Баллада о любви феи и Смерти

Лаванда сидела на камне неподалёку от стены, названной ей "стеной воспоминаний" из-за множества рисунков, которых по идее, не должно быть на ней. Прошлое совмещение ролей Вожака и Ходока позволило научиться почти идеально чувствовать, когда нужно уйти с Той Стороны, чтобы попасть в определённое время в Дом, поэтому она прибыла на руины даже чуть раньше оговоренного. В Наружности с Выпуска прошло двадцать лет. По всем законам логики, за это время Лаванда уже давно должна была умереть от старости, но Изнанка никогда не подчинялась законам логики. Поэтому время практически не тронуло ни лицо, ни тело. Наружность всё ещё ощущалась странно. Вроде, похожей на ту, какой она её помнила, однако с еле уловимыми отличиями. Воздух немного сдавливал лёгкие, гул проезжающего мимо транспорта почти бил по ушам, общие краски казались чуть тусклее, или, может, это из-за того, что руины Серого Дома слишком хорошо скрывали его светлую дворовую часть, — сложно сказать наверняка. В любом случае, в Наружности неуютно. Непонятно, как Рыжий умудрился прожить в ней столько лет. Лаванда не увидела, не услышала, а, скорее, почувствовала. Одетый чуть ли не с иголочки, светящийся изнутри, безумно красивый со всеми своими лёгкими морщинами, странной татуировкой на лбу и выбившимися из низкого хвоста волосами, такими же яркими, как тогда. А ещё гладко выбритый. Это Лаванду немного удивило: она не ожидала, что он помнит о её предпочтениях в мужской внешности и решит их удовлетворить. Как будто она всё ещё... важна для него? Даже несмотря на жену и детей. Раз в прошлый раз он был более заросшим, то, наверное, в его окружении всех это устраивало. Зачем ему идти на такие уступки? Да и разве это не могло быть простым совпадением? Время между этой и прошлой встречей, первой с Выпуска, заставило Лаванду задуматься. На протяжении многих лет она считала, что не смогла ни с кем сойтись из "местных" просто потому что не повезло: её постоянными местами обитания были хижина в лесу, квартира в городе и работа. Всякие тусовки её не интересовали, если только это не посиделки бывших домовцев. А там одиноких не найти. Да и не хотелось, всё-таки даже в теории союз с кем-то из "своих" казался неправильным по определению. Как забавно. Ведь именно после случайной встречи с Рыжим на руинах она поняла, в чём на самом деле проблема. Она всё ещё любила его. А у него восемь детей и наверняка любящая жена. От этого осознания она рыдала весь вечер. И нет, Лаванда не желала Рыжему зла, если у него всё хорошо, то она только рада, просто... обидно. Обидно, что из-за одной женщины и её действий давным-давно она получила травмы, не совместимые с личным счастьем. Обидно за своё решение. Вдруг она ненароком преувеличила невозможность жизни в Наружности? Вдруг у неё получилось бы строить отношения и семью с любимым человеком, никак не встречаясь с той, что сломала её? Вдруг, вдруг, вдруг... Слишком много "вдруг" и слишком много воды утекло. Она уже никогда не узнает, каково в том самом параллельном мире. Сейчас ей было достаточно впитывать по-прежнему гревшую душу улыбку и улыбаться в ответ. — Ты, как всегда, чудесно выглядишь, — произнёс Рыжий, и от его всё ещё непривычно глубокого голоса по спине пробежали мурашки. Она спрыгнула с камня. — Ты тоже неплохо сохранился. Надумал что-нибудь? В прошлую встречу они пригласили друг друга в гости и договорились, что Рыжий решит, кто к кому пойдёт первым. Тут либо он готовит свою родню к новому человеку, либо себя — к старым пейзажам, среди которых он бродил в последний раз примерно двадцать пять лет назад, если не раньше. Лаванде было всё равно. Ну, разве что знакомиться с детьми и встречаться с ушедшими в Наружность содомовцами слегка волнительно. Но это ради Рыжего можно преодолеть. — Веди меня к себе. Я хочу увидеть твой мир. Лаванда не заметила, как рот распахнулся от удивления, а потому с усилием закрыла его лишь через некоторое время. Она совершенно не ожидала, что он действительно выберет этот вариант. — Ты в нём провёл почти всё своё детство и небольшую, но часть юности. Так что не тебе называть его моим. — У каждого Прыгуна и Ходока свой опыт. Особенно у Ходоков, которые, если верить тому, что мне когда-то рассказал Слепой, могут влиять на Изнанку. Так что Изнанка каждого Ходока будет отличаться. И я бы хотел познакомиться именно с твоей. Лаванда не знала, что ответить. Он говорил так искренне и открыто, что сердце, трепетая, практически выпрыгивало из груди. А когда ладонь обхватила чужая, тёплая и крепкая, она, если честно, чуть не расплакалась. — Веди меня, дорогая, я готов ко всему. Рыжий за столько лет в Наружности совершенно точно изменился, стал ещё более мягким и аккуратным и также набрал внутреннюю силу, что пробуждала желание опереться и получить защиту, как в старые-добрые. И, раз уж такого Рыжего, отца и мужа, интересовала жизнь Лаванды на Той Стороне, она готова была поделиться. Сначала городской, а потом как-нибудь и лесной частью. — Тогда держись крепче, — ответила она и дёрнула их туда, куда не ходят поезда и не летают самолёты. *** Первый вдох подарил чувство лёгкости. Всё же спустя столько лет Наружность стала только более чужой и невыносимой. — Я думал, мы окажемся у тебя, — усмехнулся Рыжий, рассматривая пейзаж, в котором они очутились: классический для Прыгуна. Как минимум половина записей о первом опыте содержала его описание. Пустынная дорога, по которой лишь изредка проезжали машины, окружённая лесом. Тем самым, в котором находилась волшебная хижина, и тем самым, через который легко выйти на дом, в котором Лаванда планировала привечать своего гостя. — Неприлично парня сразу домой тащить, надо хотя бы прогуляться, — ответила она, вложив в свои слова лишь долю иронии. Рыжий почувствовал это, но истолковал по-своему. Прижал руку к груди и театрально ахнул. Лаванда хихикнула и заметила, как взгляд, всё это время прикованный к ней, облегчённо смягчился. Где-то внутри дрогнуло сердце. Обычно люди так пристально следят за реакцией тех, кого любят. Хотя обычно это на компаниях работало, тут же иного выхода не было. Но верить в чужие чувства хотелось. — И это после всего, что между нами было? Барышня, мне казалось, что мы можем пропустить этот этап. Лаванда покачала головой, не в силах сдерживать смех. — Когда кажется, креститься надо. Да и кто бы говорил. Если бы мы сегодня шли к тебе, то ты бы, семейный человек, напомню, как поступил? Без объяснений с ноги ворвался в общину? Эти слова были шуткой, однако Рыжий задумался всерьёз. — Семейный человек.., — произнёс он. — Что ты имеешь в виду, когда называешь меня подобным образом? Для меня семья — это община, половина из жителей которой выросла с нами в Доме. — А другая половина — это дети. В том числе твои. И их мать, то есть твоя жена. Я, конечно, понимаю, что, став Вожаком однажды, человек останется им до конца жизни, но ты давно живёшь по законам Наружности, поэтому семьёй для тебя в первую очередь должны быть те, кого ты родил и с кем, — Лаванда спокойно выдержала взгляд Рыжего, полный то ли непонимания, то ли осуждения, то ли... печали? Выдержала и проигнорировала задрожавшие руки. — Так кем я буду в глазах твоих детей в таком случае? Особенно если половина общины знает, кем мы были друг для друга. — Если бы мы сегодня шли ко мне, я бы придумал, как представить тебя детям. Тем более, некоторые из них достаточно взрослые, чтобы понять концепцию бывших. Лаванду передёрнуло от последнего слова. Да, оно лучше всего подходило их статусу, но звучало слишком бездушно и грубо. Ведь они, по сути, и не расставались как пара. Их развели выборы после Выпуска. Их развели травма Лаванды и желание Рыжего повидать мир. Их развели обстоятельства. И она помнила: "Что бы ни произошло, знай, что я люблю тебя". Имела ли она сейчас право на это воспоминание? Глупости какие. Прошло двадцать лет. Столько даже люди не всегда живут, что уж говорить о чувствах. Однако Рыжему, видимо, тоже не понравилось, каким тяжёлым стал воздух после ужасного слова "бывшие", поэтому он встряхнул головой, из-за чего волосы лишь сильнее растрепались. — Почему тебе важно поговорить об этом сейчас? Мы даже не в Наружности. Лаванда пожала плечами. Она сама не знала, если честно. — Возможно, мне просто интересно, почему ты позвал меня к себе в гости. Неужели из вежливости, и это после всего, что между нами было? Или ты собираешь всех бывших домовцев? Не боишься, что я смещу тебя с поста главы общины? Лучшая защита — юмор. С Рыжим только так. Даже если он больше не носил те нелепые зелёные очки. Даже если Рыжий и Смерть давно соединились в одного человека, способного проникнуть под кожу. Даже если время, казалось, повысило иммунитет. Они снова сцепились взглядами, уже самоуверенными с обеих сторон. Рыжий усмехнулся, перехватил чужую руку и коснулся невыносимо тёплыми губами тыльной стороны. — Я буду счастлив подчиниться тебе. И были его карие глаза настолько честными, что у Лаванды дыхание перехватило. Она была готова проклинать свою память, услужливо подкидывавшую образы из прошлого. Он всегда относился к Лаванде так, будто она достойна лучшего. В повседневности вёл себя как джентльмен, с готовностью прикрывал спиной в конфликтах — она не забыла о том, как он чуть не подрался с Чёрным. Каждое прикосновение нежностью не уступало лепесткам цветка, а объятия походили на уютный кокон, в котором можно скрыться от забот. Забыть об ответственности, боли и тревогах. Скинуть кличку и все статусы, чтобы просто быть любимой. И это всё для неё одной. Крыса удивлялась: "Только рядом с тобой я вижу его настолько лёгким, влюблённым и сосредоточенным одновременно. Что ты с ним делаешь?" Лаванда только смущённо пожимала плечами. — Перестань, — она честно постаралась прозвучать строго. Но Рыжий видел её насквозь. — Скажи, что тебе не нравится, и я перестану. И знал, куда бить, чтобы она думала только о нём. О планах на вечер, о данном обещании, о чужих фантазиях. Даже если сейчас не было ни планов, ни обещаний, ни фантазий. Тело сковало от ощущения неправильности происходящего. Какого хрена он решил, что флиртовать с ней — это хорошая идея? И почему она так легко поддавалась? Лаванда выдернула ладонь. Резко и внезапно даже для самой себя, будто испугавшись чего-то. Рыжий вскинул брови. — Блин, ну что ты творишь, ты же Вожак. Отец, муж, в конце концов. Он закатил глаза и скрестил руки на груди. — Да что ж ты заладила... Лаванда улыбнулась. Она не могла долго сердиться на него. Это было слабостью, с которой невозможно было бороться. — Рыжий, сначала ты мне рассказываешь про свою жизнь, упоминаешь жену и целую кучу детей от неё, а потом неприкрыто флиртуешь со мной, только-только оказавшись далеко от них. У меня ощущение, что со мной кому-то изменяют. Это довольно неприятно. Рыжий тоже улыбнулся и потянулся к ней. Она сделала шаг назад, безмолвно требуя объяснений. Он виновато дёрнул плечами. Будь он зверушкой, то точно бы прижал уши к голове. — Я не хотел доставлять тебе дискомфорт. А насчёт жены... я за неё давно не держусь. Мы идём разводиться через неделю. Лаванда от такой информации на пару моментов потеряла дар речи и не заметила, как Рыжий двинулся вперёд. — Я могу узнать, почему? — произнесла она, догнав. Да, вопрос донельзя нетактичный, но они вместе столько всего пережили, что подобное не должно смущать никого. У Рыжего на лице ни один мускул не дрогнул. — Не сошлись характерами, — легко бросил он. — Минимум девять лет сходились и внезапно перестали? — удивлённо спросила Лаванда в ответ. Рыжий остановился и вмиг стал пугающе серьёзным. Внезапно стало тревожно: вдруг оттолкнёт, скажет, чтобы не лезла в их жизнь, или, ещё хуже, уйдёт? Однако он не выглядел враждебным или злобным. Просто слишком решительным. Как тогда, в пустом кабинете биологии, в стенах которого прозвучали то самое "ты мне нравишься" и последовавшее за ним нервное "докажи свои намерения", изменившие её жизнь навсегда. — Я много лет думал, что люблю. Пока не встретил ту, что люблю по-настоящему. Она всё поняла. В его глазах висело недоговорённое "но поймёшь ли ты?", о котором думать было слишком... слишком. Она боялась этого и хотела. Потому что всё складывалось слишком радужно и сознание кричало: "Он может говорить о ком-то другом!". Потому что прошло двадцать лет и Лаванда не верила, что Рыжий в этой своей Наружности помнил и мечтал о ней так долго. Он явно почувствовал её настроение и достал из кармана бумажник. — У меня четыре дочери, но одну я люблю чуть больше остальных. Схожесть небольшая, и даже больше по характеру, чем по внешности, но есть. Угадаешь? — мягко усмехнулся Рыжий, вытащил четыре фотографии и аккуратно вложил их Лаванде в руки. На них действительно четыре девчонки, на первый взгляд примерно пятнадцати, двенадцати, одиннадцати и восьми лет. Три из них — копии Рыжего, Лаванда их снимки быстро отдала хозяину, задержавшись вниманием на самой младшей, с тёмными волосами, тёмно-карими миндалевидными глазами и слегка раздвоенным кончиком носа. Руки задрожали. По коже пробежали мурашки. В горле встал ком. — У тебя типаж, — прошептала Лаванда, прокашлявшись и поняв, как девочка могла такой уродиться. — У меня были разные женщины, но в каждой я искал тебя. Эти слова оглушили Лаванду, несмотря на то, что были произнесены на грани слышимости. Пальцы разомкнулись, потеряв способность удерживать фотографию. По щекам потекли слёзы. Неужели, пока она страдала по Рыжему, он... тоже? Искал и не находил. Убеждал себя в чувствах и не верил. Десятки лет жил в иллюзиях и пустых надеждах. И подсознательно верил в их новую встречу. Как и она сама. Рывком подобрав упавший снимок, Рыжий приобнял Лаванду за плечи и заглянул ей в глаза. Обеспокоенно, как это бывало всегда. Это растрогало ещё сильнее. — Ты чего, дорогая? — карие глаза напротив почему-то прослезились. — Ну не плачь, пожалуйста, а то я сам сейчас заплачу. Лаванда рассмеялась. Не было понятно, кто проявил инициативу, но это и не важно. Важно лишь то, что в следующий же момент они столкнулись губами. Жадные, полные нерастраченной нежности, похожие на путников, нашедших оазис среди пустыни. Соскучившиеся. Длинные пальцы зарылись в красно-рыжие волосы, избавляя их от резинки и позволяя упасть на плечи. Сильная ладонь обхватила талию и прижала к горячему телу. Ноги перестали держать и, подогнувшись, опустили обоих на землю. Да, теперь на штанах будут пятна, да и почва прохладная от прошедшего недавно дождя, но так всё равно. Внутри всё кричало о том, чтобы восполнить недостаток возлюбленного в крови, слиться с ним воедино, стать одним целым, и поэтому Лаванда придвинулась ещё ближе, буквально села на чужие бёдра, поддаваясь своим желаниям и действиям Рыжего. Она практически моментально почувствовала, что именно этого ей не хватало столько времени — быть любимой и желанной. Не за какие-то конкретные заслуги, а просто так, когда у человека от одного твоего вида крышу сносит. И ещё сильнее ей не хватало подобного от Рыжего. И в целом не хватало Рыжего, его историй, иногда дебильных и иногда полезных, его физического и душевного тепла, его красивейшей улыбки. Его присутствия в жизни. Отстранившись, он обнял так крепко, что, казалось, мог сломать рёбра, и совершенно точно продолжил плакать. Лаванда даже не пискнула. Она наконец-то была счастлива. Как только они, смеясь и держась за руки, словно им обоим вовсе не под сорок, дошли до квартиры и закрыли за собой входную дверь, Рыжий вновь припал к губам с поцелуем, уже страстно, горячо и абсолютно безумно. Сжал бока, забрался прохладными руками под кофту, отмечая намерения, но не уходя ни выше, ни ниже. Лаванда мысленно хихикнула. Он никогда не домогался и не принуждал, всегда спрашивал разрешения. И беспрекословно слушался. "Нет" для него значило "нет", даже если окружающим казалось иначе. И он не продолжал, пока не получит чёткий ответ. — Давай уже, я хочу снова почувствовать себя твоей, — произнесла в поцелуй Лаванда, чувствуя, как её прилично потряхивает от нетерпения. Рыжий улыбнулся и слегка укусил за шею. Непривычно яркие ощущения создали стон. Да, Лаванду приглашали на свидания "местные", некоторые даже имели продолжение, но никак не могли сравниться с тем, что она испытывала со своим, судя по всему, первым и единственным партнёром. — Моя родная, самая сильная, самая красивая, самая горячая. Как же мне тебя не хватало, — шептал он, осыпая поцелуями изгиб шеи и надплечья, переходя на ключицы, оставляя колюще-ноющие от удовольствия невидимые следы. Ладони скользнули вверх, медленно, но сильно сжали грудь. Рыжий и тогда, в Доме, очень любил её, в то время как Лаванда стеснялась и немного комплексовала. Слишком большая, ассиметричная, с растяжками. Такое нельзя считать красивым. А он считал. Ласково оглаживал, отвешивал комплименты, но, самое главное, при этом не опошлял. Лаванда видела, что Рыжий любит и принимает её всю, включая каждую часть тела, и впервые верила, что, возможно, она действительно прекрасна именно такая, какая была. Колено чуть раздвинуло ноги, втискиваясь между ними. Лаванду, зажатую между стеной и Рыжим, всё устраивало. Ей нравилось тонуть в возбуждении, параллельно ощущая чужое не только душой, но и телом. Ей нравилось нырять в знакомые зоны и прикасаться к ним, кусать их и облизывать. Ей нравилось смаковать мысль: её хотят и обожают. Так же, как и двадцать лет назад. Возможно, даже сильнее, всё ведь только начиналось. Ей нравилась небольшая игра, которую они с Рыжим разыгрывали каждый раз, — кто кого доведёт до исступления быстрее. Ну а что? Они ведь Вожаки, а Вожак должен быть сильнее. Хитрее. Напористее. Подчинился — проиграл. Хотя... Она намотала волосы на кулак и оттянула голову назад, обнажая кадык. Поцеловала возле него так крепко, что точно останется засос. Ничего страшного, если будут потом проблемы дома в Наружности, можно свести магией. Но Лаванде, если честно, не хотелось сводить такую красоту. Рыжий — это её холст, который она могла дополнять как угодно. Теперь уже точно и навсегда. — Ты сместил весьма цепкого Чёрного с должности главы общины, а теперь говоришь, что будешь счастлив мне подчиниться. Какой-то ты неправильный Вожак. Почему же так, мой милый мальчик? Рыжий в ответ простонал так громко, что его голос ещё с минуту отдавался в голове. ... смотря как посмотреть. — Ты просто.., — он будто захлебнулся в словах и мыслях и продолжил только через несколько секунд, когда сглотнул слюну и посмотрел Лаванде в глаза. Карие в карие. Настоящее чувство в настоящее чувство. — Я люблю тебя. Тогда, сейчас, потом и всегда. Ты веришь мне? — Верю. Я тоже тебя люблю. И любила всё это время, — ответила Лаванда и коротко взвизгнула, когда её внезапно оторвали от пола, подхватив под ягодицы. Она прижалась к Рыжему, пока он наступал на пятки, чтобы снять кеды, и наслаждалась своей квартирой в новом положении. Не лёжа, не сидя, а летая. На небрежно застеленную кровать Рыжий опустился вместе с ней, и снизу вверх он выглядел так сексуально, что Лаванда чуть не забыла о главном. — Правило номер один этого жилища: мыть руки после улицы. Рыжий, улыбаясь, выругался. Лаванда рассмеялась. Как же ей было хорошо. Просто от происходящего. От того, как легко и уверенно по возвращении из ванной она оседлала чужие бёдра. От того, как его руки заняли привычное место на талии. От того, как тело потянулось вперёд, пытаясь почувствовать больше и сильнее. От того, насколько жаркой казалась кожа под удивительно приличной для Рыжего рубашкой. Лаванда дрожащими пальцами расстегнула её, обнажая до боли знакомого Анубиса. Египетский бог загробного мира ни капельки не пугал. Смерть в целом не могла её выбить из колеи — настолько много людей и животных она вытащила из её когтей. А её посланник, распластавшийся по кровати, открытый и откровенный, казался самым безопасным человеком в мире. Надёжным, желанным и любимым. Единственным, кто важен. Лаванда позволила Рыжему снять с неё кофту и лифчик. Он приподнялся и позволил избавиться от рубашки окончательно. Чем-то это всё напомнило одну из их последних близостей: та же поза, те же полуобнажённые тела. Только не было риска быть обнаруженными. А ещё... Рыжий. Он был другим. Многодетное отцовство оставило отпечаток усталости и немного смазало вечный огонёк в добрых глазах. Годы в Наружности изменили внешность, помогли ей окончательно окрепнуть и получить несколько дополнительных очков привлекательности. Отросли волосы, появились новые татуировки, не слишком значительные, если оценивать перемены в образе. На руках немного вздулись вены, сделав их рельефными. Возможно, Лаванда и могла бы назвать человека перед ней братом-близнецом Рыжего, но никак не самим Рыжим, если бы не взгляд. Покорный, готовый склонить голову перед ней, полный обожания. И непонятно, почему уверенному и дерзкому Вожаку Крыс так нравилась идея подчинения, но Лаванде это определённо льстило. Получилась бы неплохая сказка про рыцаря и принцессу. Только рейтинг бы снизить. Ладони Рыжего скользнули вниз, чтобы ощутимо и звонко шлёпнуть по первой попавшейся мягкой части тела. Лаванда вздохнула сквозь зубы, чувствуя, как через лёгкую боль по телу разлилось удовольствие. Почти в отместку она заёрзала на месте, довольно вслушиваясь в чужой стон. Они, пожалуй, стоили друг друга: он слишком много помнил, а она обладала некоторой долей садизма. — Не торопи меня, — строго прошептала Лаванда Рыжему на ухо. — Иначе ничего сегодня не будет. — Ты ведёшь себя как сварливая жена из сериалов, которая вечно шантажирует мужа сексом, — произнёс он в ответ, и она закатила глаза, хотя внутри благодарила за уточнение контекста. Всё-таки подобные образы в культуре Этой Стороны не так распространены. — А ты ведёшь себя как пубертатный подросток, — беззлобно бросила в итоге Лаванда. — Потерпи. Я хочу сначала визуально насладиться тем, с кем собираюсь спать. — Ладно, буду считать, что мы вышли в ничью. И... ты всё ещё считаешь меня привлекательным? Даже при том, что я постарел за двадцать лет? — усмехнулся Рыжий, но по интонации было ясно, что они ненароком вышли на опасную тропу. Лаванда закусила губу, чтобы не дать себе сказать лишнего и выиграть время на придумывание наилучшего ответа. Она огладила острые ключицы, крепкую грудь и плотный пресс, не идеальный для большинства, но на её субъективный взгляд самое то. Козёл, будто для неё и готовился. — Ты и раньше выглядел не сильно молодо, ты же Ходок, — Лаванда оставила лёгкий поцелуй на подбородке. — Но мне всё равно, как ты выглядишь, если это ты, мой родной и любимый Рыжий. Мне за эти годы и близко никто не понравился так сильно. Потому что мне нужен только ты. Рыжий мягко улыбнулся, и Лаванда почувствовала, как в груди распускается что-то тёплое и светлое. Коллеги на работе говорили о том, что сложно в тридцать влюбиться так, как в восемнадцать. Что жизненный опыт неизменно надавит проблемами и создаст неприступную стену из требований. Что усталость победит желание быть кому-то нужной. Что больше не получится надеть розовые водолазные очки и погрузиться в чувства. Как же хорошо, что реальность такой не оказалась. — Иди сюда, родная, я больше не могу, — с этими словами Рыжий потянулся за поцелуем. Слава богу, с опасной тропы удалось благополучно сойти. Они сняли нижнюю часть одежды, и в этот момент Лаванде стало так хорошо, что казалось, она скоро приблизится к оргазму без какой-либо стимуляции. Она соскучилась по этому простому человеческому теплу и была готова отдаться так, целиком и полностью, даже без прелюдий, лишь бы снова почувствовать Рыжего, его физическую и эмоциональную близость. Особенным образом этот момент ощущался от того, что у них впервые было время. Да, не за один раз, им придётся делать перерывы во встречах, чтобы Рыжий иногда мог возвращаться в Наружность, но впереди больше не маячило никаких препятствий. Никакого Выпуска, никакого расставания. Они это уже прошли. — Ты стала ещё красивее, — с благоговением в голосе сказал Рыжий. Его руки проскользили вверх и вниз, еле касаясь, вызывая внутри трепет, лёгкий, как дуновение летнего ветерка. — Ну, или я просто слишком давно тебя не видел. — Кажется, ты хотел меня, — произнесла Лаванда с долей насмешки. Рыжий кивнул и посмотрел так многообещающе, что этот взгляд прошиб насквозь. Даже немного неуютно стало, захотелось срочно что-нибудь сказать или сделать. — Если что, презервативы у меня есть, наверное, должны подойти... — Стой, не суетись, — Рыжий обхватил Лаванду за заднюю часть головы и повернул так, чтобы встретиться глазами. Ей всегда было интересно, у кого они темнее? Надо как-нибудь попробовать померяться этим. Спросить у кого-нибудь или просто сфотографироваться. Но потом. А сейчас ей не давали и шанса к отступлению. — Ты вперёд, ты для меня главнее, так что сначала удовольствие получаешь ты. Выбирай: либо сесть на лицо, либо лечь на спину. И там, и там расклад один. И это добило. Губы растянулись в улыбке, щёки вспыхнули, а в душе смешались возбуждение, благодарность и смущение. Больше не могло оставаться никаких сомнений — перед ней Рыжий. Тот самый, который всегда ставил её выше себя, который во время сильного приступа астмы однажды на панике самолично отнёс её в Могильник, несмотря на то, что ему нельзя таскать тяжести. Тот самый, который спрашивал разрешения чуть ли не на каждое романтическое или сексуальное действие в её сторону. Тот самый, который отвечал: "Мне хорошо, когда хорошо тебе". Грудь сжало, в горле встал ком, но не от болезни или грусти. Глаза снова наполнились слезами. Их определённо ждал счастливый финал. *** Кровать Лаванды была не самой удобной для двоих, но ей было всё равно, когда спина упиралась в грудь, а руки могли поглаживать чужие, умостившиеся на животе. Чего-то полноценно домашнего на Рыжего, естественно, не оказалось, но ему хватило и штанов, оставшихся когда-то после переночевавшего Горбача. Да уж, даже после десятилетий в Наружности домовец оставался домовцем. Возможно, с иным бэкграундом и характером он бы отказался даже примерить одежду от другого парня. Пришлось бы оставить гостя голым или терпеть уличную одежду в кровати. Как хорошо, что сейчас не нужно было ни с чем мириться. Можно просто наслаждаться любимым человеком рядом. Лаванда почти провалилась в дрёму, как вдруг услышала, что Рыжий напевает знакомую мелодию. Песнь успокоения души. Ту самую, что избавляла от страха и притупляла боль. И чудесное действие которой она сама наконец-то могла почувствовать на себе: из мыслей исчезли все тревоги и заботы, мышцы расслабились, по ощущениям, избавившись от тяжелейшего груза, внимание направилось на голос и его владельца, будто больше ничего в этом мире не существовало. И тут её осенило. — Откуда ты знаешь эту мелодию? Рыжий немного напрягся, эффект песни почти моментально ослаб. — В прошлом месяце мне приснился сон. Я плохо помню его содержание, помню только эту мелодию и то, что я был каким-то животным, которого по мордочке гладила фея, внешность которой, к сожалению, уже стёрлась у меня из памяти. Лаванда улыбнулась. Некоторое время назад у неё в хижине оказался странный рыжий зверёк, не появлявшийся ранее ни в лесу, ни в книгах Дома, ни даже во время поездок в санаторий в детстве. Полечил лапку, побалдел у неё на руках и убежал. Она долго гадала, кто это мог быть, а оказалось, вот, это забросило одного конкретного человека. — А мелодию случайно не такой голос пел? — спросила Лаванда и тихо напела кусочек. Удивлённый вздох Рыжего она почувствовала шеей. — Ты и была этой феей, что ли? — Да. Ты здесь, видимо, оказался, когда спал. Точнее, здесь — это в моей лесной хижине. Пришёл с раной в лапке. У меня эта песнь обычно вместо обезбола. Я пела и потихоньку лечила тебя. Тебе она очень понравилась, ты так выпрашивал её, что я не могла отказать. А потом ты убежал. И больше я тебя не видела. — Судя по всему, я почувствовал тогда, к кому надо идти, — Рыжий прижал её к себе крепче. — Ты вылечила меня, теперь я должен вылечить тебя. Ты этого заслуживаешь. — Не стоит, Рыжий. Это моя магия. Она и не должна со мной работать. — Но она работает, я же чувствую, — произнёс он на ухо, пуская по коже табун мурашек. — Ты знаешь, что посланники смерти не только хорошо танцуют, но и хорошо поют? — Могу предположить, — усмехнулась Лаванда. — Тогда слушай. Рыжий запел снова. Лаванда в эту ночь впервые в жизни спала без кошмаров.