Переломы

Уиллу казалось, что в его черепную коробку залезли когтистой лапой — раздвинули стены из толстой кости и принялись жадно ощупывать нутро. Уже давно казалось, но особенно остро это ощутилось именно сейчас. — Вы потеряли ребёнка. Во второй раз. Нет ничего зазорного в том, чтобы оказать психике помощь после такого потрясения. Голос доктора Лектера звучал спокойно и размеренно. Он клубился в ушах вкрадчивым шелестом, и Уилл впервые не чувствовал в себе никаких сил противостоять ему. Единственное, что оставалось, — поддаться давлению чужих рук на пояс и наконец потерять равновесие. Лопатки тут же упёрлись в поверхность широкой кровати. Уилл безрадостно отметил, что лёг так покорно, будто его ноги были переломаны в нескольких местах. Вообще-то он считал себя сильным и выносливым человеком — даром что мог пройти чёрт знает какое расстояние до дома Аланы Блум, толкая собственное тяжёлое и горячее от лихорадки тело вперёд, — и всё для того, чтобы защитить любимую тогда женщину. Но сейчас — после такого потрясения, как выразился доктор Лектер — сопротивление настойчивым объятиям выглядело чем-то невыполнимым. То же самое касалось попыток мыслить здраво, будто в последние месяцы его нервы не наматывались по-хозяйски на кулак и не разрезались на тонкие полосы его же психиатром. — И как это поможет? — Уилл постарался говорить спокойно, и у него это получилось. Голос звучал глухо, даже немного безразлично, но сомнений не оставалось: это раздразнит рогатого вендиго перед ним лишь сильнее. Глаза Ганнибала — две жадные, тёмные дырищи — внимательно сощурились. — Вы будто сомневаетесь, — снова вкрадчивый почти-шёпот. — Поможет. Вы недооцениваете влияние интимной близости. — Есть ситуации, когда интимной близости не хочется. А без желания хотя бы одной из сторон она превращается в пытку и унижение. Уголок рта Ганнибала дёрнулся в намёке на улыбку: — В таком случае, ваш партнёр должен учесть ваше состояние… Уилл удивлённо приподнял брови, но не успел спросить, зачем, в таком случае, нужно продолжать тискать его талию и придавливать всем весом к кровати, поскольку Ганнибал закончил фразу: — …И сделать всё возможное, чтобы вызвать у вас желание. Ведь пытать и унижать вас совершенно не в его интересах. Уилл выдохнул, воздержавшись от ответа, и вдруг поймал себя на том, что сам кладёт ладони на чужие плечи явно не в попытке оттолкнуть. Свои руки он тоже почему-то видел переломанными — наравне с ногами и раскрошенным черепом, — словно торчащими в стороны вывихнутыми локтями, белеющими костьми наружу. Уилл невесело усмехнулся про себя: это бы объяснило, почему они отказывались слушаться его, зато помогали доктору Лектеру убедиться в собственной правоте — в который раз за вечер. — Вы же не оттолкнуть меня хотите, правда, Уилл? Две голодные дырищи — те, что глаза его психиатра — снова замаячили перед самым лицом. Дыхание жарко мазнуло щёку, и Уилл, понимая, что сейчас должно было произойти, неожиданно приоткрыл рот навстречу. Чужой язык незамедлительно толкнулся внутрь — кажется, Ганнибал на самом деле и не ждал ответа на свой вопрос. По крайней мере, на словах. Уилл запрокинул голову и принял его, сначала дотошно повторил движения, а после всё-таки симпровизировал, и немного поборолся, и тщательно вылизал. Этого было вполне достаточно. Ни в каких других ответах доктор Лектер сейчас не нуждался. Закрывать глаза Уилл не стал — продолжал целовать, в упор смотря в чужое лицо. Черты не были искажены, кожа оставалась бледной, а не чёрной и словно выпачканной нефтью; только с небольшим зелёным отливом — рефлекс от стен просторной спальни, не более. Уиллу хотелось целоваться самому и лицезреть то, как это делает доктор Лектер. Каждый новый поцелуй с его стороны превращался в акт поглощения. «Видимо, ты и правда приложился головой до кровавой дыры, раз этим наслаждаешься» — мелькнула мысль, которая могла бы стать отрезвляющей пощёчиной, но так ей и не стала. В итоге небольшим толчком — прямо в мозг, «приди в себя!» — послужило ощущение тёплых ладоней в районе бёдер. Ганнибал прямо во время поцелуя скользнул пальцами ниже чужого пояса, потянул к коленям потёртые, старые, чёрт уже знает что пережившие джинсы. Когда только успел от ремня избавиться? — Не хотел торопиться, но ваш взгляд затуманился. Я даже испугался, что мыслями вы сейчас не со мной, — негромко произнёс Ганнибал, а шершавая ткань тем временем уверенно текла к лодыжкам. Искривлённым, перебитым лодыжкам, которые лишь таковыми казались, но нет-нет — и будто бы становились по-настоящему переломанными. — Не стоит беспокоиться. Я определённо здесь, с вами, и мыслями, и всем остальным, — наконец хрипло ответил Уилл, чувствуя, как пересыхает в горле — и от вида неестественно изгибавшихся конечностей, и от того, насколько по-дурацки спущенным оставалось бельё: недостаточно, чтобы оголить пах, но и находившимся ниже, чем обычно следовало его носить. — И всё же вы что-то видите, — Ганнибал завершил фразу эффектным многоточием, совсем как на их сеансах, предлагая пациенту продолжить его мысль и таким образом ответить на те или иные вопросы. Уилл молчал. Пауза затягивалась. Бельё по-прежнему раздражало, но снимать его самостоятельно или, что ещё хуже, просить об этом доктора Лектера даже в голову не приходило. Нет уж, увольте. В конце концов, так и не дождавшись ответа, Ганнибал заговорил снова: — Что бы вы ни видели, это вызвано стрессом. Сильнейшим стрессом. Ваша нервная система подвергается ему слишком часто и вследствие этого перегружается. Галлюцинации могут стать вполне нормальной вещью. Уиллу захотелось расхохотаться, но едва вырвавшийся наружу смешок был заглушён новым настойчивым, влажным поцелуем. О да, только доктор Лектер может назвать галлюцинации чем-то нормальным. Как это на него похоже. Пальцы на ногах невольно поджались, когда Ганнибал, кажется, удовлетворившись чужим видом и состоянием, всё-таки сдёрнул вниз чёртовы тряпки. Даже не медлил в этот раз, стоило отдать ему должное. Уилл глубоко вдохнул, почувствовав, как разгорячённый пах сначала обдаёт прохладный воздух спальни, а затем уверенно обхватывает сильная ладонь. — Возможно, подобные яркие ощущения помогут вам вернуть реальность, — Ганнибал продолжал его анализировать. Он всё говорил своим змеиным полушёпотом, пока оглаживал его член, заставляя стискивать зубы, медленно, но верно доводя до пика. — Галлюцинации прекратятся, и вы снова почувствуете опору под ногами. Это в целом необходимо после потери… — Перестаньте, — прошипел Уилл и всё-таки закрыл глаза. Ганнибал замер, замерли и его руки. Это что, новый виток издевательств над собственным пациентом? Спустя секунду-другую пришлось неохотно пояснить: — Перестаньте уже говорить про моего неродившегося ребёнка. — Как скажете. Кажется, Ганнибал усмехнулся в ответ, но требование выполнил. Дальше Уилл и правда его не слышал, зато чувствовал со всей остротой. Руки его психиатра действовали быстрее с каждым новым движением, потирая и гладя, нажимая на набухшую головку. Возможно, пару раз тихие постанывания всё же сдержать не удалось — Уилл больше не обращал внимание на такие мелочи. Удовольствие сводило всё тело судорогами. Бёдра часто подавались вперёд, стремясь прижаться пахом к гладящей руке ближе, плотнее. Трение ускорялось — теперь они оба этому способствовали. В какой-то момент Уилл согнул ногу в колене — та охотно поддалась усилию, не скреплённые вместе кости всё равно не желали оставаться в одном положении, — и зацепился ею за чужой пояс. Ганнибал лишь на мгновение скосил глаза в ту сторону, но даже оборачиваться через плечо не стал: всё-таки лицо и его выражение были в большем приоритете, чем конечность. — Скажите, что это из-за меня. Уилл открыл глаза, когда голос Ганнибала снова вклинился в какофонию из поскрипывания кровати, двойного тяжёлого дыхания и уже почти пошлых хлюпаний. Он не сразу сообразил, что ему сказали, — понадобилось какое-то время, чтобы голова снова включилась и начала соображать, тем более Ганнибал не прекращал его удовлетворять даже сейчас. — Что?.. — Скажите, что всё, что вы сейчас испытываете, — это из-за меня. Большой палец опять нажал на головку, мерно растёр по ней выступившую влагу. Уилл не удержался и с шумом выдохнул, а ведь хотелось вместо этого звука, свидетельствовавшего о получаемом удовольствии, бросить с вызовом: «О, поверьте, доктор Лектер, всё, что я сейчас испытываю, и правда из-за вас. Весь этот туман в мозгах, сумасшедшие видения и…». Но Ганнибал имел в виду другое и пристально вглядывался в глаза, ожидая. Его ладонь слегка замедлила движения, а затем и вовсе почти остановилась — тут Уилл тоже не удивился: нечестные приёмы были коньком его психиатра. — Скажите. За внешним спокойствием и неторопливым звучанием голоса скрывалось требование, почти непреодолимая тяга к сиюминутному получению желаемого. Уилл невольно поёрзал бёдрами, но рука на его паху не двигалась. Он снова выдохнул, а затем приподнялся на локтях, приблизил своё лицо к чужому — о, наверняка его глаза сейчас тоже выглядели огромными, голодными дырами — и медленно, с расстановкой произнёс: — Всё, что я сейчас испытываю — всё это удовольствие, — это из-за вас. Прошла секунда, другая. Тишина не нарушалась. Ганнибал смотрел в ответ, читая как книгу. То же самое делал и Уилл. Наконец Ганнибал удовлетворённо кивнул. Он опустил одну ладонь на чужую грудь, слегка надавил, заставляя снова лечь, а второй наконец продолжил движения. Приятное трение вернулось, дрожь усилилась. Уилл слегка прогнулся в пояснице, прижимаясь бёдрами и скрипя зубами. Туман окончательно окутал голову и принёс внезапную мысль, что лжи здесь не было ни грамма — всё это удовольствие и правда из-за Ганнибала. Мысль мелькнула вспышкой с нечёткими очертаниями, а затем и плоть, и сознание окончательно отказались повиноваться. Немилосердное потягивание внизу живота ослабевало в течение долгих-долгих секунд, и потом всё закончилось. Ватное тело больше не хотело двигаться и вообще хоть что-то предпринимать. Оно хотело расслабленно лежать на сбитых простынях, пока Ганнибал внимательно всматривался в лицо, щепетильно вытирая салфеткой ладонь. Когда рядом легли, обнимая за талию, обдавая дыханием ухо и висок, Уилл вдруг обнаружил, что является целым. Ни одна конечность, ни одно ребро, ни череп, ни ключицы, ни лодыжки — ничего не было переломано. Нерождённый плод тоже на какое-то время забылся, уступая место долгожданной пустоте.