Борьба трёх сторон.

      На вершине Луксорского обелиска, обвивая золотой пинакль, высохшими, похожими на обгоревшие лианы конечностями, застыло нечто, лишь отдаленно напоминающее человека.       Его тело — это торжество истощения и деформации.       Серая, пергаментная кожа так плотно обтягивает скелет, что каждый позвонок и каждое ребро кажутся острыми лезвиями, готовыми прорвать плоть.       Его лицо — безмолвная маска ужаса. На месте рта — гладкая кожа, а вместо глаз — бездонные кратеры, из которых, словно из перегретых труб, под давлением вырывается густой малиновый дым. Ритуал и звук разрушения       Несмотря на то что его торс и ноги остаются неподвижными, прирастая к камню, его руки — неестественно длинные, с четырьмя суставами на каждом пальце — находятся в постоянном, гипнотическом движении.       Он медленно сплетает пальцы в воздухе, словно дирижируя невидимым оркестром или вытягивая из пространства тончайшие нити человеческих душ. Каждое его движение сопровождается звуком, от которого мороз идет по коже: сухим, оглушительным щелканьем суставов.       Когда он разводит ладони, раздается канонада мелкого треска, будто кто-то ломает сотни сухих веток.       Когда он сжимает кулак, готовя новый импульс, слышен тяжелый, влажный хруст поворачивающихся в суставных сумках костей.       Этот звук разносится над мертвенно тихой Площадью Согласия, заменяя собой бой часов. С каждым таким «щелчком» злодея, он будто вбивает невидимый гвоздь в разум тех, кто еще не уснул.       За его спиной, возвышаясь над обелиском, находится огромный Ловец Снов, служащий источником всей магии.       Его каркас: Сплетена из материала, похожего на перекрученные, потрескавшиеся человеческие кости, перетянутые ржавой колючей проволокой.       Сеть внутри костяного кольца вибрирует живая, полупрозрачная мембрана малинового цвета. В этих новых, искусственных сумерках она светится особенно ярко, отбрасывая зловещие блики на камни обелиска.       Он выглядит как безумный кукловод, который перекраивает реальность под хруст собственного тела, он словно готовит весь Париж в бесконечный, зацикленный кошмар.       Выгледит он и в правду жутко, Но это только начало...       Сгущающиеся сумерки Парижа Когда Акума только начала действовать, было солнечное утро. Но с каждым ударом невидимого сердца Ловца Снов, с каждой новой волной малинового тумана, небо над Парижем начало неумолимо меняться.        Солнце не зашло за тучи, нет оно словно погасло.... превратившись в бледный, белесый диск, который больше не давал тепла. Голубизна неба сменилась тяжелым, свинцовым оттенком.       Яркий утренний свет затухает, уступая место густым, малиновым сумеркам, которые расползаются от площади Согласия по всему городу. Чем ближе к центру, тем темнее становится. На Елисейских полях уже царит полумрак, в котором малиновый туман пульсирует, как неоновая вывеска.       На крыше одного из зданий, выходящих на площадь Согласия, воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Пятеро героев замерли, глядя вниз на то, во что превратилось некогда солнечное утро Парижа.       Небо над городом, еще час назад ясное и голубое, теперь напоминало кровоточащую рану. Густой, вязкий малиновый туман, исходивший от обелиска, поглощал дневной свет с пугающей скоростью. Яркое солнце превратилось в тусклый, белесый диск, едва просвечивающий сквозь зловещее марево. Улицы погрузились в неестественные, гнилостные сумерки, в которых пульсировал лишь один источник света — гигантское костяное кольцо за спиной Ловца Снов.       Сам монстр, приросший к вершине обелиска, казался частью древнего камня.       Его неестественно длинные, многосуставчатые руки медленно сплетались в воздухе, словно дирижируя этим кошмаром. И даже на таком расстоянии герои отчетливо слышали сухой, оглушительный хруст и щелканье его суставов, сопровождавший каждый жест. Этот звук, разносившийся в мертвой тишине уснувшего города, заставлял волосы вставать дыбом. Леди Баг, сжав кулаки так, что побелели костяшки, первой нарушила молчание. — Это... Что происходит?... — прошептала она, и в её голосе, обычно таком уверенном, проскользнули нотки ужаса. — Он словно зобирает весь свет...       Рядом с ней Карапас непроизвольно активировал свой щит, словно пытаясь отгородиться от этого зрелища. Вайперион молчал, его пальцы застыли на струнах лиры, а взгляд был устремлён в бесконечные варианты будущего, которые один за другим обрывались в малиновой тьме.       Рена Руж, стараясь сохранять хладнокровие, перевела взгляд на пятую фигуру, стоявшую чуть поодаль от их группы. Паон.       Он стоял на самом краю карниза, закинув руки за спину. Его темно-синий плащ неподвижно застыл в безветренном воздухе, а малиновые глаза с ледяным спокойствием отражали кошмар, разворачивающийся внизу. В его позе не было страха — только холодный, отстраненный расчет дворянина, наблюдающего за бунтом.       — Мистер Паон, — начала Рена, делая шаг к нему. — Вы видите, что происходит. Это не обычная Акума. Бражник превзошел сам себя. Нам... нам нужна ваша помощь. Леди Баг обернулась, поддерживая подругу взглядом. — Мы — команда защитников Парижа. Карапас, Рена Руж, Вайперион и я. Мы работаем вместе, чтобы остановить это безумие. Вы... вы владеете Камнем Чудес, и вы сильны. Присоединяйтесь к нам. Вместе у нас есть шанс пробиться к обелиску. Наверняка там и находится акума.       Паон медленно повернул голову. Его взгляд, лишенный эмоций, скользнул по лицам героев — решительной Леди Баг и Рене Руж, напряженному Карапасу и отрешенному Вайпериону. — Команда? — повторил он, и его голос прозвучал удивительно ровно, почти скучающе. Он снова перевел взгляд на беснующуюся внизу магию и спящих людей. — Знаете... глядя на всё это, у меня возникает лишь одно ощущение. Он на мгновение замолчал, и хруст суставов монстра на обелиске словно подчеркнул его слова. — знаете... Какая вы команда... Вы все словно Какой-то... зоопарк, — бросил он, едва заметно поморщившись, словно он находится здесь не по своей воле. — Зоопарк?! — вспыхнула Леди Баг. — Люди в опасности, город погружается во тьму, а вы... — А я не привык работать в толпе, мадмуазель, Баг — перебил он её, поправляя перчатку на запястье. — Если вы считаете, что количество масок на этой крыше поможет вам остановить этот хаос — дерзайте. Но не ждите, что я стану частью вашего представления.       Он снова повернулся к обелиску, раскрывая веер.       В этот момент, словно в ответ на его слова, Ловец Снов внизу резко вскинул руки. Раздался оглушительный, сдвоенный хруст, похожий на выстрел. Малиновый туман на площади Согласия, пришел в движение, окутывая тысячи спящих горожан, до этого лежавших неподвижно.       То, что произошло дальше, заставило героев на крыше замереть в полном, леденящем кровь ужасе...       Спящие люди начали подниматься. Не плавно, не естественно, а рывками, словно сломанные куклы, которых дергают за ниточки. По всей площади разнесся сухой, жуткий треск перестраивающихся тел.       Мышцы спящих неестественно вытягивались, суставы с хрустом выворачивались в обратную сторону, кости ломались и срастались вновь, принимая уродливую, истощенную форму, из них словно вытягивали всю жидкость в теле.       Одежда горожан срастались с бледной, сероватой кожей, превращаясь в грязные серые лохмотья. Лица людей разглаживались, черты стирались, оставляя лишь гладкую поверхность без рта и носа, с двумя глубокими, пульсирующими малиновой тьмой провалами на месте глаз.              Тысячи парижан — мужчины, женщины, старики и дети — на глазах героев превращались в безмолвную, дерганую армию которые выгледит как уменьшенная версия Ловца снов.       Леди Баг вскрикнула и отшатнулась, закрывая рот ладонью. Карапас выронил щит, и тот с тихим звоном ударился о черепицу. Вайперион застыл, его лицо побледнело, а пальцы бессильно соскользнули со струн лиры. Даже Рена Руж, всегда находившая слова, теперь могла лишь молча смотреть вниз, чувствуя, как холодный пот катится по спине.       Это была не просто битва; это было осквернение самой человеческой природы, и они были к этому не готовы. Сейчас им предстояло сразиться не только со злодеем сидящий на обелиске, но и с сотнями или даже тысячами обычных людей которые словно переняли внешность своего предводителя.       Они должны взять себя в руки, ведь сейчас им предстояло сразиться со всеми ними прорываясь через них к Ловцу Снов. И плевать что там старики, женщины и даже дети...       А Паон продолжал стоять на самом краю, глядя на начинающийся марш этого легиона Ловца Снов так, будто он был единственным зрителем в ложе, которому до смерти надоел этот затянувшийся спектакль.              Но внутри он тоже не знал что делать... Но внешне это никак не показывал.