Капитанская дочь

Тишина, воцарившаяся в Дьявольском треугольнике после крушения, была тяжелой и липкой, как сама смерть. Салазар стоял на обломках квартердека, вглядываясь в серый туман, пока его команда пыталась осознать свое новое, призрачное существование. Прошел едва ли час. Один из матросов, прихрамывая на раздробленную ногу, отправился вглубь судна, чтобы оценить масштаб катастрофы и понять, уцелело ли хоть что-то от их былого величия. Вдруг из трюма донесся его истошный крик. Матрос выскочил на палубу, спотыкаясь и указывая дрожащим пальцем назад. — Там... там кто-то есть! — вопил он, округлив глаза. — Живой... или нет... клянусь, там женщина! Салазар и Лесаро мгновенно обернулись, их руки привычно легли на эфесы шпаг. Из темного зева трюма медленно показалась голова, а за ней и все тело.Фигура, вышедшая на тусклый свет треугольника, выглядела пугающе и в то же время странно «целой» на фоне изорванных тел остальной команды. В отличие от матросов, чья плоть отсутствовала кусками, эта женщина сохранила свою форму. Однако она не была прежней:Ее лицо и руки напоминали тончайший антикварный фарфор, покрытый густой сетью глубоких трещин. Глаза светились тем же мертвенным светом, что и у остальных, но в них читалось осознание.Платье, хоть и потемневшее от морской воды и копоти, не превратилось в лохмотья, а застыло в пространстве, словно она находилась под водой. Она сделала шаг вперед, и звук ее шагов по прогнившим доскам отозвался сухим треском, похожим на бьющееся стекло. Салазар застыл. Холодное пламя в его груди, казалось, на мгновение дрогнуло. Лесаро, стоявший плечом к плечу с капитаном, побледнел еще сильнее, чем позволяла его новая призрачная природа. В один голос, полные неверия и затаенной боли, они выдохнули: — Астрид?!Ситуация на полуразрушенной палубе мгновенно сменилась с мистического ужаса на семейный хаос. Астрид (или Аса, как ласково называл её отец) бросилась к Салазару. Её фарфоровое лицо, испещренное трещинами, задрожало, и из пустых глазниц брызнули призрачные слезы, исчезая в воздухе, не долетая до досок. — Папа! — вскрикнула она, прижимаясь к его ледяному камзолу. — Что с нами? Что это за место?! Салазар, чье сердце, казалось, давно превратилось в камень, судорожно обнял дочь, чувствуя, как её хрупкое, «треснувшее» тело содрогается от рыданий. Его гнев на судьбу на миг отступил перед искренним недоумением. — Как ты здесь оказалась, дитя? Ты должна была быть в Кадисе, в безопасности! — прохрипел он. — Я... я застряла в трюме, — всхлипывая, призналась она. — Я пробралась на корабль перед самым отплытием, хотела спрятать подарок для Лесу... Мир вокруг Салазара будто застыл. Он медленно отстранил дочь и переспросил ледяным, опасным тоном: — Как... как ты назвала лейтенанта Лесаро? «Лесу»? Аса в ужасе прикрыла рот ладонью, понимая, что в порыве чувств выдала их общую тайну. Её глаза расширились, а трещинки на лице стали еще заметнее от страха. Гнев Капитана Салазар медленно повернул голову к Лесаро. Его волосы, вечно парящие в воздухе, задвигались быстрее, словно разъяренные змеи. — Ах, вот оно что! — взревел Салазар, и его голос эхом разнесся по безмолвному Треугольнику. — Так вот кто этот «тайный поклонник», о котором шептались прачки в порту! Ты, мой верный лейтенант?! Лесаро, который и так был мертвенно-бледным, кажется, умудрился побледнеть еще сильнее. Он попытался сделать шаг назад, но уперся в сломанную мачту. — Капитан, я могу всё объяснить... — начал было он, но Салазар уже выхватил шпагу. — Я тебя сейчас прибью второй раз! — бушевал отец. — Она же тебе в дочери годится! Хотя нет... — он на секунду замолчал, быстро проводя в уме расчеты, — всего двенадцать лет разницы... Но всё равно! Моя дочь и мой офицер?! За моей спиной?! Аса металась между ними, пытаясь схватить отца за руку, но Салазар, ослепленный родительской яростью, обходил её, тыча шпагой в сторону несчастного лейтенанта. — Папа, остановись! Это я... это я сама! — кричала она, но её голос тонул в гневных криках капитана, который, кажется, забыл, что они все теперь — бессмертные призраки, запертые в ловушке.Напряженная сцена погони Салазара за лейтенантом превратилась в некое подобие трагикомедии. Остальные матросы, чьи лица были обезображены проклятием, прикрывали рты костлявыми ладонями, а по палубе разносился их сухой, дребезжащий смех. Видеть своего грозного капитана в роли разъяренного отца было слишком непривычно и почти забавно — если в их положении вообще могло быть что-то забавное. Аса, видя, что слова не помогают, решительно встала между шпагой отца и застывшим, как статуя, Лесаро. Она широко расставила руки, преграждая путь. — Папа, хватит! — выкрикнула она, и в её голосе прорезались те же властные нотки, что и у самого Салазара. — Прекрати это немедленно! Ты лучше объясни, что произошло. Последнее, что я помню — это грохот пушек, крики и темноту трюма. А теперь мы... мы такие. Что это за место? Объясни мне! Салазар замер. Ярость в его глазах медленно угасла, сменившись тяжелой, как свинец, печалью. Он опустил шпагу, и её кончик с противным скрежетом коснулся палубы. Капитан обвел тяжелым взглядом своих верных людей, искалеченный корабль и, наконец, посмотрел на дочь. Он глубоко вздохнул, хотя легкие больше не нуждались в воздухе, и заговорил тихим, хриплым голосом: — Тот мальчишка... Воробей... — Салазар выплюнул это имя как яд. — Он заманил нас в это проклятое место, Аса. Мы гнались за ним, ослепленные триумфом, и не заметили, как вошли в Дьявольский треугольник. — Наш корабль разбился о скалы. Мы должны были погибнуть. Огонь, взрыв, ледяная вода... Мы все чувствовали, как жизнь уходит.— Но этот туман... эта земля не отпускает своих жертв. Мы не живы, но и не мертвы. Мы заперты здесь, в этой вечной серой мгле, пока магия Треугольника держит нас. Мы стали призраками своего прошлого, тенями, обреченными на вечное гниение без конца. Салазар подошел к борту и указал на серую стену тумана, которая окружала их со всех сторон, словно непреодолимая стена. — Теперь это наш дом. Здесь нет времени, нет солнца, и нет выхода. Мы — покойники, которые не могут найти покой. И самое страшное, — он снова посмотрел на дочь, и его голос дрогнул, — что я втянул в это тебя. На палубе воцарилась гробовая тишина. Матросы перестали смеяться. Даже Лесаро, оправившись от испуга, опустил голову, глядя на свои полупрозрачные руки.Аса тяжело вздохнула, обводя взглядом мрачные своды Треугольника. В её глазах, несмотря на сеть трещин на лице, промелькнула та самая стальная искра, которая всегда выдавала в ней дочь капитана Салазара. Она подошла к отцу и положила свою хрупкую ладонь на его плечо. — Ну, если подумать, папа... — тихо произнесла она, стараясь придать голосу уверенности. — По крайней мере, я здесь, с тобой. Кто знает, сколько лет нам суждено тут пробыть? Вечность? А так мы хотя бы всей семьей. Вдвоем против всего этого тумана. Салазар посмотрел на неё, и на мгновение в его суровом взгляде промелькнуло что-то похожее на теплоту. Но стоило его глазам сдвинуться чуть в сторону и наткнуться на застывшую фигуру лейтенанта, как сентиментальность мгновенно испарилась, сменившись багровым гневом. — Семьей?! — взревел Салазар, вновь вскидывая шпагу и указывая ею прямо в грудь Лесаро. — Семьей?! Этот «зять» в мою семью не входит! Он сделал шаг вперед, заставляя бедного лейтенанта попятиться к самому люку. — Лесаро! Вон! — прогрохотал голос капитана, от которого задрожали остатки мачт. — С глаз моих долой! Пошел в трюм! Видеть тебя не могу, пока не придумаю, как разжаловать покойника! Лесаро, понимая, что спорить с разъяренным отцом-капитаном сейчас — гиблое дело (даже если ты уже мертв), лишь коротко кивнул Асе виноватым взглядом. Он быстро, стараясь не провоцировать Салазара лишними движениями, нырнул в темноту трюма. На палубе снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким рокотом проклятых скал. Салазар тяжело дышал, хотя в этом и не было физической нужды, и яростно поправлял свой камзол. — «Лесу»... — проворчал он себе под нос, убирая шпагу в ножны. — Придумают же...Аса тяжело вздохнула и поудобнее устроилась на старой, покрытой солью и плесенью бочке. Она подтянула колени к подбородку, и звук её платья, задевшего дерево, отозвался сухим шорохом, напоминающим треск ломающегося льда. — И что теперь? — негромко произнесла она, глядя куда-то сквозь серый туман. — Я ведь только-только начала... Целых три года в университете, учебники, практика... Я училась на психолога, папа. Хотела помогать людям справляться с их кошмарами. А теперь что? Застыть в двадцать четыре года в этом проклятом месте? И на сколько? На десять лет? На сто? Она провела ладонью по своему лицу, ощущая кончиками пальцев глубокие трещины на фарфоровой коже. Для девушки, чья жизнь только начинала набирать обороты, вечность в треугольнике казалась самой жестокой шуткой судьбы. Салазар, услышав горечь в её голосе, перестал мерить палубу шагами. Его ярость на Лесаро на миг утихла, уступив место тяжелому отцовскому сочувствию. Он подошел к ней, тяжело опираясь на свою верную рапиру, и с тихим скрипом суставов присел рядом на корточки. Его изорванный камзол коснулся палубы, а темная жидкость, заменявшая ему кровь, медленно пульсировала в венах на висках. — Ничего, Аса, — голос его звучал глухо, но в нем была непоколебимая уверенность старого солдата. — Это не конец. Мы выберемся. Клянусь тебе, мы найдем способ покинуть этот Треугольник. Он накрыл её руку своей — холодной и жесткой, как камень. — Мы выйдем отсюда. Вернем себе плоть, вернем прежнюю внешность. И ты вернешься к своим книгам, будешь дальше работать, лечить этих своих... сумасшедших, — он попытался криво усмехнуться, хотя трещины на его лице сделали эту улыбку скорее пугающей. — А пока... иди отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Мы здесь надолго, но не навсегда. Салазар поднялся, его фигура в тумане казалась огромной и зловещей, но взгляд, застывший на дочери, оставался защищающим. — Иди в свою каюту. Я прикажу матросам привести её в порядок, насколько это вообще возможно на этом корыте.