Господин реставратор

После ужина, Лусия вместе с Элен унесли тарелки в дом. — Анри, оставь, я сама помою. — строго сказала Элен Анри. — Почему? — Потому что ты сегодня гость. — Я уже сутки как гость. — Значит, ещё сутки потерпишь. Юбер проводил женщин взглядом и поднялся со стула. — Пойдём-ка. — Куда? — Пройдёмся. — Уже темнеет. — Именно поэтому. Анри пожал плечами и молча пошёл следом. Они медленно вышли со двора. За домами ещё теплилось закатное небо. Последние лучи солнца окрашивали вершины Пиренеев в мягкий розово-золотистый цвет. Воздух заметно посвежел, пах нагретой за день землёй, жасмином и морем. Минут десять они шли почти молча. Из открытых окон домов доносились голоса, звон посуды, где-то негромко играло радио. Вдали лаяла собака. Юбер сунул руки в карманы. — Знаешь... я ведь тоже когда-то сильно обидел одного человека. Анри вопросительно посмотрел на него. — Правда? — Ещё как. Он усмехнулся. — Наверное, даже сильнее, чем ты сейчас. Анри ничего не ответил. Юбер подобрал с дороги маленький камешек и машинально бросил его в придорожную канаву. — Мне тогда было... лет пятнадцать. Я был очень умным. По крайней мере, так мне казалось. Я точно знал, каким должен быть настоящий мужчина. Как он должен говорить. Во что верить. Кого любить. И вообще был уверен, что жизнь устроена очень просто. Он ненадолго замолчал. — А потом мой лучший друг однажды сказал мне одну вещь. Такую, после которой мне показалось, что весь мир перевернулся. Анри уже догадался, о ком идёт речь. Но не перебивал. — Я испугался, — спокойно продолжил Юбер. — По-настоящему испугался. Не его. Себя. Того, что ничего не понимаю. Разозлился. Наговорил ему всякой дряни... Потом ушёл. — Надолго? — На неделю. — И всё? Юбер усмехнулся. — Для пятнадцатилетнего мальчишки неделя иногда длиннее года. Они свернули на узкую дорожку, ведущую к небольшому холму. Отсюда уже было видно море — тёмное, почти неподвижное, с серебристой дорожкой лунного света. — Знаешь, что меня тогда удивило больше всего? — спросил Юбер. Анри покачал головой. — За эту неделю он совершенно не изменился. Всё так же смеялся. Всё так же чинил мой велосипед. Всё так же лез вперёд, если начиналась драка. Всё так же делился последним бутербродом. Он остановился. — Понимаешь? Анри долго молчал. — Немного... — Я вдруг понял, что изменился не он. Изменилось только моё представление о нём. И оказалось, что оно было неправильным. Они снова пошли дальше. Юбер улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Потом мы снова начали общаться. Как будто ничего не случилось. Ну... почти. Он тихо рассмеялся. — Первое время мне было ужасно неловко. Анри тоже улыбнулся. — А потом? — Потом прошло пару лет. И однажды он сбежал из дома. Считай родители выставили его за дверь. Анри остановился. — Из-за этого? — Да. Юбер кивнул. — Просто сказали, чтобы больше не возвращался. Повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как где-то вдали перекатываются небольшие волны. — Он жил у нас почти два года. Спал в моей комнате пока Катрин не уехала на учебу. Мама никогда не делила нас. Если ругала — всех троих. Если готовила ужин — на всех. Если обнимала — тоже всех. Иногда мне казалось, что она любит его не меньше меня и Катрин. Анри тихо спросил: — Ты не ревновал? Юбер неожиданно улыбнулся. — Ревновал. Ещё как. Особенно когда он ел мои любимые пирожки. Анри невольно рассмеялся. — А потом понял одну простую вещь. Он был один. Совсем один. А у меня всё равно была семья. Пауза затянулась. Они уже подошли к последней улочке ведущей к пляжу. Дальше посёлок упирался в скалистый мыс. Перед ним шумело море. Юбер облокотился на перила бетонного ограждения. — Знаешь... самое странное? — Что? — За все эти годы он ни разу не попросил меня изменить своё мнение. Ни разу не пытался доказать, что он нормальный. Он просто... жил. Помогал. Работал. Любил людей. Берёг тех, кто был рядом. Юбер повернулся к Анри. — И тогда я понял, что нормальность вообще измеряется не тем, кого человек любит. Она измеряется тем, как он любит. Анри молча смотрел куда-то в сторону моря. Слова не находились. Ему не с чем было спорить. Потому что перед ним стоял человек, который когда-то думал почти так же, как он сам. И который не стыдился признаться, что ошибался. Утром Элен осмелилась разбудить Анри рано, как прошлым летом, когда они по утрам ходили плавать. Сейчас она не настаивала. ― Пошли поплаваем. ― она хотела этим сказать, что все будет как раньше и Анри это понял. Через час, наплававшись вдоволь они засобирались домой. ― Ба, ты иди, я скоро вернусь. — Далеко не уходи! — крикнула из кухни Элен. — Через полчаса завтрак! ― Я тут посижу. Анри ещё некоторое время сидел на крыльце, глядя туда, где полоска моря постепенно становилась всё шире. Солнце поднималось над горизонтом, и влажный песок начинал золотиться. На воде появились первые рыбацкие лодки. Казалось, весь мир жил своей обычной жизнью, и только его собственная жизнь вдруг остановилась где-то между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Утром пляж был почти пуст. Несколько пожилых людей неторопливо гуляли вдоль воды, молодая женщина читала книгу, сидя прямо на песке, а двое мальчишек пытались вытащить из воды старую рыбацкую сеть, которую прибило ночью. Анри поднялся и медленно пошёл к воде. Он разулся и пошёл босиком по самой кромке прибоя. Холодная вода приятно охлаждала ступни. Он машинально поднял небольшую раковину. Белую, с тонкими розовыми полосками. Покрутил её в руках. И неожиданно вспомнил Монтреваль. Тайники. Перстень. Письмо Соломона. Как Робер тогда плакал. Как Дамьен молчал, положив руку ему на плечо. Как они втроём потом сидели в подвале, обсуждая будущую экспозицию. "А ведь тогда всё было хорошо..." ― Мысль пришла неожиданно. ― "Или мне только казалось?" Он нахмурился. Нет, не казалось. Дамьен действительно тогда смеялся. Радовался и обнимал его. Совсем так же, как всегда. Ничего не изменилось. Изменилось только то, что он узнал. Анри остановился. Волна накатила почти до колен и тут же откатилась назад. "Получается..." Он не успел закончить мысль. Телефон в кармане коротко завибрировал. Сообщение от мамы. "Доброе утро. Мы тебя очень любим. Неважно, сколько времени тебе понадобится. Просто знай это." Ни упрёка, ни вопроса, ни просьбы вернуться. Анри перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. И аккуратно убрал телефон обратно в карман. — Ну что, философ? Он обернулся. Юбер стоял в нескольких метрах позади, держа в руках два длинных багета. — Мама отправила меня искать беглеца. — И давно ты за мной идёшь? — Минут пять. — Почему не позвал? — Хотел посмотреть, не утопишься ли. Анри фыркнул. — Очень смешно. — Конечно смешно. Если бы собирался топиться, давно бы снял часы и оставил телефон в кроксах. Больше полутора тысяч евро, между прочим. Анри машинально посмотрел на запястье. Потом понял шутку. И снова усмехнулся. Они медленно пошли обратно. Дорога проходила мимо небольшой булочной. Хозяйка, заметив Юбера, приветливо помахала рукой. — Bonjour, Hubert! — Bonjour, Madame Lefèvre! — Опять внука Элен испортить приехал? — Поздно. Он уже испорчен интернетом. Женщина рассмеялась. Анри невольно улыбнулся. Ему вдруг стало удивительно спокойно рядом с этим человеком. Юбер не делал вид, будто знает ответы на все вопросы. Не жалел его и не читал нотаций, он просто был рядом. Когда они вернулись домой, стол уже был накрыт прямо под навесом в саду. Свежий хлеб, домашний абрикосовый джем, козий сыр, омлет с зеленью, ароматный кофе и большая миска только что сорванных с дерева персиков. Лусия разливала кофе. Элен раскладывала тарелки. — Вот и наши путешественники! — улыбнулась она. — А я уже хотела отправлять спасательную экспедицию. — Мы нашли море, — серьёзно сообщил Юбер. — Оно по-прежнему на месте. — Какое облегчение. Все тихо рассмеялись. Анри тоже. И Элен поймала себя на мысли, что похоже смех внука звучит почти так же, как раньше. Она ничего не сказала. Только незаметно встретилась взглядом с Юбером. Тот едва заметно кивнул. Первый шаг был сделан. Анри поднялся к себе после завтрака. Дом снова затих. Элен с Лусия отправились на рынок за овощами и фруктами, Юбер возился во дворе, пытаясь починить старый садовый насос. Оттуда время от времени доносились его комментарии, адресованные то насосу, то самому себе. Анри сел на кровать. Телефон лежал рядом. На экране горело несколько пропущенных вызовов. Мама. Эжен. Дамьен... Он задержал взгляд на последнем имени. Палец уже почти коснулся экрана. Нет. Пока нет. Ниже мигало новое уведомление. Сандрин. Он поколебался. Потом нажал кнопку вызова. Соединение установилось почти мгновенно. — Анри?! Она ответила так быстро, словно всё это время держала телефон в руках. — Наконец-то! Несколько секунд она просто молчала. Потом тихо сказала: — Я уже думала, что ты совсем забыл про меня... — Прости... — Где ты? — У бабушки. — Я знаю. Опять короткая пауза. — Как ты? Анри долго не отвечал. — Не знаю... — Понятно. Она вздохнула. — А знаешь, что происходит здесь? — Что? — Все волнуются. Он ничего не сказал. — Даже мадам Леко спрашивала, почему тебя несколько дней нет в лагере. — Правда? — Представь себе. Она немного помолчала. — Дамьен приезжал. Анри резко поднял голову. — Куда? — К вам домой. — Откуда ты знаешь? — Видела. Она говорила уже совсем спокойно. — Он сидел в машине почти час. Потом вышел. Долго разговаривал с твоей мамой возле калитки. Потом сел обратно. И ещё минут десять никуда не уезжал. Анри почувствовал, как неприятно сжалось сердце. — Он... как? — Плохо. Я подошла, поздоровалась. Он ничего не говорил. Это слово прозвучало неожиданно просто. Без обвинения. Без драматизма. Просто констатация. — Выглядит так, будто давно не спал. Анри закрыл глаза. Перед ним вдруг всплыло лицо Дамьена в то утро, за неделю до побега. Тогда он заметил, какой он был бледным. Но не придал этому значения. Сейчас он вспомнил. Мама сказала, что скорее всего папа не приедет ни в пятницу вечером ни в субботу утром. Все потому, что он застрял в каком-то шато в Бретани. Сложности по работе. Анри мог сравнить это только с какой-то архисложной школьной задачкой. Сейчас он понял, что “папа” поздно освободился и не остался ночевать, а ночью помчался быстрее домой и утром приехал к нему в таком виде. “Ты же хотел на картинг сегодня...” ― были его слова... — Анри... ― голос Сандрин оторвал его от воспоминаний. — Что? — Можно я скажу одну вещь? — Попробуй. — Только не бросай трубку. Он невольно усмехнулся. — Хорошо. Сандрин глубоко вдохнула. — Я очень на тебя тогда разозлилась. — Знаю. — Нет, ты не знаешь. Я хотела приехать и дать тебе по голове. Анри впервые за разговор улыбнулся. — За что? — За глупость. Он нахмурился. — Ты тоже считаешь, что я ничего не понимаю? — Конечно. Ответ прозвучал настолько быстро, что он даже растерялся. — Потому что ты сейчас смотришь не туда. — В смысле? — Ты всё время думаешь о том, что тебе не сказали. А надо подумать о том... Она сделала небольшую паузу. — ...что тебе дали. Анри молчал. — Я не понимаю... — Правда? — Нет. — Тогда вспомни. Кто учил тебя кататься на велосипеде? — ... — Кто ночевал возле твоей кровати, когда ты заболел воспалением лёгких? Анри опустил глаза. — Кто возил тебя в Монтреваль? — ... — Кто впервые взял тебя в Париж? — ... — Кто звонил тебе почти каждый вечер, когда ты был у бабушки прошлым летом? Телефон вдруг стал тяжёлым. — Кто первым приходил на все твои соревнования? Анри почувствовал, как в груди начинает что-то медленно ломаться. — Кто? Она уже почти шептала. — Дамьен. Долгое молчание. Потом Сандрин очень тихо сказала: — Знаешь... Мой папа живёт с нами. Я его очень люблю. Но иногда мне кажется, что Дамьен был тебе большим папой, чем мой — мне. Анри закрыл лицо ладонью. Она продолжила уже совсем спокойно. — Да. Он не может быть твоим биологическим отцом. Это правда. Но знаешь... Есть вещи, которые вообще не имеют отношения к биологии. Он молчал. — Ты сказал ему очень страшные слова. И я знаю... Они сейчас делают больно не только ему. Они делают больно и тебе. Анри медленно выдохнул. — Я... Голос сорвался. — Я не хотел... — Хотел. Она не дала ему уйти от самого себя. — В тот момент хотел. Именно поэтому теперь так тяжело. Снова повисла тишина. Потом Сандрин неожиданно смягчилась. — Знаешь, почему я всё-таки тебе позвонила? — Почему? — Потому что если бы я перестала разговаривать с людьми после каждой их ошибки... У меня бы не осталось друзей. Анри почувствовал, как глаза снова становятся влажными. — Я совсем запутался... — Это нормально. — Правда? — Конечно. Она улыбнулась, и он услышал это даже через телефон. — Только не застревай в этой путанице надолго. Тебя там очень любят, глупый. Очень. После окончания разговора Анри ещё долго сидел неподвижно. Телефон лежал на коленях. Похоже он понял. Впервые он понял одну странную вещь. До этого момента он всё время думал о себе. О своей боли. О своём разочаровании. И ни разу всерьёз не попытался представить, что сейчас чувствует Дамьен. Анри вышел во двор. Воздух уже заметно прогрелся. Из кухни доносился аромат свежего базилика и тушёных овощей. Где-то неподалёку лениво стрекотали цикады. Юбер всё ещё возился с насосом, время от времени сопровождая работу комментариями, которые становились всё менее литературными. — Он когда-нибудь победит? — спросил Анри. Лусия рассмеялась, не поднимая головы от корзины с помидорами. — Нет. — Тогда зачем пытается? — Потому что он мужчина. — Очень убедительное объяснение. — Я четыре года живу с ним. Других объяснений у меня больше нет. Анри невольно улыбнулся. Лусия заметила это и тоже улыбнулась. — Уже лучше. — Что лучше? — Ты снова улыбаешься. Анри пожал плечами. Она не стала продолжать эту тему. Вместо этого взяла крупный розовый помидор, внимательно осмотрела его со всех сторон и удовлетворённо кивнула. — Юбер говорил, вы недавно нашли в замке настоящий клад. Анри оживился. — Да... — Это правда было так интересно, как пишут газеты? — Газеты половину выдумали. — А вторую? — Вторую сильно преувеличили. Лусия засмеялась. — Тогда расскажи, как было на самом деле. И Анри начал рассказывать. Сначала осторожно. Потом всё увереннее. Про вскрытие бетонного пола. Про подвал. Про металлоискатель. Про первую найденную нишу. Про старые шкатулки. Про письмо Соломона. Про приезд семьи Герцрикен. Лусия почти не задавала вопросов. Только слушала. — ...а потом Дамьен сказал, что нельзя ничего трогать до приезда специалистов... Через минуту: — ...потом Дамьен придумал сделать фотографии каждой находки прямо на месте... Ещё через минуту: — ...а потом мы с Дамьеном поняли, что часть стены лучше оставить открытой для будущей экспозиции... Он говорил минут десять. Пока вдруг сам не замолчал. Лусия посмотрела на него поверх корзины. — Можно вопрос? — Конечно. — Кто был главным человеком во всей этой истории? Анри задумался. — Робер... — Нет. — Тогда Эжен. Она снова покачала головой. — Нет. Он удивился. — Тогда не знаю. Лусия улыбнулась. — А мне кажется, знаю. — Кто? — Дамьен. Анри растерянно посмотрел на неё. — Почему? — Потому что за последние десять минут ты произнёс его имя... наверное, раз двадцать. Анри замер. Он попытался вспомнить. И действительно... Почти каждое воспоминание начиналось словами: "Дамьен предложил..." "Дамьен заметил..." "Дамьен объяснил..." "Дамьен придумал..." При этом ему теперь приходилось заменять слово “папа” на Дамьен. Лусия продолжала уже совсем тихо. — Это очень странно. — Что именно? — Обычно человек рассказывает историю через тех, кто был для него самым важным. Она положила последний помидор в корзину. — Даже если сам этого не замечает. Анри опустил глаза. Лусия подошла ближе. — Знаешь... Юбер редко говорит о Дамьене. Но когда говорит... У него всегда становится другое лицо. Анри поднял взгляд. — Почему? — Потому что некоторые друзья становятся семьёй. Она улыбнулась. — Я сначала этого не понимала. Думала — ну друзья и друзья. А потом увидела их вместе. Они могут неделями не созваниваться. Но если одному плохо... Второй уже готов примчаться на помощь. Она ненадолго замолчала. — Мне кажется... Настоящая семья именно так и выглядит. Не всегда по крови. Иногда — по выбору. Во дворе снова послышался голос Юбера. — Кристин! — Что? — Он победил! — Кто? — Насос! Через секунду из-под соединения с громким хлопком вырвалась мощная струя воды и окатила Юбера с головы до ног. Лусия закрыла лицо руками и расхохоталась. Анри не выдержал тоже. Юбер стоял посреди двора мокрый до нитки, смотрел на фонтан из шланга и с философским видом произнёс: — Кажется... победа была преждевременной. Они смеялись уже все трое. И вдруг Анри поймал себя на странном ощущении. Он он еще раз смеялся по-настоящему. Не заставляя себя. И в этот момент ему стало страшно. Потому что вместе со смехом вернулось чувство, которое он так старательно пытался заглушить все последние дни. Он начал скучать. Не по Парижу и не по дому. По Дамьену.