Под глазами круги, лицо бледное, руки трясутся. Он даже не заказал кофе. — Привет, — сказала я, садясь напротив. — Привет, Мир, — он не смотрел на меня. — Ты… ты как? — Плохо, — честно ответила я. — Мою личную жизнь вывернули наизнанку. Меня называют психушкой. Мой парень получает угрозы. А я сижу и думаю: за что? Он молчал. — За что, Родион? — повторила я. — Я считала тебя другом. Ты знал про Лешу. Ты знал, как мне было больно. И ты сделал это. Почему? Он поднял глаза. В них была тоска. — Я люблю её, — сказал он. — Аню. Мою девушку. Она админ того паблика. Она фанатка Крида. Помешанная, блядь, фанатка. Она говорила, что если я не добуду инфу про его новую девушку — она уйдёт от меня. К другому. К более «полезному». — И ты слил меня? Ради того, чтобы она осталась? — Я думал, это просто сплетни. Что никто не узнает, кто автор. Я не знал, что она выложит твои фото. Не знала, что начнётся травля, — он говорил сбивчиво, нервно. — Мира, прости. Пожалуйста. Я мудак. Я предатель. — Да, мудак, — сказала я холодно. — Но дело не в этом. Ты мог мне просто позвонить. Сказать: «Мира, у моей девушки есть твой инстаграм, смени пароль». Но ты не сделал этого. Ты выбрал её. Не меня. — Я… — Не надо, — я подняла руку. — Я не за этим пришла. Я пришла сказать тебе: я не прощаю тебя. Но я не буду мстить. Потому что это ниже меня. Ты будешь жить с этим сам. С чувством, что предал человека, который тебе доверял. Это твоё наказание. Я встала. — Полицию я не вызывала. Но если ты ещё раз появишься в моей жизни или дашь кому-то мои данные — я сделаю это. Не задумываясь. — Мира… — Прощай, Родион. Я развернулась и пошла к выходу. Егор уже стоял у двери, взял меня за руку. Мы вышли на улицу. И только там, в машине, я разрыдалась. — Я справилась, — сквозь слёзы сказала я. — Я не сломалась. — Ты — воин, Мира, — Егор обнял меня. — Самый сильный воин из всех, кого я знаю. POV Егор. Рома подготовил заявление. Я подал его на следующий день. Не на Родиона — на Аню, его девушку, за разглашение личной информации и организацию травли. Улик было достаточно. Родиону я позвонил сам. — Ты ещё раз приблизишься к ней — и я лично сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда родился. Ты понял? — Понял, — прошептал он в трубку. — И передай своей Ане: пусть молится, чтобы её посадили условно. Потому что если она продолжит — у неё будут проблемы не только с законом. Я сбросил вызов. Мира сидела рядом, молчала. — Тебе не обязательно было это слышать, — сказал я. — Нет, — она покачала головой. — Я должна была. Теперь я знаю: я не жертва. Я та, кто может защитить себя. Она взяла кисть, открыла новую футболку. И начала рисовать. Я смотрел, как её руки движутся уверенно, без страха, без дрожи. Она рисовала феникса. Красного, огненного, вырывающегося из пепла. — Это я, — сказала она, когда закончила. — Я сгорела дотла. Но я воскресла. Я поцеловал её в висок и прошептал: — И ты будешь воскресать снова и снова. А я буду рядом. Всегда. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — светло, беззаботно, как в тот день, когда мы только встретились. Война закончилась. Началась мирная жизнь. Но мы оба знали: мир — это всего лишь передышка перед новым штормом. POV Егор. После слива инстаграма Миры и последовавшей за этим травли я рвал и метал. Рома нашёл Родиона, мы подали заявление на его девушку, но информационный шум не утихал. Каждый день в сети появлялись новые грязные подробности. Кто-то писал, что Мира — проститутка. Кто-то — что она сама набилась ко мне в девушки. Кто-то — что наша любовь — пиар-ход перед туром. Мира не выходила из квартиры. Сидела в моей футболке, рисовала, смотрела в одну точку и старалась не брать в руки телефон. — Я не хочу знать, что они пишут, — сказала она, когда я попытался обсудить с ней ситуацию. — Мне больно, Егор. Каждый раз, когда я вижу своё имя в комментариях, мне хочется провалиться сквозь землю. — Тогда не смотри, — сказал я. — А если я не могу не смотреть? Это моя жизнь. Моя репутация. Моё лицо во всех чатах. Я понимал её. И ненавидел себя за то, что не могу это остановить. За то, что моя популярность стала для неё проклятьем. Мы проговорили всю ночь. Она плакала. Я держал её за руку и молчал. Потому что слова закончились. А утром я принял решение. — Мира, — сказал я, когда она проснулась. — Я хочу выложить фото, наше фото. Но так, чтобы твоего лица не было видно. — Зачем? — она села на кровати, испуганная. — Чтобы они знали: ты есть. И чтобы перестали додумывать за нас. Коротко и без истерик. Она молчала. Долго. Потом спросила: — А если станет хуже? — Хуже уже некуда, — честно ответил я. — Они называют тебя психушкой и проституткой. Что может быть хуже? Она кивнула. — Хорошо. Давай. POV Мирослава. Фото мы сделали на кухне. Я сидела на подоконнике, отвернувшись к окну, в его огромной толстовке. Егор стоял сзади, обнимал меня, смотрел в камеру. Лица моего не было видно — только спина, волосы, его руки на моей талии. Снимок получился нежным и спокойным. Без вызова. Без агрессии. Егор долго смотрел на фото, потом написал коротко: «Да, это она. Моя девушка. Пожалуйста, без грязи. Мы обычные люди». Никаких угроз. Никаких адвокатов. Просто правда и просьба. Он нажал «опубликовать». И мы замерли. POV Егор. Первые минуты были страшными. Я ждал волну ненависти. Ждал, что комментарии взорвутся очередным дерьмом. Но случилось неожиданное. Первыми отреагировали не хейтеры. Отреагировали обычные девчонки — мои фанатки, которых тысячи. «Какие же вы милые!» «Егор, мы за тебя! И за неё!»«Прекратите поливать грязью человека, которого вы даже не знаете!» «Обычные люди имеют право на личную жизнь» «Девочка, держись! Мы с тобой!» Я не верил своим глазам. Листал комментарии — и с каждым разом убеждался: они нас поддерживают. Не все, конечно. Хейтеры никуда не делись. Но их голос тонул в море добрых слов. Мира смотрела на экран телефона и плакала. Но теперь — от облегчения. — Они… они за меня? — прошептала она. — Да, малышка. Они за нас. Через час количество поддерживающих комментариев перевалило за десять тысяч. Фанатки создали флешмоб: выкладывали свои фото с отметкой меня. Кто-то рисовал её зайцев, кто-то писал тёплые письма в директ, кто-то просто ставил лайки. Пресса, которая ещё утром строчила грязные статьи, резко сменила тон. Заголовки вроде «Новая девушка Крида — охотница за деньгами» сменились на «Егор Крид показал возлюбленную: фанаты в восторге» и «Таинственная Мирослава: что известно о музе Крида». Информационный шум не исчез. Но он изменился. Из агрессивного и грязного — в любопытный и даже добрый. — Ты гений, — сказала Мира, когда мы вечером сидели на кухне. — Нет, — я покачал головой. — Это они гении. Мои фанатки. Они сами решили тебя защитить. — Почему? — Потому что они видят, когда человек настоящий. А ты — настоящая. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — светло, беззаботно.