Капитанская дочь

В Дьявольском треугольнике время застыло в вечных сумерках, но по внутренним часам моряков наступила глубокая ночь. Корабль затих, лишь мертвая вода лениво плескалась о пробитые борта, да изредка доносился сухой хруст костей — это кто-то из матросов поправлял свою отвалившуюся челюсть. Аса, стараясь не издавать ни звука, скользнула к люку. Её фарфоровое тело двигалось на удивление бесшумно. Она знала, что отец заснул в своем кресле на капитанском мостике, сжимая рапиру даже во сне, и горе тому, кто решит его разбудить. Спустившись в темный, пахнущий сыростью и старым деревом трюм, она замерла. В углу, среди пустых бочек и обрывков канатов, сидел Лесаро. Он выглядел подавленным: его призрачные глаза печально смотрели в пустоту. — Лесу... — едва слышно прошептала она. Лейтенант вздрогнул и мгновенно вскочил, но, узнав силуэт, облегченно выдохнул. Его лицо, изрезанное глубокими трещинами, на миг осветилось нежностью.Аса подбежала к нему и прижалась к его груди. Несмотря на то что его тело было холодным, как лед, для неё он оставался тем самым надежным офицером, в которого она влюбилась еще в Кадисе. — Ты с ума сошла, Аса! — прошептал он, осторожно обнимая её за плечи. — Если капитан проснется и найдет меня здесь с тобой, он скормит мои остатки акулам... хотя акулы нас теперь вряд ли переварят. — Ш-ш-ш, — Аса приложила палец к его губам, которые на ощупь напоминали холодный мрамор. — Он спит. Ему нужно время, чтобы привыкнуть. Ты же знаешь папу — он сначала стреляет, а потом задает вопросы. Особенно когда дело касается «его маленькой девочки». Она ласково провела ладонью по его щеке, задерживаясь пальцами на краях трещин. — Мой бедный лейтенант... Тебе очень больно? — просюсюкала она, глядя на него с бесконечной заботой. — Посмотри, что с нами стало. Но ты всё равно самый красивый офицер во всем испанском флоте. Даже в виде пазла. Лесаро не выдержал и тихо, горько усмехнулся, прижимаясь лбом к её лбу. В этом жесте было столько нежности, сколько не видело это проклятое место за все века своего существования. — А ты — самая упрямая дочь капитана, которую я когда-либо знал, — ответил он, поглаживая её по волосам, которые плавно колыхались, будто под водой. — Нам придется быть очень осторожными. Твой отец не просто капитан, он теперь... нечто большее. Его гнев может разрушить этот корабль до конца. Они сидели в полумраке, перешептываясь о пустяках, о несбывшихся планах на свадьбу и о том, как забавно Салазар считал разницу в их возрасте. В этом жутком, мертвом трюме они были единственными, в ком еще теплилось что-то похожее на жизнь.Тишину трюма нарушил не скрип половиц, а приглушенное, деликатное покашливание. Аса и Лесаро испуганно отпрянули друг от друга, ожидая увидеть разъяренного Салазара с рапирой наперевес, но из густой тени высунулась долговязая фигура матроса по имени Сантос. Его челюсть держалась на честном слове, а половина камзола отсутствовала, но в глазах светилось некое подобие лукавства. — Тсс! — Сантос прижал костлявый палец к тому месту, где раньше были губы. — Спокойно, голубчики. Капитан спит, как убитый... ну, то есть, как мы все. Но храпит он так, что мачты дрожат. Он обернулся назад и махнул рукой кому-то еще. Из темноты вынырнул старый канонир, подмигивая единственным уцелевшим глазом. — Мы тут подумали... — проскрежетал канонир, чей голос напоминал звук перемалываемых камней. — Мы за капитана жизнь отдали, и за него еще вечность в этом тумане гнить будем. Но зачем же молодым жизнь (или что там у нас осталось) портить? Сантос уселся на перевернутую корзину у самого входа в трюм, сложив руки на груди. — Вы там... это... сюсюкайтесь дальше, — прошептал он, стараясь не греметь костями. — А мы на шухере постоим. Если старик проснется и решит проверить посты, я так заору, что даже мертвые в соседнем треугольнике подпрыгнут. Скажу, что крысу призрачную увидел. Лесаро благодарно кивнул матросам, а Аса, не сдержавшись, послала им воздушный поцелуй. — Спасибо, мальчики! — шепнула она. — Вы настоящие кабальеро. Вернувшись в объятия Лесу, она поудобнее устроила голову у него на плече. Матросы снаружи начали вполголоса травить старые морские байки, создавая вокруг влюбленных некий защитный барьер из привычного шума. В этом жутком месте, среди обломков и проклятого тумана, команда решила хранить маленькую тайну своей «принцессы», потому что любовь была единственным, что еще напоминало им о том, каково это — быть людьми. — Ну так на чем мы остановились? — промурлыкала Аса, заглядывая в глаза Лесаро. — Ты говорил, что я самая упрямая...Голос Салазара прорезал сырой воздух трюма, как удар бича. Оказалось, капитан вовсе не спал так крепко, как надеялся Сантос. Он стоял у пролома в борту, скрестив руки на груди, и его треуголка отбрасывала длинную, зловещую тень на балки. — Так-так... — пророкотал он, медленно выходя на свет. — Значит, уже банду сколотили? Заговор прямо под килем у собственного капитана? Сантос и канонир (которого Салазар припечатал именем Кармен в порыве раздражения) подскочили так, что их кости отчетливо клацнули друг о друга. Не дожидаясь повторения, они пулей вылетели из трюма, бормоча что-то об «очень важных делах на баке». — Аса! — Салазар перевел тяжелый взгляд на дочь. — Брысь к себе! Живо! И чтобы я не видел, как ты пересчитываешь трещины на лице этого... офицера... до самого рассвета, которого здесь нет! Аса открыла было рот, чтобы возразить, но, увидев, как бешено задвигались волосы отца (верный признак того, что его терпение на исходе), лишь коротко сжала руку Лесаро и, бросив на него ободряющий взгляд, проскользнула мимо Салазара. Когда топот её шагов затих наверху, в трюме воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Салазар медленно подошел к Лесаро, который вытянулся во фрунт, не смея поднять глаз. Капитан обвел его долгим взглядом, в котором ярость смешивалась с какой-то странной, горькой усталостью. — А ты, «Лесу»... — Салазар произнес это прозвище с таким сарказмом, что оно едва не застыло в воздухе. — Останься. Надо поговорить. По-мужски. Если мы еще мужчины. Он подошел вплотную к лейтенанту, и его рапира сухо звякнула о пряжку ремня. — Скажи мне прямо, Лесаро... Ты хоть понимаешь, во что ты её втягиваешь? Мы — проклятые тени. У нас нет будущего, только вечный голод и ненависть к тому мальчишке Воробью. Ты хочешь, чтобы она провела вечность, глядя, как ты медленно рассыпаешься на куски, или как я схожу с ума от жажды мести? Салазар положил руку на эфес и прищурился. — Если ты её действительно любишь... хватит ли у тебя смелости оттолкнуть её ради её же блага? Или ты собираешься играть в романтику на обломках этого гроба?Лесаро выпрямился, и хотя его призрачная грудь не вздымалась от дыхания, в его осанке появилось то благородство, которое Салазар всегда ценил в своих офицерах. — Я не оттолкну её, капитан, — твердо произнес лейтенант, глядя прямо в горящие глаза своего командира. — И вы знаете Асу лучше меня: она просто так не сдастся. Она пойдет за тем, кого выбрала, хоть в самое пекло... собственно, мы уже здесь. Салазар яростно оскалился. Тяжелый эфес его рапиры с глухим, вибрирующим ударом опустился на прогнившие доски палубы. Бам! Звук эхом разнесся по всему кораблю, отражаясь от скал Треугольника. Для команды этот звук был священным — сигнал экстренного сбора. Через мгновение в трюм посыпались матросы. Сантос, Кармен и еще десяток призраков облепили балки и лестницы, вытягивая шеи, чтобы увидеть, кого на этот раз капитан собирается вздернуть на рее. Салазар проигнорировал собравшихся. Он сделал шаг к Лесаро, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Раз уж у нас тут «военный совет», — прошипел Салазар, обводя взглядом команду, а затем снова вперившись в лейтенанта. — Скажи мне только одну вещь, Лесаро. Ты... ты действительно имел серьезные намерения на Асу? Не просто портовые прогулки и записочки? Он навис над ним, и его волосы задвигались, как щупальца рассерженного спрута. — И как давно вы это «крутите» у меня за спиной? — голос капитана упал до леденящего шепота. — С того самого бала в Кадисе? Или еще раньше, когда я доверял тебе охранять мой дом, пока сам топил пиратов в океане? Команда затаила дыхание. Матросы переглядывались: дело принимало оборот поинтереснее, чем обычная казнь. Все ждали, что ответит Лесаро, ведь от этого ответа зависело, останется ли лейтенант целым или его кости украсят форштевень корабля.Тишина в трюме стала такой звонкой, что казалось, будто сам туман за бортом перестал колыхаться. Матросы, облепившие балки, подались вперед, едва не срываясь вниз от любопытства. — Месяц назад... — медленно повторил Лесаро, и его голос, обычно четкий и командный, дрогнул от искренности. — Когда Аса вытащила меня из той чертовой бухты, куда я свалился во время шторма. Она спасла мне жизнь, капитан. И да... — он расправил плечи, глядя Салазару прямо в пустые, горящие глаза. — У меня самые серьезные, самые честные лейтенантские намерения. Я собирался просить её руки у вас, как только мы вернулись бы из этого похода. Салазар застыл. Его рука, сжимавшая эфес рапиры, побелела (насколько это было возможно для призрака). Он помнил тот шторм в Кадисе. Помнил, как Лесаро явился на службу промокший до нитки, а Аса весь вечер светилась странным, тихим счастьем. — Месяц... — прохрипел Салазар. — Значит, пока я планировал стратегию уничтожения пиратов, мой лучший офицер планировал, как стать моим зятем?! Он снова занес рапиру, и команда дружно ахнула, ожидая удара. Но Салазар лишь с силой вонзил клинок в палубную доску прямо между сапогами Лесаро. Реакция капитана — Лейтенантские намерения, говоришь? — Салазар вдруг издал звук, похожий на сухой хруст ломающихся веток. Это был смех. Горький, безумный и в то же время странно облегченный. — Ты — дурак, Лесаро. Ты — честный, благородный, влюбленный дурак. И она — такая же! Он обернулся к команде, которая тут же испуганно отпрянула. — Слышали?! — взревел капитан. — Этот самоубийца решил породниться с семьей Салазаров! В самое «удачное» для этого время! Салазар снова повернулся к лейтенанту. Его гнев не исчез, но он трансформировался в некое подобие мрачного признания. — Намерения у него... В этом Треугольнике твои намерения теперь стоят не дороже, чем дырявый парус. Но... — он ткнул костлявым пальцем в грудь Лесаро, — если я замечу хоть одну лишнюю трещину на её лице из-за тебя, или если она прольет хоть одну слезу... я лично привяжу тебя к якорю и сброшу в самую глубокую впадину этого проклятого места. Ты меня понял? — Так точно, капитан! — выкрикнул Лесаро, едва сдерживая облегчение. — А теперь — все вон! — Салазар махнул рукой матросам. — Сбор окончен! А ты, «зять»... иди и скажи ей, чтобы завтра же начала учить команду основам этой своей «психологии». Раз уж мы застряли здесь на вечность, пусть хоть научит этих остолопов не выть на луну от тоски!