Откуда ты такая?

POV Мирослава. Через неделю я решилась выйти на улицу одна. В магазин, за хлебом и молоком. Никто не узнал меня. Никто не смотрел вслед. Никто не доставал телефон, чтобы сфоткать. — Как прошло? — спросил Егор, когда я вернулась. — Нормально, — я улыбнулась. — Я купила хлеб. И не умерла. — Это победа, — он поцеловал меня в лоб. — Маленькая, — согласилась я. — Но победа. А вечером, когда он заснул, я вышла на балкон и набрала отца. — Пап, — сказала я. — Кажется, всё налаживается. — Я знаю, дочка, — ответил он. — Я слежу за новостями. Ты молодец. Он молодец. Я вами горжусь. — Спасибо, — прошептала я. — Ты теперь в Москве? — спросил он. — Да. Я переезжаю к нему. Окончательно. — Я рад. Но ты приезжай. Не забывай старика. — Никогда, пап. Обещаю. Я сбросила вызов и долго стояла на балконе, глядя на ночную Москву. Миллионы огней. Миллионы людей. И среди них — я. Не жертва. Не беглец. Просто Мирослава. Художница. Девушка. Счастливая. Война снаружи закончилась. Война внутри — только начиналась. Но теперь я знала: я не одна. POV Егор. Я не спал. Слышал, как она говорила с отцом. Как её голос дрожал от счастья. Как она плакала — тихо, чтобы не разбудить меня. Я не стал выходить. Не стал мешать. Она заслужила этот момент — наедине со своей победой. А когда она вернулась в спальню, я притворился спящим. Она легла рядом, прижалась ко мне и прошептала: — Спасибо, что не бросил. Я не ответил. Только обнял крепче. За окном занимался рассвет. Новый день. Новая жизнь. POV Мирослава. Тот месяц после поста Егора стал для меня временем тишины. Настоящей, целительной тишины, которую я не чувствовала с самого детства. Фанатки действительно встали на мою защиту. Мне писали сотни сообщений — добрых, тёплых, поддерживающих. Девчонки рассказывали свои истории: кто-то тоже пережил абьюз, кто-то боялся выходить из дома, кто-то просто хотел сказать, что я не одна. Я отвечала не всем. Не могла физически. Но каждое прочитанное сообщение грело мне душу. — Ты стала народной героиней, — смеялся Егор, показывая очередной пост с моими рисунками. — Я просто рисую, — отвечала я. — И живу. Спокойно. Без страха. — Это и есть героизм. Я не спорила. Может, он и прав. POV Егор. Мама звонила каждые три дня из Пензы. Не давила, не спрашивала, когда я привезу Миру знакомиться. Просто интересовалась, как дела, что нового, не нужно ли чего. — Сынок, — сказала она в один из вечеров, — я хочу с ней познакомиться. Не завтра. Не через неделю. Когда она будет готова. Но я хочу. — Я передам, — ответил я. — И ещё, — мама помолчала. — Ты молодец. Что не бросил её. Что защитил. Я тебя правильно воспитала. Я не ожидал этих слов. Мама редко хвалила — больше критиковала, подгоняла, требовала. А тут… — Спасибо, мам, — выдавил я. — Не за что, сынок. Люблю вас обоих. Она сбросила вызов. А я долго сидел, сжимая телефон в руке, и улыбался как дурак. — Что случилось? — Мира вышла из душа, закутанная в полотенце. — Мама сказала, что любит нас обоих. Она замерла. — Нас? Обоих? — Да. Тебя и меня. Мира подошла, села ко мне на колени, обхватила лицо руками. — Твоя мама меня даже не видела. — Ей достаточно того, что я тебя выбрал. Она поцеловала меня. Долго, нежно, со вкусом слёз на губах. — Когда мы к ней поедем? — спросила она, отстранившись. — Когда ты будешь готова. — А если я готова сейчас? Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха. Не было сомнений. Было только желание — жить дальше. Быть частью чего-то большего, чем просто мы двое. — Тогда через две недели? — предложил я. — Я закончу с туром, и поедем в Пензу. — Договорились. POV Мирослава. Через две недели мы сели в поезд и поехали в Пензу. Я всю дорогу молчала, сжимала его руку и смотрела в окно. — Волнуешься? — спросил он. — Очень, — честно призналась я. — А вдруг я ей не понравлюсь? — Ты ей уже нравишься. Я сказал — этого достаточно. Марина Петровна встретила нас на пороге их дома. Высокая, статная, с тёплыми глазами и строгой улыбкой. Рядом стоял Николай Борисович — спокойный, с сединой в волосах, с добрыми морщинками вокруг глаз. — Здравствуй, Мирослава, — сказала мама. — Заходи, не стой на пороге. Я переступила через порог. И тут же оказалась в её объятиях. — Худая какая, — сказала она, отстранившись. — Егор, ты её не кормишь? — Мам, она ест за двоих, — засмеялся он. — Просто такая комплекция. Вечером, когда родители легли спать, Егор достал телефон. — Хочешь познакомиться с Полиной? — С твоей сестрой? — Ага. Она в Лос-Анджелесе сейчас. У нас разница восемь часов. Но она не спит, я знаю. Он набрал видео. Через несколько секунд на экране появилась девушка — копия Егора, только с длинными волосами. — Егорка, привет! — закричала она. — Это та самая Мира? — Она самая, — улыбнулся он. — Мира, это Полина. Моя старшая сестра, актриса. — Очень приятно, — сказала я. — Мира, ты такая красивая! — Полина смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Егор, ты мне про неё рассказывал, но я не представляла… Она реально существует! — Существует, — подтвердил он. — И теперь живёт со мной. POV Егор. После Пензы мы вернулись в Москву обновлёнными. Мира с новыми силами взялась за работу. Заказы сыпались один за другим — теперь уже не только от друзей и знакомых, но и от совершенно незнакомых людей, которые видели её работы в интернете. А потом я попросил её кое о чём. — Мир, — сказал я вечером, когда она сидела за планшетом. — Ты не хочешь делать дизайн для моего мерча? Не только ту коллекцию, как тогда, а постоянную. Футболки, худи, афиши для тура. Всё в твоём стиле. Она подняла на меня глаза. — Ты серьёзно? — Полностью. Твой стиль — это то, что нужно. Не напечатанные принты, а живой рисунок. Люди это чувствуют. — Егор, это же огромная ответственность. Твой мерч расходятся тысячами. — И что? Ты справишься. Я в тебя верю. Она молчала. Потом улыбнулась. — Хорошо. Давай попробуем. Первый эскиз для новой футболки она сделала за ночь. На чёрном фоне — феникс, вырывающийся из пламени. Символ возрождения. Символ нас. — Это лучшее, что ты сделала, — сказал я, глядя на рисунок. — Ты так говорил про зайца, — усмехнулась она. — Заяц был крутой. Но феникс — это ты. Это мы. Футболки с фениксом разошлись за три дня. Следом — худи с драконом. Потом — афиши для тура, которые она рисовала месяц. Каждый город — свой рисунок. Москва — феникс над башнями. Питер — дракон над Невой. Екатеринбург — заяц на фоне заводов. Нижний Новгород — цветы, растущие из камня. — Это будет самый красивый тур в истории, — сказала Маша, увидев эскизы. — Твоя девушка — гений, Егор. — Я знаю, — ответил я. POV Мирослава. Отец приезжал в Москву каждые выходные. Помогал с бытом, возил меня в мастерскую, иногда просто сидел рядом и смотрел, как я рисую. — Ты счастлива, дочка? — спросил он однажды. — Да, пап, — ответила я. — Впервые за долгое время. — Я рад, — он погладил меня по голове, как в детстве. — Ты заслужила. Амина приходила почти каждый день. Помогала с упаковкой заказов, придумывала концепции для фотосессий, иногда просто сидела в углу и рисовала — она тоже начала, глядя на меня. — Ты заразила меня, — сказала она однажды. — Теперь я тоже хочу творить. — Так твори, — ответила я. — Мир не рухнет. — А если у меня не получится? — Получится. Я в тебя верю. И у неё получилось. Не сразу, не идеально, но её первые рисунки — наивные цветы и птицы — разошлись по друзьям за неделю. Она плакала от счастья. Я обнимала и смеялась. — Мы справились, подруга, — сказала я. — Мы справились, — повторила она. POV Мирослава. Чемодан стоял у порога уже два дня. Егор запихивал в него последние вещи — толстовки, кроссовки, зарядки, микрофоны. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела, как он собирается. — Ты чего молчишь? — спросил он, не оборачиваясь. — Думаю. — О чём? — О том, как я буду без тебя. Он замер. Потом бросил в чемодан очередную футболку и подошёл ко мне. Сел рядом, взял моё лицо в ладони. — Мира, тур — это три недели. Не три года. Я буду звонить каждый день. Писать. Присылать дурацкие фото из каждого города. — Я знаю, — я прикрыла глаза. — Я просто… я привыкла, что ты рядом. Каждое утро. Каждый вечер. А теперь… — Теперь ты будешь рисовать. Работать над новыми эскизами. Встречаться с Аминой. Гулять с отцом. Ты не будешь одна, если не захочешь. Я кивнула. Сказать ничего не могла — ком в горле душил. В аэропорт мы ехали молча. Он держал меня за руку, сжимал так крепко, что болели пальцы. Я не жаловалась. Мне нравилась эта боль — она была живой, настоящей. Доказательством того, что он ещё здесь. — Регистрация на рейс Москва — Сочи объявлена, — разнеслось по залу. Егор встал, потянул меня за собой. Обнял — крепко, по-хозяйски, как будто хотел запомнить запах моих волос, тепло моей кожи, стук моего сердца. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — ответила я. Он поцеловал меня. Быстро, жадно, как перед прыжком в пропасть. И ушёл. Не оборачиваясь. Я стояла и смотрела, как его фигура тает в толпе. Когда он скрылся за стеклянными дверями, я позволила себе заплакать. POV Мирослава. Три дня спустя. Первые дни без него прошли как в тумане. Я просыпалась в пустой кровати, нащупывала рукой холодную простыню и зажмуривалась. Он звонил каждый вечер. Уставший, счастливый, полный впечатлений. Рассказывал про концерты, про то, как танцор из команды опять потерял наушники. Я слушала, улыбалась, но внутри росло какое-то смутное беспокойство. Не ревность. Не тоска. Что-то другое. Что-то про моё место в этом мире без него. — Ты чего такая задумчивая? — спросила Амина, когда мы встретились в кофейне. — Сама не знаю, — честно призналась я. — Он звонит, говорит, что скучает. А я… я сижу тут, одна, и чувствую себя куском пластилина, который ждёт, когда его вылепят. — В смысле? — В прямом. Я без него как будто не существую. Мои рисунки — потому что он вдохновляет. Мои выходы в свет — потому что он рядом. А сама я? Мира без Егора — кто она? Амина отставила чашку и посмотрела на меня долгим взглядом. — Хочешь узнать? — Что? — Узнать, кто ты без него. Давай сделаем стрим. Вместе. Просто поболтаем. Ты покажешь свои рисунки, расскажешь про работу. А про него — молчок. И посмотрим, кому ты будешь интересна сама по себе. Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. — А если никому? — А если всем? — парировала Амина. — Мира, ты не можешь всю жизнь быть тенью. У тебя есть имя, талант, лицо. Пора его показывать. Я молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Но где-то глубоко внутри рождалось что-то новое. Решимость. — Давай попробуем, — сказала я. — Но если я испугаюсь — ты выкручиваешься сама. — Договорились. POV Мирослава. Четыре дня спустя. Мы сидели в квартире Амины. Она настроила свет, камеру, проверила интернет. Я переоделась три раза — сначала в платье, потом в джинсы, потом в свою любимую широкую футболку, которую сама же и расписала. На ней был феникс. Тот самый. — Так, — Амина смотрела в монитор. — Через пять минут запускаем. Никакого плана. Просто болтаем. Про жизнь, про рисунки, про всё подряд. Вопросы про него игнорируем. Не отвечаем, не дёргаемся. Просто пропускаем мимо ушей. Договорились? — Договорились, — выдохнула я. Счётчик зрителей пополз вверх. Сто, двести, пятьсот, тысяча. Я смотрела на цифры и чувствовала, как ладони становятся мокрыми. — Привет, дорогие! — Амина улыбнулась в камеру. — Давно не виделись. Сегодня ко мне в гости пришла моя подруга. Её зовут Мира. Она художник. И она классная. Поэтому просто будем сидеть, болтать и смотреть, что она там понарисовала. Я помахала в камеру, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всем привет, — сказала я. — Я Мира. Я рисую на одежде и вообще люблю делать всякое красивое. Чат оживился. «Она та самая?» «Какая красивая!» «А где Егор?» «Это та девушка с футболками?» Вопросы пронеслись мимо. Мы с Аминой переглянулись и просто продолжили. — Мира, а давно ты рисуешь? — спросила Амина, как будто не замечая чата. — С детства, — ответила я. — Мама научила. Она у меня художница была. Ну, в душе. На работе она бухгалтером трудилась, а вечерами рисовала акварелью. Я смотрела и училась. — А сейчас что рисуешь? — Сейчас покажу. Я достала планшет, показала свежие эскизы. Рассказала про технику, про то, сколько времени уходит на одну футболку, про то, как подбираю цвета. — Это кропотливая работа, — говорила я, понемногу расслабляясь. — Иногда сижу ночами, если вдохновение пришло. Могу забыть поесть, выключить телефон. А потом смотрю на часы — а там уже утро. Чат бурлил. Вопросы сыпались, но мы их просто не замечали. Оставляли висеть без ответа. И через какое-то время люди перестали спрашивать про Егора. Они начали спрашивать про меня. «А ты можешь нарисовать мне футболку?» «А сколько стоит твоя работа?» «Где можно заказать?» «Как ты придумываешь такие крутые эскизы?» — Вдохновение, — я пожала плечами. — Оно повсюду. В музыке, в фильмах, в людях. Иногда смотрю на незнакомца в метро и думаю: «А что, если нарисовать его глаза?». Правда, я ещё не пробовала рисовать незнакомцев. Боюсь, что они обидятся. Амина засмеялась. — Ты боишься всего, Мира. — Это правда, — призналась я. — Я боюсь темноты, высоты, пауков, врачей и публичных выступлений. Вот сейчас, например, сижу и трясусь. — Не похоже. — А я хорошо скрываю. Чат поддержал: «Ты классная!» «Мы тебя поддерживаем!» «Не бойся, мы не кусаемся!» Я улыбнулась. Впервые за весь стрим — искренне. Мы проговорили ещё час. Я показывала рисунки, рассказывала про технику, смеялась над дурацкими вопросами. Амина перебивала меня, вставляла свои комментарии, иногда переводила тему на себя — как у неё прошёл день, что она ела на завтрак, какой фильм смотрела вчера. — Короче, девчонки, — подвела итог Амина. — Мира — гений. Все её хвалят. Если хотите заказать рисунок — пишите ей в инстаграм. Ссылка в описании. А мы пошли пить чай с печеньками. — Спасибо, что были с нами, — добавила я. — Вы очень классные. Правда. Я помахала в камеру, Амина нажала кнопку «завершить». Стрим закончился. POV Мирослава. Я упала на диван и закрыла лицо руками. — Я сделала это, — прошептала я. — Ты сделала это, — подтвердила Амина. — И никто не умер. Даже вопросов про него почти не было. Ну, вначале. А потом люди поняли, что мы не отвечаем, и переключились. — Они… они меня не ненавидят? — Детка, они тебя обожают. Посмотри на чат. Я приоткрыла глаза. Амина уже листала комментарии. «Мира, ты чудо!» «Твои рисунки — космос!» «Хочу такую же футболку!» «А можно подружке?» — Видишь? — Амина протянула телефон. — Ты им нравишься. Ты. Не как чья-то девушка. А как Мира, художница, человек. Я посмотрела. И заплакала. В этот раз — от облегчения. POV Егор. Я узнал о стриме от Маши — Твоя девушка красавчик, — сказала она, протягивая телефон. — Посмотри, что она устроила. Я посмотрел. Запись эфира, уже полмиллиона просмотров. Мира сидит на диване, рядом Амина. Она улыбается, показывает рисунки, болтает о всякой ерунде. Её голос спокойный, уверенный. Она смеётся. Она не отвечает на вопросы про меня. Просто пропускает их мимо ушей. И люди перестают спрашивать. — Она справилась, — сказала Маша. — Без тебя. — Я знаю, — ответил я. И почувствовал гордость. И боль одновременно.  Она больше не нуждалась во мне, чтобы быть собой. И это было правильно. И страшно. Я набрал её номер. Она взяла трубку после первого гудка. — Ты видел? — спросила она. — Видел. Ты невероятная. — Они не спрашивали про тебя, — в её голосе было удивление. — Совсем. Ну, сначала спрашивали. А потом… просто забыли. — Потому что ты интереснее, — сказал я. — Ты всегда была интереснее. Просто не верила в это. — А сейчас? — она всхлипнула. — И сейчас — поверь. Она молчала долго. Потом прошептала: — Я скучаю. — Я тоже, малышка. Через неделю буду дома. — Жду. Я сбросил вызов и долго смотрел в потолок гостиничного номера. Она вышла в свет. Сама. Без меня. И я не знал, радоваться этому или ревновать. Наверное, и то и другое. POV Мирослава. Две недели спустя. Тур Егора подходил к концу. А я… я стала другой. Не потому что он уехал. А потому что я наконец-то разрешила себе быть собой. Один стрим. Один разговор с людьми, которым не было до него дела. И я поняла: я существую отдельно. Я вела свой маленький канал в телеграме. Не огромный, но живой. Люди писали мне, просили рисунки, делились своими историями. Я отвечала всем, от руки — на открытках, которые отправляла по почте. Без его имени. Без приставки «девушка Крида». Просто Мира. Отец гордился. Амина смеялась. А Егор… Егор звонил каждый вечер и говорил, что скучает. — Ты справляешься без меня, — сказал он однажды. — Я так и знал. — А ты справляешься без меня? — спросила я. — Плохо, — честно признался он. — Я считаю дни до возвращения. — Я тоже. Он вернулся через три дня. Я встречала его в аэропорту с плакатом. На нём было написано: «Добро пожаловать домой, артист». Он вышел из зоны прилёта, увидел меня и рассмеялся. — Ты ненормальная, — сказал он, обнимая. — Твоя ненормальная, — ответила я. Мы стояли в толпе, обнявшись, и нам было всё равно, кто смотрит. Потому что мы наконец-то были вместе. И это было главным. По дороге домой он спросил: — Ты не боишься, что теперь тебя узнают на улицах? — Нет, — ответила я. — Я боюсь только одного. — Чего? — Что ты снова уедешь. Он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь. — Знаю, — я улыбнулась. — Поэтому я и согласилась быть с тобой. За окном шумела Москва. Миллионы людей жили своей жизнью, не зная, что в одной из машин двое, которые полгода назад боялись даже смотреть друг на друга, теперь боятся только одного — разлуки. Но теперь они знали: они выдержат. Потому что каждый из них — уже не половинка. Каждый — целое. А вместе — сила.