Сахарная пудра и вечерний неон

Утро Хана Джисона всегда начиналось одинаково: с хруста крахмальной белизны фартука и обжигающего пара кофемашины. Для него пекарня «L’espoir» была не просто работой, это был его кокон. Здесь всё было предсказуемо. Если добавить слишком много соды, бисквит будет горчить. Если недодержать тесто в расстойке, хлеб получится плоским. В мире муки и сахара всё подчинялось законам, которые Джисон понимал и любил. Но Ли Минхо в эти законы не вписывался. *«Пять часов и четырнадцать минут»,* — подумал Джисон, бросив взгляд на настенные часы в виде кофейного зерна. — *«Осталась одна минута. Или шестьдесят секунд. Или три тысячи шестьсот миллисекунд до того, как колокольчик над дверью решит мою судьбу на этот вечер».* Джисон поймал свое отражение в витрине с эклерами. Пятно муки на кончике носа. Он быстро стер его тыльной стороной ладони, чувствуя, как глупо колотится сердце. *«Почему я так волнуюсь? Это просто Минхо. Человек, который критикует мой выбор музыки и всегда оставляет чаевые ровно в триста вон. Человек, чьи глаза напоминают мне ночное море в Пусане — глубокое, темное и чертовски опасное для тех, кто не умеет плавать».* Дзинь. Дверь распахнулась, впуская в уютный аромат ванили запах холодного уличного воздуха и дорогого парфюма с нотками кедра. Ли Минхо вошел, небрежно стряхивая капли дождя с плеча своего серого пальто. — Опять опаздываешь, — выпалил Джисон прежде, чем успел себя остановить. — На целых полторы минуты, Минхо-я. Я уже собирался съесть твой чизкейк сам. Минхо остановился у стойки, оперся на нее локтями и приподнял одну бровь. Этот жест всегда заставлял Джисона чувствовать себя так, будто он сдает экзамен, к которому не готовился. — И как бы ты это объяснил своей совести, Хани? — голос Минхо был низким, с той самой хрипотцой, которая пробирала Джисона до костей. — Съесть чизкейк клиента — это грех в мире пекарей, разве нет? — Ты не клиент, ты... наказание, — Джисон отвернулся к кофемашине, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. — Тебе как обычно? Латте, от которого у нормальных людей сводит зубы от отсутствия сахара? — Именно так. И побольше твоего ворчания в качестве топпинга, — Минхо внимательно наблюдал за тем, как Джисон взбивает молоко. — Ты сегодня какой-то дерганый. Что случилось? Джисон замер, прижимая питчер к пароотводу. *«Что случилось? Ты случился. То, как ты смотришь на меня, пока я работаю. То, как я вчера полночи перечитывал наши сообщения, пытаясь найти в них скрытый смысл, которого, возможно, нет».* — Просто длинный день, — соврал он, поворачиваясь к Минхо. — Много людей. Одна женщина требовала круассан без калорий. Представляешь? Круассан. Без. Калорий. Это как... как Ли Минхо без едких комментариев. Не существует в природе. Минхо тихо рассмеялся, и этот звук заполнил пекарню, вытесняя шум улицы. — Справедливо. Но знаешь, Джисон-а, иногда даже я могу быть молчаливым. Если передо мной что-то по-настоящему... красивое. Он посмотрел Джисону прямо в глаза. Не на кофе, не на витрину, а именно на него. Джисон почувствовал, как в горле пересохло. — Твой чизкейк, — почти шепотом произнес Хан, выставляя тарелку на стойку. — Ешь уже. А то остынет. — Чизкейки не остывают, они комнатной температуры, — подмигнул Минхо, забирая заказ. Его пальцы на секунду коснулись ладони Джисона, и в этом мимолетном контакте было больше электричества, чем во всей электросети Сеула. Минхо сел за свой любимый столик в углу. Он открыл ноутбук, делая вид, что работает над очередным проектом, но его мысли были далеко от сетки верстки и подбора шрифтов. *«Боже, какой он очаровательный, когда злится на кофемашину»,* — думал Минхо, украдкой наблюдая за тем, как Джисон забавно надувает щеки, протирая подносы. — *«Я дизайнер. Я должен ценить симметрию и порядок. Но в Хане нет порядка. Он — хаос. У него вечно мука на фартуке, волосы торчат в разные стороны, а его смех похож на рассыпающийся бисер. И этот хаос — лучшее, что я видел в своей жизни».* Минхо вспомнил их первую встречу. Полгода назад он зашел сюда просто потому, что шел дождь. Он ожидал стандартного обслуживания, но получил паренька, который полчаса доказывал ему, почему черничный маффин лучше шоколадного (аргументация была слабой, но страсть в голосе Джисона подкупила Ли мгновенно). С тех пор его жизнь превратилась в график, выстроенный вокруг этих визитов. Друзья звали его в бары, коллеги предлагали пойти на ужин, но Минхо всегда говорил: «У меня дела в пять пятнадцать». Его делом был Хан Джисон. *«Я люблю его»,* — эта мысль уже не пугала Минхо, она стала привычной, как фон на рабочем столе. — *«Но как мне сказать об этом? Как не разрушить то, что у нас есть сейчас? Если я признаюсь, и он скажет "нет", я больше не смогу приходить сюда. Я потеряю свой единственный источник тепла в этом холодном городе».* Смена закончилась. Пекарня погрузилась в полумрак, только одна лампа горела над стойкой, пока Джисон пересчитывал выручку. Минхо всё еще сидел в углу. Он был единственным, кому Джисон позволял оставаться после закрытия. — Эй, дизайнер, пора домой, — крикнул Джисон, снимая фартук. — Я закрываюсь. Минхо захлопнул ноутбук и медленно поднялся. — Я ждал, пока ты закончишь. На улице ливень, Джисон-а. Ты снова забыл зонт, я прав? Джисон замер, вспоминая, где оставил свой зонт (спойлер: на скамейке в парке три дня назад). — Ну... технически, зонт — это лишний груз... — Технически, ты заболеешь и завтра пекарня будет закрыта, а я останусь без своего латте, — Минхо подошел к нему, доставая из сумки большой черный зонт. — Идем. Я провожу тебя до метро. Или до дома, если будешь хорошо себя вести. Они вышли на улицу. Дождь барабанил по асфальту, создавая ритмичный фон для их прогулки. Под одним зонтом было тесно. Плечо Джисона постоянно соприкасалось с плечом Минхо. Каждое такое касание вызывало у Хана микровзрыв внутри. — О чем ты думаешь? — спросил Минхо, когда они свернули в тихий переулок. — Ты весь путь молчишь. Это на тебя не похоже. Джисон вздохнул, глядя на пузыри в лужах. — Думаю о том, что всё меняется. Скоро зима. Цены на муку вырастут. Люди станут реже выходить из дома. — А еще? — Минхо остановился под светом старого фонаря. Дождь стеной падал вокруг их маленького «островка» под зонтом. — А еще думаю о том, почему ты до сих пор здесь, — Джисон набрался смелости и поднял глаза на Минхо. — Ты успешный парень, Минхо. Ты мог бы проводить вечера в модных клубах или с кем-то... кто не пахнет дрожжами и старым кофе. Почему ты каждый день тратишь время на меня? Минхо почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Вот оно. Момент истины. — Ты действительно думаешь, что я прихожу из-за кофе? — Минхо усмехнулся, но в этой усмешке была горечь. — Джисон, я ненавижу латте без сахара. Это самая противная вещь, которую я когда-либо пил. Джисон опешил. — Что? Но ты заказываешь его каждый день! — Потому что это дает мне лишние пять минут, пока ты его готовишь. Потому что я хочу смотреть на тебя. Я прихожу сюда, чтобы увидеть, как ты улыбаешься своим мыслям. Чтобы услышать твой голос. Минхо сделал шаг ближе, так что их носки ботинок почти соприкоснулись. Рука, державшая зонт, слегка подрагивала. — Я дизайнер, Джисон. Моя работа — создавать идеальные образы. Но ни один мой макет, ни одна картина в галерее не сравнится с тем, как ты выглядишь, когда пытаешься сдуть челку с глаз, пока у тебя заняты руки. Я люблю тебя. И я чертовски устал это скрывать. В тишине переулка было слышно только, как капли дождя бьются о купол зонта. Джисон стоял, боясь пошевелиться. Его внутренний монолог, который обычно не умолкал ни на секунду, внезапно затих. Осталось только ощущение тепла, исходящего от Минхо. — Повтори, — прошептал Джисон. — Что? — Минхо растерялся. — Повтори это еще раз. Не про кофе. Про меня. Минхо глубоко вздохнул, его взгляд стал нежным, почти до боли. — Я люблю тебя, Хан Джисон. Со всеми твоими крошками на фартуке, с твоими бесконечными историями и твоим упрямством. Ты — единственное, что в моей жизни не подчиняется правилам, и это самое прекрасное. Джисон вдруг рассмеялся — это был нервный, счастливый смех. Он схватил Минхо за лацканы пальто и потянул на себя. — Боже, Ли Минхо... Я думал, ты никогда не признаешься. Я уже начал сочинять стихи о неразделенной любви к постоянному клиенту. Это было бы ужасно пафосно и грустно. — Так значит... — Минхо всё еще не верил своей удаче. — Это значит, что завтра ты закажешь нормальный сладкий латте, потому что я больше не собираюсь мучить твои вкусовые рецепторы, — Джисон прижался лбом к плечу Минхо. — И это значит, что я тоже тебя люблю. Больше, чем свежий хлеб в пять утра. А это, поверь мне, очень серьезное заявление. Минхо наконец отпустил напряжение, которое копил месяцами. Он обнял Джисона свободной рукой, прижимая его к себе так крепко, будто боялся, что тот растает под дождем, как сахарная пудра. — Девять этажей, — пробормотал Минхо ему в макушку. — Что? — До твоего дома осталось девять этажей вверх на лифте. Если ты позволишь мне зайти, я обещаю, что завтрак завтра приготовлю я. И там не будет муки. Только мы. Лифт в доме Джисона был старым и двигался с такой неохотой, будто сомневался, стоит ли вообще поднимать этих двоих на девятый этаж. В тесной кабине, залитой тусклым желтоватым светом, тишина больше не была давящей. Она была... густой. Как карамель, которую Джисон переварил на плите — тягучей и сладкой. Минхо всё еще сжимал в руке мокрый зонт, с которого на линолеум падали редкие капли. Он смотрел на отражение Джисона в поцарапанном зеркале лифта. Хан стоял, засунув руки в карманы куртки, и рассматривал свои кроссовки, но кончики его ушей были ярко-красными. *«Девять этажей»,* — думал Минхо, чувствуя, как внутри него всё сжимается от странного, почти детского восторга. — *«Всего несколько минут назад я был просто парнем с ноутбуком, который боится заказать лишнюю чашку кофе, чтобы не показаться навязчивым. А теперь я еду к нему. В его мир. Туда, где он смывает с лица муку и становится просто Ханом Джисоном, а не "тем милым баристом"».* — Ты... ты не суди строго, — подал голос Джисон, когда лифт вздрогнул, проезжая шестой этаж. — У меня там не то чтобы дизайнерский ремонт. Скорее... творческий хаос. Ну, ты понимаешь. Минхо мягко улыбнулся, глядя на его отражение. — Джисон-а, я видел твой «творческий хаос» на рабочем месте, когда у тебя одновременно горят круассаны и заканчивается чековая лента. Поверь, меня сложно напугать. — Это другое! — Джисон наконец поднял взгляд и встретился с глазами Минхо в зеркале. — Пекарня — это сцена. А квартира... это то, что за кулисами. Там много нотных листов, пустых коробок из-под рамёна и, возможно, одна немытая сковородка. — Значит, я помогу тебе ее помыть, — просто ответил Минхо. Лифт звякнул и остановился. Двери разошлись с натруженным скрипом. Джисон первым вышел в коридор, возился с ключами, и Минхо заметил, как у него слегка дрожат пальцы. Это осознание — что не только он, Минхо, напуган этим переходом от дружбы к чему-то большему — придало ему сил. Квартира Джисона встретила их теплом и запахом... дома. Это не был стерильный запах новой мебели или дорогих освежителей. Это был микс из ванили (которая, кажется, въелась в кожу Джисона навсегда), свежего белья и чего-то бумажного. Минхо вошел, аккуратно поставив зонт в угол. Он огляделся. Повсюду были следы жизни Джисона: гитара на подставке в углу, наваленные горой подушки на диване, и действительно — стопки исписанной бумаги на кухонном столе. — Располагайся, — Джисон неловко махнул рукой в сторону дивана. — Я... я поставлю чай? Или тебе всё-таки нужно что-то покрепче после моего признания? Минхо подошел к нему сзади, когда Джисон уже тянулся к чайнику. Он не стал обнимать его — еще нет, — просто встал рядом, чувствуя тепло его тела. — Расскажи мне, — тихо попросил Минхо. Джисон замер. — О чем? — О том, как долго ты этого ждал. О том, что ты чувствовал, когда я заходил в пекарню. Я хочу знать всё, Хани. Каждую секунду твоих размышлений. Потому что я свои уже выучил наизусть. Джисон медленно опустил руку и повернулся к нему. Он прислонился к кухонной столешнице, глядя на Минхо снизу вверх. — Знаешь... — начал он, закусывая губу. — Был один момент. Месяца три назад. Ты пришел в очень плохом настроении. Ты даже не шутил, просто сидел и смотрел в окно два часа. Я тогда испек партию печенья с морской солью — твоего любимого. И я подошел, чтобы отдать его тебе бесплатно, просто так. И когда ты поднял на меня взгляд... в нем было столько усталости. Мне тогда так сильно захотелось просто обнять тебя. Не как клиента, а как человека, которому больно. Джисон сглотнул, его голос стал едва слышным. — Я тогда полночи не спал. Думал: «Боже, Джисон, ты сошел с ума. Он просто красивый парень, который любит твой кофе. Зачем тебе лезть ему в душу?». Но с каждым днем эта «душа» становилась мне важнее, чем твои заказы. Я начал запоминать, в какие дни ты носишь черное, а в какие — синее. Черное значило, что у тебя дедлайн и ты нервничаешь. Синее — что ты в покое. И я подбирал десерты под твой цвет одежды. Глупо, да? Минхо почувствовал, как в груди разливается что-то невыносимо нежное. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Джисона, большим пальцем поглаживая скулу. — Не глупо, — прошептал он. — Это... это самое трогательное, что я слышал. Ты читал меня по цветам, а я читал тебя по музыке. Если в пекарне играл джаз — ты был в хорошем настроении. Если что-то тяжелое или рок — значит, утром подгорела партия хлеба и к тебе лучше не подходить с глупыми вопросами. Они стояли в полумраке кухни, освещенные только светом из окна, где город продолжал жить своей суетливой жизнью. Но здесь, на девятом этаже, время остановилось. — Ты сказал, что любишь меня, — Джисон перехватил руку Минхо, прижимая его ладонь к своей щеке сильнее. — Как это ощущается у тебя внутри? Ну... твоя любовь ко мне. Минхо задумался на секунду. Он всегда был мастером визуализации, но чувства сложно облечь в форму. — Это как... как найти правильный шрифт для заголовка всей твоей жизни, — наконец произнес он. — До тебя всё было «стандартным». Читабельным, функциональным, но скучным. А ты — ты тот самый акцент, который меняет всё восприятие. Когда я думаю о тебе, у меня в голове не картинки, а ощущения. Тепло в кончиках пальцев. Нехватка воздуха, когда ты улыбаешься своим клиентам. И жгучее желание украсть тебя у этого мира и спрятать здесь, где никто не будет видеть, как ты морщишь нос, когда смеешься. Джисон издал тихий всхлип, который тут же превратился в улыбку. — Ты такой поэт, Ли Минхо. Дизайнер-поэт. Это незаконно — быть таким идеальным. — Я не идеален, — Минхо качнул головой и сократил расстояние между их лицами. — Я ужасно ревнивый, я не умею готовить ничего сложнее яичницы, и я иногда бываю невыносимо занудным. Но я хочу быть не идеальным для всех, а единственным для тебя. Минхо склонился ниже, и их дыхание смешалось. Джисон прикрыл глаза, подаваясь навстречу. Когда их губы наконец встретились, это не было похоже на сцену из кино с фейерверками. Это было... как возвращение домой после очень долгой и холодной прогулки. Мягко, осторожно, с привкусом дождя и обещанием чего-то бесконечного. Поцелуй углубился, становясь более уверенным. Джисон обхватил шею Минхо, запутываясь пальцами в его волосах, а Минхо притянул его за талию так близко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. *«Вот оно»,* — билось в голове у Джисона. — *«Вот как пахнет счастье. Не ванилью. Оно пахнет Ли Минхо».* Спустя час они сидели на диване, укрытые одним пледом. Чай давно остыл, так и не дождавшись внимания. Джисон полулежал на груди Минхо, слушая ровный стук его сердца. — Ты действительно приготовишь завтрак? — сонно спросил Хан, перебирая пальцы Минхо своими. — Я обещал, — Ли поцеловал его в макушку. — Но не жди кулинарных шедевров. Это будет яичница. Но она будет сделана с максимальным количеством любви, на которое способен этот дизайнер. Джисон тихо рассмеялся. — Знаешь, я всю жизнь кормил людей. Это моя работа — давать им сладость, энергию, радость. Но никто никогда не предлагал накормить меня. Даже яичницей. Минхо крепче обнял его, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этих слов. — Привыкай, Хани. Теперь твоя смена кормить мир заканчивается в пять пятнадцать. А дальше... дальше начинается моя смена. Смена заботы о тебе. Джисон поднял голову, глядя на Минхо с такой искренней любовью, что у того перехватило дыхание. — Значит, завтра я могу проспать до десяти? — До одиннадцати, если хочешь. Я буду рядом. Они заснули прямо там, на диване, под шум затихающего дождя за окном. Впереди было еще много дней, много сожженных яичниц, много утренних поцелуев с привкусом зубной пасты и кофе. Но это было первое из их бесконечных «завтра», которое они наконец-то встретят вместе. Утро в квартире на девятом этаже наступило неожиданно тихо. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, медленно полз по ковру, перебрался на край дивана и наконец замер на лице Хана Джисона. Джисон поморщился, чувствуя, как тепло щекочет веки. Его первой мыслью было: *«Опять проспал. Тесто перекиснет. Нужно бежать».* Но как только он попытался пошевелиться, он осознал две вещи. Во-первых, он не в своей кровати, а на диване. Во-вторых, его рука придавлена чем-то тяжелым, теплым и мерно вздымающимся. Он открыл глаза. Перед ним, буквально в нескольких сантиметрах, спал Ли Минхо. В утреннем свете он выглядел иначе. Исчезла та защитная маска сарказма и холодности, которую он носил в пекарне. Волосы разметались по подушке, губы были слегка приоткрыты, а длинные ресницы подрагивали, будто ему снилось что-то очень динамичное. *«Он настоящий»,* — пронеслось в голове у Джисона. — *«Это не сон. Он действительно здесь. И он действительно сказал, что любит меня. Человека, у которого в голове вечно играет музыка, а в карманах — крошки от печенья».* Джисон затаил дыхание, боясь пошевелиться. Он рассматривал Минхо, как редкое произведение искусства. Ему хотелось коснуться родинки на его носу, провести пальцем по линии челюсти, но он просто лежал, наслаждаясь моментом. Это было его первое утро с кем-то, к кому он испытывал не просто симпатию, а что-то, что пугало своей масштабностью. Внезапно Минхо глубоко вздохнул и открыл один глаз. Секунду он смотрел на Джисона отсутствующим взглядом, а затем его зрачки расширились, и на губах заиграла та самая сонная, ленивая улыбка, от которой у Хана всегда подкашивались ноги. — Доброе утро, бельчонок, — голос Минхо был еще ниже и хриплее, чем обычно. — Давно пялишься на меня? — Я не пялился! — тут же вспыхнул Джисон. — Я... я проводил инспекцию. На предмет наличия утренних отеков. — И каков вердикт, инспектор? — Минхо притянул его к себе ближе, утыкаясь носом в шею Джисона. — Я всё еще годен для употребления? — С натяжкой, — пробормотал Джисон, хотя сам уже вовсю обнимал Минхо в ответ. — Ты обещал завтрак. Помнишь? Минхо застонал, зарываясь лицом в плечо Хана. — Кто придумал завтракать так рано? Солнце еще даже не полностью проснулось. — Пять минут назад ты говорил, что ты профессионал, — поддел его Джисон. — Давай, шеф-повар. Яичница сама себя не сожжет. Кухня Джисона, которая обычно видела только приготовление кофе и разогревание готовой еды, превратилась в поле боя. Минхо, облаченный в одну из футболок Джисона (которая была ему явно маловата в плечах, и это зрелище заставляло Хана постоянно отвлекаться), с предельной серьезностью изучал содержимое холодильника. — Итак, — провозгласил Минхо, выуживая два яйца. — У нас есть яйца, немного увядшего шпината и... это что, сыр с плесенью? — Это обычный сыр, Минхо. Просто он лежал там слишком долго, — Джисон сидел на столе, болтая ногами. — Не трогай его. Просто сделай яичницу. — Ты сомневаешься в моих способностях? — Минхо картинно обиделся. — Смотри и учись, мастер муки. Следующие десять минут Джисон наблюдал самое странное шоу в своей жизни. Минхо подходил к приготовлению яиц как к созданию сложного графического интерфейса. Он вымерял расстояние между желтками, аккуратно подрезал края белка лопаткой и что-то мурлыкал себе под нос. Проблема возникла, когда Минхо решил «эффектно» подбросить сковородку. Пш-ш-ш! — один из желтков не оценил полета и приземлился прямо на плиту, издав жалобный шипящий звук. Запах гари мгновенно заполнил кухню. — Оу, — только и сказал Минхо, замирая с пустой сковородкой в руке. Джисон не выдержал. Он соскочил со стола и расхохотался так сильно, что ему пришлось согнуться пополам. — Великий... ха-ха... великий дизайнер Ли Минхо... повержен одним куриным яйцом! Минхо посмотрел на пригоревший желток, затем на хохочущего Джисона, и его лицо тоже озарилось смехом. Он отставил сковородку и шагнул к Хану, хватая его за талию. — Смейся-смейся. Зато я честно пытался. — Ты лучший, — Джисон вытер слезы от смеха и обнял его за шею. — Правда. Никто никогда не пытался так самоотверженно накормить меня горелым желтком. Это чертовски романтично. Минхо притянул его к себе, целуя в кончик носа. — Ладно, сдаюсь. Одевайся. Мы идем в твою пекарню. Я куплю тебе самый дорогой сэндвич, который у вас есть. — Но я там работаю! Я могу взять его бесплатно! — Нет, — Минхо стал серьезным. — Сегодня я хочу быть просто твоим парнем, который ведет тебя на свидание. Даже если это свидание проходит в пяти метрах от твоей кассы. Когда они подошли к «L’espoir», Джисон почувствовал странный трепет. Он открывал эту дверь тысячи раз, но сегодня всё было по-другому. За его спиной стоял Минхо — не как «клиент в пять пятнадцать», а как человек, который держал его за руку всю дорогу от метро. Они вошли внутрь. Запах корицы и свежего хлеба окутал их, как старый знакомый. Джисон прошел за стойку, а Минхо привычно сел за свой столик. Но когда Джисон начал надевать фартук, он поймал на себе взгляд Минхо. Тот не смотрел в ноутбук. Он просто сидел, подперев подбородок ладонью, и открыто, не таясь, любовался каждым движением Хана. В пекарню зашла постоянная клиентка — пожилая дама, миссис Ким, которая всегда брала овсяное печенье. — Доброе утро, Джисон-а! — весело крикнула она. — Ой, а что это у тебя глаза так светятся? Влюбился, что ли? Джисон замер с щипцами для выпечки в руке. Он мельком глянул на Минхо. Тот подмигнул ему, приложив палец к губам. — Влюбился, миссис Ким, — неожиданно для самого себя ответил Джисон, громко и четко. — Кажется, я совершил самую большую ошибку в жизни и полюбил парня, который не умеет жарить яичницу. Миссис Ким рассмеялась, не приняв это всерьез, но Минхо в своем углу вдруг покраснел до корней волос и быстро уткнулся в экран ноутбука. *«Теперь всё иначе»,* — думал Джисон, выкладывая печенье на витрину. — *«Больше нет арифметики ожидания. Больше нет пяти пятнадцати. Есть только мы. И даже если завтра нагрянет зима и цены на муку взлетят до небес, мне больше не будет холодно. Потому что у меня есть Ли Минхо. Мой личный дизайнер счастья».* День тянулся своим чередом. Люди заходили и выходили, звенел колокольчик, шумела кофемашина. Но между Джисоном за стойкой и Минхо за столиком протянулась невидимая нить. Каждый раз, когда Джисон передавал кому-то заказ, он ловил взгляд Минхо. Иногда Ли строил ему смешные рожицы, когда никто не видел. Иногда присылал сообщения на телефон, хотя сидел в трех метрах: *«Тот парень в синем свитере слишком долго на тебя смотрел. Я сейчас кину в него салфеткой».* Джисон улыбался в экран, печатая в ответ: *«Ревнивый кот. Занимайся работой, а то не заработаешь на мой ужин!»* *«Я заработаю на все ужины мира для тебя, Хани. Только не переставай так улыбаться. От этой улыбки у меня макеты сами собой верстаются».* К вечеру, когда поток клиентов иссяк, Минхо подошел к стойке. Он дождался, пока последний посетитель выйдет, и перегнулся через прилавок. — Знаешь, что я понял? — спросил он, играя с прядью волос Джисона. — Что яичница была не так уж плоха? — подколол Джисон. — Нет. Я понял, что быть «просто парнем» гораздо сложнее, чем я думал. Мне постоянно хочется перепрыгнуть через этот чертов прилавок и поцеловать тебя на глазах у всех этих любителей круассанов. Джисон оглянулся на пустой зал и вдруг сам схватил Минхо за воротник, притягивая к себе через витрину. — А кто тебе сказал, что ты должен ждать? Поцелуй со вкусом сахарной пудры и горького шоколада стал их новой традицией. И в этот момент «L’espoir» — пекарня надежды — полностью оправдала свое название. Вторник в «L’espoir» обычно был самым тихим днем. Но именно в этот вторник тишина была взорвана оглушительным звоном дверного колокольчика. — Хани-и-и! Моя любимая булочка с корицей! Ты еще не зачерствел в этом царстве углеводов? Джисон, который в этот момент натирал витрину, едва не выронил тряпку. Его лицо мгновенно озарилось такой широкой улыбкой, какую Минхо за последние два дня видел всего пару раз. В дверях стоял парень. Он был чуть ниже Джисона, но в два раза шире в плечах. На нем была кожаная куртка, тяжелые ботинки и кепка, козырек которой был повернут назад. Он выглядел как человек, который только что вышел из студии звукозаписи после бессонной ночи, но при этом умудрялся излучать энергию атомного реактора. — Чанбин-хён! — крикнул Джисон, перепрыгивая через стойку (чего он никогда не делал при клиентах) и буквально врезаясь в объятия пришельца. Минхо, сидевший за своим обычным столиком, замер. Его пальцы на клавиатуре ноутбука застыли. В груди что-то неприятно кольнуло. Он привык, что он — единственный «особенный» посетитель, ради которого Джисон готов нарушать правила. А тут какой-то парень в коже крутит его Хани в воздухе, как сахарную вату. — Ты почему не отвечал на звонки три дня? — Чанбин поставил Джисона на пол, но руку с его плеча не убрал. — Я привез новый бит, там такая партия для твоего рэпа, что у тебя кеды развяжутся! — Я... я был немного занят, хён, — Джисон покраснел и мельком глянул в сторону Минхо. Чанбин проследил за его взглядом. Его глаза, до этого веселые и искристые, мгновенно сузились. Он оценил Минхо профессиональным взглядом — от дорогой оправы очков до идеально выглаженной рубашки. — О-о-о, — протянул Чанбин, и в этом звуке Минхо услышал явную угрозу. — Так вот почему наш «золотой голос» пропал с радаров. Это и есть тот самый «Мистер Американо», о котором ты прожужжал мне все уши за последние полгода? Джисон засуетился, пытаясь сгладить ситуацию. — Хён, познакомься, это Ли Минхо. Он... он мой... друг. То есть... — Парень, — твердо поправил Минхо, вставая из-за стола. Он подошел к ним, не убирая рук в карманы, и протянул ладонь. — Я его парень. Приятно познакомиться, Чанбин. Чанбин посмотрел на протянутую руку, затем снова на Минхо. Он не спешил пожимать ладонь. Вместо этого он подошел к стойке, отодвинул высокий стул и вальяжно на него уселся. — Хани, сделай мне самый крепкий кофе, какой у тебя есть, — скомандовал он, не сводя глаз с Минхо. — А ты, «парень», присаживайся. Нам нужно поговорить. По-мужски. Джисон за стойкой начал судорожно взбивать молоко, то и дело бросая на Минхо умоляющие взгляды в стиле «пожалуйста, не убей его, он хороший». Минхо же, приняв вызов, сел напротив Чанбина. — Значит, дизайнер? — начал Чанбин, прищурившись. — Строишь красивые интерфейсы, подбираешь шрифты... А ты в курсе, что этот ребенок, который сейчас варит тебе кофе, — один из самых талантливых авторов, которых я знаю? У него душа тоньше, чем лист бумаги. Его легко помять, Минхо. А если его помять, он перестает писать. А если он перестанет писать, мир станет намного дерьмовее. Минхо выдержал взгляд. — Я в курсе, насколько он талантлив. И я здесь не для того, чтобы «мять» его душу. Я здесь для того, чтобы у него всегда был свет, при котором он сможет писать свои тексты. Чанбин усмехнулся, принимая чашку кофе из рук дрожащего Джисона. — Красиво говоришь. Дизайнеры всегда умеют в обертку. Но давай проверим начинку. Джисон говорил, что ты «холодный и неприступный». Почему ты вдруг растаял? Тебе стало скучно? Решил завести себе «карманную белку» для вдохновения? Джисон хотел было вставить слово, но Минхо поднял руку, останавливая его. — Я не «растаял», — спокойно ответил Минхо. — Я просто понял, что без его дурацких шуток, без его запаха ванили и без того, как он смотрит на меня в пять пятнадцать утра, моя «идеальная» жизнь — просто пустой шаблон. И если ты думаешь, что я здесь временно, то ты плохо меня знаешь. Я дизайнер интерфейсов, Чанбин. Я привык доводить проекты до совершенства. А Джисон — это единственный проект в моей жизни, который я не собираюсь заканчивать. Никогда. В пекарне повисла тишина. Было слышно только, как работает холодильник. Чанбин медленно отхлебнул кофе, не сводя глаз с Минхо. Джисон за стойкой буквально перестал дышать. Наконец, Чанбин поставил чашку на стол. Его лицо вдруг расслабилось, и он громко хлопнул по прилавку. — Хани! Ты был прав! Он зануда! — Чанбин расхохотался, хлопая ошарашенного Минхо по плечу с такой силой, что у того очки чуть не съехали на нос. — Но зануда с яйцами! Мне нравится. — Хён! — выдохнул Джисон, сползая по стенке за прилавком от облегчения. — Ты меня до инфаркта доведешь! — Спокойно, мелкий, — Чанбин подмигнул Минхо. — Просто я должен был убедиться, что этот парень не сбежит, когда ты в следующий раз устроишь истерику из-за того, что у тебя «рифма не идет». Минхо поправил очки и, к собственному удивлению, улыбнулся. — Я пережил его «кулинарную атаку» сегодня утром. Думаю, отсутствие рифмы я как-нибудь вытерплю. — О, так вы уже завтракаете вместе? — Чанбин снова заиграл бровями. — Быстро вы. Ладно, Минхо, слушай сюда. Если он хоть раз придет ко мне в студию с заплаканными глазами — я найду тебя и перерисую твой интерфейс так, что ни одна кнопка работать не будет. Ясно? — Предельно, — кивнул Минхо. Чанбин просидел в пекарне до самого закрытия. Оказалось, что за суровой внешностью «рэпера из подворотни» скрывался добрейшей души человек, который обожал Джисона как младшего брата. Они втроем пили кофе, Чанбин ставил им свои новые демо-записи, а Минхо ловил себя на мысли, что ему нравится этот шум. Его мир, раньше состоящий из тишины и пикселей, наполнялся звуками: смехом Чанбина, восторженным рэпом Джисона под бит из телефона, звоном чашек. Когда они закрывали пекарню, Чанбин уже вовсю обсуждал с Минхо дизайн обложки для их нового альбома. — Слушай, Минхо, а ты реально круто шаришь в композиции, — говорил Чанбин, закидывая рюкзак на плечо. — Нам как раз нужен кто-то, кто сделает из нашего хаоса что-то стильное. — Я подумаю над вашим предложением, — усмехнулся Минхо, притягивая Джисона к себе под бок. — Ладно, голубки, бывайте! — Чанбин помахал им рукой и скрылся в сумерках, напевая какую-то мелодию. Джисон прислонился головой к плечу Минхо, когда они остались одни на пустой улице. — Прости за хёна. Он иногда бывает слишком... защищающим. — Всё в порядке, Хани, — Минхо взял его за руку, переплетая пальцы. — Я рад, что у тебя есть такие люди. Это значит, что ты никогда не был по-настоящему одинок, даже когда я еще не решался с тобой заговорить. Джисон поднял на него сияющие глаза. — Теперь у меня есть и они, и ты. Я самый богатый бариста в этом городе. — Пошли домой, богач, — Минхо потянул его в сторону метро. — Завтра я попробую приготовить омлет. Я изучил теорию, там всё дело в температуре сковороды... — О боже, — простонал Джисон, смеясь. — Снова пожарная тревога в девять утра. Я люблю тебя, Минхо. — Я тоже тебя люблю, Хани. Больше, чем любой шрифт в мире.