Сплетённые

Гермиона медленно приходила в себя. Сначала вернулся слух: тихое шипение зелий в котлах где‑то вдалеке, едва уловимый шелест мантий, отдалённый, монотонный стук дождя по окнам больничного крыла — словно сама природа оплакивала что‑то неведомое. Потом вернулся запах: нежный аромат лаванды, которым мадам Помфри опрыскивала подушки, резкий запах антисептика и едва уловимая горечь стабилизирующего зелья, висевшая в воздухе, как напоминание о недавнем происшествии. Она попыталась пошевелиться — и сразу же тело отозвалось тупой, разлитой болью, словно все мышцы были выжаты и оставлены сушиться на холодном ветру. Каждая клеточка ныла, будто после многочасовых изнурительных тренировок. Веки казались тяжёлыми, как свинец, и каждое усилие, чтобы их поднять, требовало невероятных затрат сил. — Мисс Грейнджер? — мягкий, но встревоженный голос мадам Помфри прозвучал совсем рядом, пробиваясь сквозь пелену полузабытья. — Не торопитесь. Вы потеряли сознание почти на три часа. Постарайтесь сначала отдышаться. Гермиона наконец открыла глаза. Перед взором медленно прояснилось: белый потолок с едва заметными трещинами, знакомые плотные занавески вокруг кровати, тусклый свет магических светильников, мерцающих с едва слышным гулом. Воздух был пропитан смесью лечебных трав и магии — успокаивающей, но в то же время напоминающей о хрупкости человеческого тела. Справа от неё сидел Теодор Нотт — прямой, как всегда, с идеально ровной спиной и сложенными на коленях руками. Его лицо сохраняло привычное бесстрастное выражение, но в глубине тёмных глаз мелькало что‑то новое, почти беспокойство, будто он боролся с самим собой, решая, стоит ли проявлять заботу. Слева находился Драко Малфой. Ноги расставлены, подбородок на ладони, острый локоть упёрся в колено. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли глубокие тени. Он слегка качался на стуле, а пальцы правой руки нервно барабанили по колену с монотонной ритмичностью, выдавая внутреннее напряжение. Он выглядел так, будто не спал несколько суток, а все силы ушли на то, чтобы просто оставаться здесь, в этой комнате. Гермиона с трудом сглотнула — горло саднило, словно она долго кричала или дышала едким дымом. Она облизнула пересохшие губы и хрипло, едва слышно, произнесла: — Что… произошло? Мадам Помфри тут же оказалась рядом, осторожно поправила подушку за её спиной и налила в стакан воды из графина. — Вы отреагировали на магический всплеск, вызванный стрессом, — пояснила она, протягивая стакан. — К счастью, ничего непоправимого. Но вам нужно отдохнуть и восстановить силы. Сейчас я вернусь. Мадам Пофри скрылась за ширмой. Теодор слегка наклонился вперёд, нарушив молчание: — Ты на мгновение словно перестала дышать. Мы… — Малфой раздражённо цокнул, скрестив руки на груди. Теодор смерил его презрительным взглядом. — Я... забеспокоился. Малфой резко поднял взгляд, его серые глаза встретились с глазами Гермионы. В них читалось что‑то странное — не насмешка, не презрение, а просто чистая ненависть. Он тут же отвёл взгляд, но Гермиона успела вздрогнуть от этой неприкрытой агрессии. — Всё в порядке, — прошептала она, делая глоток воды. Холодная жидкость немного облегчила саднящее ощущение в горле. — Я — в порядке. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и всё тем же монотонным стуком дождя за окном. Мадам Помфри суетливо зашла к ней за ширму, развязывая на ходу шёлковый платочек, завязаный в узелок. Она протянула им три одинаковых серебряных амулета на тонких цепочках. Каждый представлял собой небольшой трикветр с выгравированными рунами — линии переплетались замысловатым узором, а в центре каждого амулета мерцал крошечный камень, похожий на каплю застывшего лунного света. Металл отливал тусклым блеском. — Блокирующие амулеты, — тихо произнесла мадам Помфри, держа их на раскрытой ладони. Её пальцы слегка дрожали, будто амулеты были не просто украшениями, а чем‑то куда более весомым. — Они должны ослабить связь, пока мы не найдём способ полностью её разорвать. Надеть их можно будет, когда связь стабилизируется и окрепнет. Пока что припрячьте их. И постарайтесь не терять — они уникальны, и создать новые будет непросто. Гермиона протянула руку и взяла один амулет. Металл был холодным, почти ледяным, и этот холод проникал глубже, чем просто в кожу — он будто касался чего‑то внутри, пробуждая неясные ощущения. Она почувствовала, как что‑то внутри неё — тёплое, живое, чужое — шевельнулось при приближении амулета. Словно нутро протестовало против этой железки, сопротивлялось её вторжению в магическую ауру. Амулет слегка завибрировал в её пальцах, а руны на поверхности на мгновение вспыхнули тусклым фиолетовым светом, затем снова погасли. Гермиона невольно сжала его крепче, ощущая, как по руке пробежала лёгкая волна покалывания — будто магия амулета пыталась нащупать ту самую связь, о которой говорила мадам Помфри. Теодор Нотт осторожно взял свой амулет. Он поднёс его ближе к лицу, изучая гравировку с сосредоточенным выражением. — Интересно, — пробормотал он. — Эти руны… я видел похожие в одной старой книге по артефакторике. Они относятся к классу защитных блокираторов, но с элементами обратной связи. Драко Малфой взял третий амулет с явной неохотой. Его пальцы на мгновение замерли над цепочкой, прежде чем сомкнуться вокруг неё. — И вы уверены, что это не сделает хуже? — спросил он, хмуро глядя на мадам Помфри. — Вдруг эти штуки только усилят связь вместо того, чтобы ослабить? Мадам Помфри вздохнула: — Я не могу гарантировать стопроцентного результата, мистер Малфой. Но это единственный известный мне способ хотя бы частично нейтрализовать воздействие ритуала. Амулеты созданы специально для таких случаев — они не разрывают связь, а создают барьер, который позволит вам контролировать её проявления. Гермиона внимательно рассмотрела амулет в своей ладони. Камень в центре слабо мерцал, словно дышал в такт её сердцебиению. Она снова почувствовала лёгкий импульс — будто где‑то глубоко внутри что‑то откликнулось на присутствие амулета. — Значит, — тихо проговорила она, — нам нужно дождаться, пока связь стабилизируется? — Именно так, — подтвердила мадам Помфри. — Сейчас она слишком нестабильна — амулеты могут не сработать или даже вызвать новый всплеск. Дайте ей устояться. А пока — храните амулеты при себе. И будьте осторожны. Эта связь может преподнести ещё немало сюрпризов. Вообще-то, в наше время триада — из ряда вон выходящее событие. Теодор ещё немного заинтересованно поразглядывал свой амулет, повертел в пальцах, провёл кончиком ногтя по выгравированным рунам, словно пытаясь на ощупь прочесть их значение. Камень в центре на мгновение вспыхнул слабым голубоватым светом, будто отвечая на прикосновение. Нотт слегка улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, — и аккуратно засунул амулет в карман брюк. — Хорошо, что из не нужно надевать сейчас, — тихо сказал он, задумчиво глядя перед собой. — Я хочу понять, что это такое, наша связь, прежде чем запирать. В этой магии наверняка есть какая‑то закономерность. Если мы разберёмся в принципах её работы, возможно, найдём способ управлять связью напрямую, без амулетов. Малфой фыркнул. Его смех вышел резким, почти лающим, и эхом отразился от стен больничного крыла. — Конечно, Нотт. Ты же псих. Всегда хочешь сначала «понять», — он схватил свой амулет, сжал его в кулаке так, что костяшки побелели, а металл чуть ли не впился в кожу. — Грёбаный ботаник. А я… Боюсь. Я уже что‑то чувствую. Её страх. Твоё… любопытство. — Последнее слово он почти выплюнул, но в голосе скользнула странная, тёмная нотка удовольствия, будто он одновременно ненавидел и наслаждался этим ощущением. Гермиона вздрогнула. Она действительно почувствовала это — лёгкое эхо злости Малфоя, смешанное с чем‑то горячим, злым, словно внутри него бушевал невидимый огонь. И ещё — усталость. Глубокая, выматывающая усталость, которая не была её собственной, а будто просочилась сквозь невидимую нить, связавшую их. — Малфой, ты… в порядке? — спросила она осторожно, стараясь говорить ровно, несмотря на волнение, сдавившее горло. Малфой резко повернулся к ней. Серые глаза горели лихорадочным блеском, в них читалась смесь ярости, отчаяния и чего‑то ещё, чего Гермиона не могла определить. — А тебе какое дело, Грейнджер? — его голос сорвался на повышенные тона, эхом разнёсшись по палате. — Ты думаешь, раз мы теперь связаны, то можешь лезть ко мне со своей грёбаной заботой? Будто я нуждаюсь в твоей жалости! Он провёл рукой по лицу, и Гермиона заметила, как пальцы слегка дрожат — едва уловимо, но достаточно, чтобы выдать его состояние. В этот момент она почувствовала ещё один отголосок: страх. Не её страх — его. Страх, который он так тщательно прятал за маской презрения и агрессии. Мадам Помфри нахмурилась, подошла ближе и внимательно посмотрела на Малфоя. Её взгляд скользнул по его побелевшим костяшкам, по напряжённым плечам, по подрагивающим пальцам. — Мистер Малфой, вам нужно успокоиться, — мягко, но твёрдо произнесла она. — Я даже без диагностирующего заклинания вижу повышенную магическую активность вокруг вас. Связь ещё нестабильна, и сильные эмоции могут спровоцировать новый всплеск. Постарайтесь контролировать себя. — Я в порядке! — рявкнул он и тут же поморщился, схватившись за предплечье. Метка под рукавом болезненно пульсировала, отдаваясь тупой болью в висках. Он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, и сжал амулет в кулаке ещё сильнее. Мадам Помфри вздохнула, покачала головой и, бросив на троих учеников обеспокоенный взгляд, направилась к своему кабинету. Перед тем как закрыть дверь, она обернулась: — Помните: амулеты — лишь временная мера. Постарайтесь не провоцировать связь лишними эмоциями. И, пожалуйста, будьте осторожны. То, что с вами произошло, — не шутка. Это древняя магия. Дверь тихо закрылась за ней, оставив троих учеников в тишине больничного крыла, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Драко. Теодор молча перевёл взгляд с Малфоя на Гермиону, затем снова на свой карман, где лежал амулет. В его глазах читалась сосредоточенность — он явно уже строил в голове план исследования этой магии. Гермиона же коснулась своего амулета, восхищаясь его аккуратностью и красотой, чувствуя, как тот слегка пульсирует в такт её сердцебиению. Внезапно Малфой сорвался с места так резко, что стул под ним с грохотом опрокинулся на каменный пол. Не говоря ни слова, он метнулся за ширму, отделявшую кровать Гермионы от остальной части палаты, и отвернулся, вздрагивая всем телом. Его плечи судорожно подёргивались, словно он пытался подавить что‑то — то ли кашель, то ли рвотный позыв. Тео встал и тихо последовал за ним. Его шаги были почти бесшумными, но Гермиона всё равно уловила лёгкий скрип половицы под его ногой. Через несколько секунд за ширмой раздался приглушённый спор — голоса звучали глухо, но напряжение в них ощущалось даже здесь. — Драко, успокойся, — донёсся до Гермионы ровный, рассудительный голос Теодора. — Дыши глубже. Давай, медленно. Вдохни, сосчитай до трёх, выдохни… Раз, два, три... — Отстань, Нотт! — хрипло отозвался Малфой. — Я сам разберусь. Просто… просто дай мне минуту. Гермиона села на кровати, чувствуя, как голова кружится — мир на мгновение поплыл перед глазами, и ей пришлось ухватиться за край матраса, чтобы не потерять равновесие. Связь словно пульсировала внутри чем‑то новым — теперь она ощущала не только злость Малфоя, но и его жажду. Жажду облегчения. Жажду контроля. И странное, тёмное нечто, пульсирующей болью отдающееся у неё под сердцем, будто это её собственная боль, только умноженная в десятки раз. Она невольно снова сжала амулет в ладони — тот слегка завибрировал, словно пытаясь заглушить эти ощущения, но эффект был слабым. Она откинулась обратно на подушку. Когда Нотт и Малфой вернулись, Малфой уже выглядел чуть спокойнее, но глаза всё ещё блестели слишком ярко, а зрачки были расширены. В руке он держал маленький флакон с тёмно‑синей жидкостью — стекло завораживающе поблескивало. Он сделал глоток прямо из горлышка, не считая капель, и на мгновение прикрыл глаза, словно наслаждаясь действием зелья. Гермиона невольно напряглась. Она узнала этот оттенок синего — такой же цвет был у стабилизирующих зелий которые назначили ей после проклятья Долохова, угодившего ей в грудь в Отделе Тайн. Она неосознанно потерла грудную клетку. Шрам остался ей на память о той ночи. — Малфой… — начала Гермиона, осторожно подбирая слова. Её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но в тишине палаты он прозвучал отчётливо. — С тобой точно… всё в порядке? Ты выглядишь странно. Что ты выпил? Драко резко повернул голову в её сторону. На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на стыд, но он тут же спрятал это за привычной маской отвращения. — Не твоё дело, Грейнджер, — бросил он, но голос прозвучал слабее, чем обычно. — Просто зелье. Ничего такого. Ви-та-мин-ки. Драко вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё сверху вниз. Усмешка была кривой, почти хищной — в ней читалась смесь вызова, отчаяния и ярости. — Что, будешь меня теперь контролировать, грязнокровка? — он наклонился ближе, и Гермиона почувствовала тепло его дыхания на своей щеке, лёгкий запах зелья с горьковатыми нотками. — Тебя будоражит, когда я такой… неуправляемый? Она не успела ответить — по телу прокатилась волна его эмоций: злость и стыд, смешанный с триумфом. Они обрушились на неё, как приливная волна, заставив на мгновение потерять дыхание. Её собственное тело отозвалось предательским дёрганьем внизу живота — словно Малфой воткнул туда рыболовный крючок. Сердце забилось чаще — не от страха, а от чего‑то более сложного, запутанного, запретного. Гермиона сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть себе контроль. Боль от царапин помогла сосредоточиться. — Малфой… — начала она, но голос дрогнул. Теодор положил руку на плечо Драко, мягко, но настойчиво оттягивая его назад, — короткий, почти дружеский жест поддержки, который, казалось, удивил даже самого Малфоя. Тот на мгновение замер, словно не зная, как отреагировать: оттолкнуть Нотта или послушаться его. — Хватит, — произнёс Теодор ровным, спокойным голосом, но в его глазах мелькнуло что‑то тёмное, предостерегающее. — Мы все в этом вместе. Не ты один в заднице. Хватит уже строить из себя страдальца. Мы тоже не рады, что всё так вышло. Теодор задумался, а затем быстро облизнул пересохшие губы. Гермиона проследила взглядом за путешествием кончика языка Нотта, и мысленно отвесила себе оплеуху. Нотт заметил её взгляд, и уставился, не мигая. Затем он опомнился, и продолжил: — У нас есть амулеты… мы наденем их позже. Я думаю, нам всем станет попроще, если мы научимся с этим жить. Малфой выпрямился, бросил короткий взгляд на Нотта — в нём читалось недоверие. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам, взъерошив их, и отвернулся, будто бы разглядывая что‑то за окном. Гермиона кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха и странного, запретного любопытства. Она чувствовала, как связь между ними пульсирует, то ослабевая, то вновь накаляя воздух вокруг. — Ты прав, — тихо сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому‑либо из них. — Нам нужно разобраться с этим. Вместе. Малфой вдруг злобно рассмеялся. — Нотт, а ты не думал, что Грейнджер сама всё это затеяла? — голос Малфоя прозвучал резко, с ядовитой ноткой. Он сел на стул, откинулся на спинку и бросил на Гермиону презрительный взгляд. — Подумай сам. Амбициозная грязнокровка, в мечтах наверняка мечтающая стать Министром Магии или что‑то в этом роде. Что поможет ей в политической борьбе? Только связи с чистокровным сообществом. И тут — херак! — он резко хлопнул в ладоши, подчёркивая слова, — будто бы случайно образуется триада с двумя родами из списка священных. Как удобно, не правда ли? Теодор перевёл серьёзный взгляд синих глаз на Гермиону. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнуло что‑то — не то сомнение, не то попытка проанализировать сказанное. Гермиону бросило в жар от злости. Кровь прилила к лицу, уши запылали, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она резко села на кровати, глядя на Малфоя с неприкрытой яростью. — Ты придурок, Малфой, — её голос дрожал от негодования, но звучал твёрдо. — Мерзкий, злобный хорёк. Да я бы никогда по собственной воле не связалась с тобой! И не льсти себе — ты мне противен до тошноты. Проваливайте оба отсюда и держитесь подальше от меня! Она резко откинулась назад, упала на подушку и с головой закрылась одеялом, словно пытаясь отгородиться не только от них, но и от всего мира. Ткань приглушала звуки, но она всё равно слышала, как Малфой что‑то прошипел Теодору, а тот ответил ему спокойным тоном. Минуты тянулись мучительно долго. Гермиона лежала, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и гнева. Её пальцы непроизвольно сжимали край одеяла, а в груди нарастала тупая боль — не физическая, а какая‑то иная. Душевная. Наконец она услышала, как хлопнула входная дверь. Тишина, наступившая после этого звука, показалась ей почти осязаемой. Только тогда Гермиона осторожно откинула одеяло и села, глубоко вдохнув. «Вот же кретин! — пронеслось у неё в голове. — Неужто он и правда верит в то, что говорит?» Она невольно вспомнила взгляд Теодора — изучающий, подозрительный, будто он на мгновение позволил себе усомниться. От этой мысли стало ещё обиднее. «Абсурд, — повторила она про себя, пытаясь унять дрожь в руках. — Полный абсурд. Как он может так думать? Как вообще можно поверить в эту нелепую теорию?» Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Связь пульсировала где‑то внутри, напоминая о себе едва уловимым покалыванием. «Неважно, что они думают, — твёрдо решила она. — Я докажу, что это не моя вина. Я найду способ разорвать эту связь — и тогда они поймут, что ошибались». Она откинула одеяло, встала с кровати и подошла к окну. Дождь за стеклом всё ещё стучал по подоконнику, а небо оставалось хмурым и серым. Но Гермиона смотрела вдаль, и в её глазах загорался знакомый огонёк упрямства и решимости.

***

Следующие дни превратились в сплошной водоворот школьного быта, который теперь казался совершенно чужим. Мир вокруг будто потерял привычные очертания: знакомые коридоры Хогвартса выглядели чуть более мрачными, голоса учеников звучали приглушённо, а каждый взгляд в её сторону вызывал внутреннее напряжение. Утром на завтраке в Большом зале Гарри и Рон сидели напротив неё и бросали подозрительные взгляды в сторону слизеринского стола. Их взгляды задерживались на Малфое и Нотте дольше обычного — словно пытались прочесть по их лицам какую‑то скрытую угрозу. Малфой и Нотт держались особняком, чуть в стороне от остальных слизеринцев. Малфой выглядел уставшим, хотя и пытался выглядеть как обычно: его плечи были чуть сгорблены, а под глазами залегли тёмные круги. Теодор, напротив, был спокоен, почти расслаблен — но его взгляд то и дело возвращался к Гермионе, задерживаясь на мгновение, прежде чем скользнуть дальше. Джинни толкнула её локтем, выводя из задумчивости. — Ты в порядке? Снова выглядишь так, будто не спала всю ночь, — в её голосе звучало искреннее беспокойство, а зелёные глаза внимательно изучали лицо подруги. Гермиона заставила себя улыбнуться — улыбка вышла натянутой, неестественной. — Просто… много мыслей, — она опустила взгляд в тарелку, машинально водя ложкой по поверхности овсянки. Рон фыркнул, засовывая в рот сразу четверть торта со взбитыми сливками. Крем остался у него на верхней губе, но он, казалось, этого не заметил. — Как обычно, — пробурчал он с набитым ртом. — Наша Гермиона голову пустой держать не умеет — эту функцию забыли в ней включить при рождении. Джинни улыбнулась, но в этой улыбке читалась забота. Она наклонилась к уху Гермионы, понизив голос почти до шёпота: — Это из‑за тех двоих, да? Я видела, как Нотт на тебя пялится. А Малфой вообще смотрит так, будто хочет тебя убить… или сожрать, — она чуть отстранилась, внимательно следя за реакцией подруги. Гарри, услышав слова Джинни, нахмурился. Его очки чуть съехали на кончик носа, и он машинально поправил их. — Мы должны быть осторожны, — произнёс он серьёзно, обводя взглядом зал, будто ожидая, что опасность появится прямо сейчас. — Малфой точно что‑то скрывает. После того случая в Косом переулке я уверен, что он связан с Пожирателями. Вдруг они затевают что‑то против Гермионы? Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что Гарри беспокоится за неё, но его слова только усилили тревогу. Связь с Малфоем и Ноттом пульсировала где‑то на периферии сознания — то затихая, то вспыхивая короткими импульсами. Сейчас она уловила отголосок раздражения Малфоя — он как раз встретился с ней взглядом через зал, и его губы на мгновение искривились в усмешке. — Гарри, — она постаралась говорить спокойно, — я уверена, что это просто совпадение. Ничего страшного не происходит. Правда. — Тогда это странно. Они действительно на тебя подозрительно часто пялятся. Гермиона промолчала. Она не могла рассказать им о связи. Пока не могла. Слова застревали в горле, как будто сама магия триады не позволяла ей открыть рот. После завтрака их снова отправили на совместный урок зельеварения. Слизнорт усадил их за один котёл — «исправлять ошибки», как он сказал, с добродушной улыбкой, будто не понимал, какой взрывоопасной смеси эмоций он подвергает троих учеников. Гермиона старалась сосредоточиться на ингредиентах, аккуратно раскладывая их на столе: лунный корень, петуния, корень асфоделя, сушёные ягоды омелы. Но каждое движение Малфоя отдавалось в ней эхом — словно невидимая нить передавала малейшие колебания его настроения. Когда он протянул руку за лунным корнем, их пальцы случайно соприкоснулись. По телу пробежала горячая волна — не её собственная. Она почувствовала его раздражение, смешанное с внезапным желанием прижать её к столу и… Она резко одёрнула руку, во все глаза уставившись на Малфоя. Сердце забилось чаще, а в груди возникло странное ощущение — смесь ужаса и омерзения. Малфой усмехнулся, и в глазах мелькнул триумф. Он потёр предплечье под мантией, и Гермиона уловила вспышку жгучей боли — чужой, острой, как раскалённое железо. Она невольно сжала пальцы, словно пытаясь физически оттолкнуть это ощущение. — Что, Грейнджер? Не нравится, когда я рядом? — спросил он тихо. Он сделал акцент на её фамилии, словно ему пришлось прожевать и проглотить горькие листья петунии, а теперь он мучается от тошноты. Нотт раздражённо вздохнул и положил руку на её плечо, якобы поправляя положение котла. Прикосновение было лёгким, почти незаметным, но через связь оно отозвалось тёплым, успокаивающим потоком — как глоток свежего воздуха в душном помещении. — Спокойно, — произнёс он ровным, рассудительным тоном. — Мы все пытаемся привыкнуть. Эта связь — не проклятие, а данность. И пока мы не найдём способ её разорвать, нам придётся научиться с ней жить. Гермиона кивнула, но внутри всё дрожало. «Это что ещё за провокация? Он что, вздумал меня запугивать такими вот сигналами? — пронеслось у неё в голове. — Ожидает, что я испугаюсь, убегу, начну плакать? Чёртов придурок». Она дернула плечом, скину с плеча ладонь Теодора, взяла нож и яростно начала кромсать корень асфоделя — слишком резко, слишком сильно, будто в этом куске растения воплотилась вся её злость. Лезвие чуть соскользнуло, оставив небольшой порез на пальце. Крови почти не было, но она почувствовала, как капля выступила на коже. Нотт, уловив вспышку её гнева, уставился на неё своими глазами‑омутами — глубокими, тёмными, почти гипнотическими. — Грейнджер, — его голос прозвучал твёрдо, но без агрессии. — Успокойся. Нам необходимо научиться держать себя в руках. — Он обвёл их обоих взглядом, задержавшись на Малфое на мгновение дольше. — Всем. — Иди ты на хрен, Теодор Нотт! — выпалила Гермиона, не успев сдержать эмоции. Слова вырвались сами собой, полные горечи и раздражения. — Действительно, — неожиданно поддержал Гермиону Малфой, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. Его голос звучал насмешливо, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на солидарность. — Иди ты на хрен, Нотт. Профессор Слизнорт, до этого увлечённо объяснявший что‑то Парвати Патил, обернулся на шум. Его круглое лицо выражало лёгкое недоумение. — Молодые люди, — он поднял брови, — я понимаю, что совместная работа может быть непростой, но давайте постараемся обойтись без… столь экспрессивных высказываний. А теперь — вернитесь к зелью. И помните: точность и спокойствие — вот ключ к успеху. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она бросила взгляд на Малфоя — тот смотрел в сторону, но его пальцы слегка подрагивали. Нотт же просто покачал головой, но в его глазах промелькнуло что‑то вроде улыбки — едва заметной, почти одобрительной.

***

На тренировке по квиддичу Гарри снова гонял команду под проливным дождём. Капли стучали по шлемам, стекали за воротники, а метлы скользили в мокрых руках. Гермиона сидела на трибунах с Джинни и Луной, кутаясь в плащ. Ветер трепал волосы, забирался под одежду, но она почти не замечала холода. В голове то и дело вспыхивали чужие эмоции: раздражение Малфоя, который проходил мимо, чуть замедлив шаг, и лёгкое любопытство Теодора, который стоял ниже и иногда смотрел на неё. — Ты теперь и сама на них пялишься, — заметила Джинни с ухмылкой, наклоняясь ближе, чтобы перекричать шум дождя и крики игроков. — Нет, — быстро ответила Гермиона и отвернулась, делая вид, что внимательно следит за игрой. Она сжала край плаща, чувствуя, как под кожей пульсирует связь — едва уловимо, но постоянно. Гермиона солгала. Опять. Она не могла рассказать даже лучшим подругам. Не могла объяснить, почему вздрагивает, когда Малфой хмурится, почему чувствует, как в груди теплеет, когда Теодор смотрит на неё с этим странным, изучающим выражением. Всё это было слишком запутанно, слишком опасно, чтобы делиться этим даже с Джинни и Луной. Вечером в библиотеке она снова столкнулась с Малфоем. Он сидел в дальнем углу, в полутени, отгороженный от остального зала высокими стеллажами. Перед ним лежала раскрытая книга, но пустой взгляд был устремлён в страницу, а пальцы машинально постукивали по корешку. Гермиона увидела, как он морщится и потирает предплечье — движение было почти незаметным, но она уловила его. И вместе с ним — вспышку боли, пробившуюся сквозь связь. — Малфой… — тихо позвала она, делая шаг ближе. Голос прозвучал непривычно мягко, почти тревожно. Он вскинул голову так резко, что прядь светлых волос упала на глаза. Глаза были дикими, зрачки расширены, а на скулах играли желваки. В воздухе повисло напряжение, ощутимое, как электрический разряд перед грозой. — Лучше уйди, Грейнджер, — его голос звучал глухо, с хрипотцой, будто он с трудом сдерживал что‑то внутри. — Ты выглядишь плохо. Что с тобой? — она сделала ещё шаг, не в силах отвести взгляд. Связь пульсировала, передавая его состояние — боль, усталость, что‑то ещё, тёмное и неукротимое. Малфой резко схватил её за запястье — хватка была болезненно сильной, пальцы впились в кожу. Он притянул её к себе так резко, что она упёрлась ладонями ему в грудь, ощутив, как быстро и неровно бьётся его сердце под мантией. — А что ты сделаешь, если я скажу тебе, в чём дело? — прошептал он ей прямо в лицо. Голос был низким, опасным, с нотками отчаяния, которые он явно пытался скрыть. — Будешь читать лекции? Или… — он наклонил голову ещё ближе, почти касаясь губами её уха, — просто позволишь мне выплеснуть всё это на тебя? Гермиона замерла. Дыхание перехватило, а связь между ними вспыхнула с новой силой — Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она ощутила его нервное возбуждение — горячее, почти болезненное. И свою собственную реакцию — испуг, предательски трясущийся внизу живота. Она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Пальцы невольно сжались на ткани его мантии. — Я… Я хочу помочь, — сказала она твёрдо, хотя голос слегка дрожал, выдавая внутреннюю борьбу между решимостью и страхом. — Мы теперь связаны. Ты не должен проходить через это один. Вдруг я могу тебе что‑то подсказать? Чем‑то смогу помочь? Малфой рассмеялся — коротко, резко, с горькой насмешкой, от которой у Гермионы по спине пробежал холодок. — Один? Мы теперь никогда не будем одни, Грейнджер. И всё из‑за тебя, — он сделал паузу, и его взгляд стал жёстче. — Это ведь ты не проверила содержимое банки как полагается по технике безопасности, верно? — он отпустил её запястье, но вместо того чтобы отдалиться, провёл пальцами по её щеке — почти нежно, почти ласково, и от этого прикосновения у Гермионы перехватило дыхание. — И если ты продолжишь лезть ко мне… я могу не удержаться, — его голос понизился до шёпота, в котором звучала угроза. — Я просто задушу тебя собственными руками, — последние слова он прошипел сквозь зубы и резко оттолкнул её от себя, так что она едва удержалась на ногах. — Чёртова грязнокровка, — бросил он, отвернувшись. В этот момент к ним подошёл Теодор. Он молча встал рядом, слегка приобняв Гермиону за плечи — успокаивающе, но в то же время собственнически. Его присутствие, словно магический экран, создало вокруг неё невидимый барьер, отделяющий от злобы Малфоя. — Мне что, ходить за вами как нянька? — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с раздражением. — Мы разберёмся. Вместе. Будьте терпимее друг к другу. Эта связь не исчезнет по мановению волшебной палочки — нам придётся научиться с ней жить. Вы задолбали меня, из-за вас я постоянно чувствую себя как неуравновешенный подросток. Гермиона выскользнула из‑под руки Теодора и быстро пошла к выходу, чувствуя, как щёки горят от унижения и злости. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. В груди пульсировала боль — не физическая, а какая‑то иная, связанная с предательством доверия и жестокостью слов. Она остановилась у двери, на мгновение обернулась. Малфой стоял, опустив голову, его плечи были напряжены. Теодор смотрел на него с выражением, которое Гермиона не смогла прочесть — то ли осуждение, то ли понимание. Связь только появилась но уже причиняла проблемы — не только физические, но и эмоциональные, разрывая привычную картину мира на части. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю чувств внутри. Она знала: если они не научатся контролировать эту связь, она разрушит их — каждого по отдельности и всех вместе. Выйдя в коридор, она прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. В голове эхом отдавались слова Малфоя, но ещё отчётливее она чувствовала отголоски его эмоций — злость, страх, одиночество. И где‑то глубоко внутри — стыд за сказанное. Гермиона покачала головой и отправилась в гостиную Гриффиндора. Каменные коридоры Хогвартса казались сегодня особенно тёмными и длинными, а шаги эхом отдавались в тишине, будто напоминая о том, что она всё больше отдаляется от привычной жизни. Когда она пришла, ребята о чём‑то напряжённо разговаривали, но, увидев её, разом замолчали. В воздухе повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине. Гермиона подошла ближе, стараясь выглядеть непринуждённо. — Что это вы замолчали? Перемывали мне кости? — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, не затронув глаз. Рон окинул её хмурым взглядом, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Гермиона, ты стала вести себя странно, — его голос звучал серьёзно, без обычной шутливости. — Избегаешь нас… Объяснишь, в чём дело? Мы чем‑то обидели тебя? Гарри кивнул, соглашаясь с Роном. Он сидел рядом, слегка наклонившись вперёд, и смотрел на подругу с искренней тревогой. Гермиона почувствовала укол вины — острый, неприятный, словно заноза в пальце. Она сглотнула, пытаясь подобрать слова, которые не выдадут её тайны. — Я просто переутомилась, — тихо сказала она, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы. — Вы же в курсе, сколько у меня дополнительных занятий? Но я справлюсь, честно. Доверьтесь мне. В комнате повисла тяжёлая пауза. Огонь в камине вспыхнул ярче, отбрасывая пляшущие тени на стены. Джинни, до этого молча наблюдавшая за разговором, встала и подошла к Гермионе. Она обняла её за плечи, и в этом объятии было столько тепла и поддержки, что на мгновение Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. — Мы доверяем, — произнесла Джинни и прижалась к её уху. Затем шёпотом продолжила: — Но меня ты так просто вокруг пальца не обведёшь, Гермиона Грейнджер. Ты самая плохая врушка в мире. Гермиона невольно улыбнулась — на этот раз искренне. Она обняла Джинни в ответ, на мгновение прижавшись к ней. — Спасибо, — прошептала она. — Я обязательно тебе всё расскажу. Позже. Обещаю. Позже, когда все разошлись по спальням, Гермиона легла спать с тяжёлым сердцем. Она лежала в кровати, глядя в темноту за балдахином, и пыталась успокоить мысли. Она снова почувствовала вспышку от Малфоя: ярость и желание, такое сильное, что невольно сжала бёдра, пытаясь отстраниться от этих чужих эмоций. Они проникали глубоко, затрагивая что‑то внутри неё, вызывая странное, пугающее возбуждение. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании, на шуме ветра за окном, на тихом сопении соседок по комнате. Связь крепла. С каждым часом она становилась ощутимее, глубже, будто корни древнего дерева, прорастающие в её сознании. И никто из них ещё не был готов принять это. Гермиона закрыла глаза, пытаясь отключиться от всего. Но где‑то на краю сознания всё ещё пульсировала чужая ярость, смешанная с чем‑то более тёмным и притягательным. И она понимала: скоро им придётся столкнуться с последствиями этой связи лицом к лицу. И тогда уже не получится спрятать голову в песок и делать вид что их это не касается. С этими мыслями Гермиона провалилась в сон. На следующий день на уроке истории магии профессор Биннс монотонно вещал о средневековых магических триадах, его призрачный голос эхом разносился по классу, словно доносился из далёкого прошлого. — В Средние века, — бубнил Биннс, паря над кафедрой, — магическая практика нередко строилась вокруг триад — союзов трёх волшебников, объединённых общей целью или ритуалом. Такие триады могли быть как созидательными — целители, исследователи, хранители знаний, — так и разрушительными: три мага, связанных клятвой крови, становились практически неуязвимы и крайне опасны. Связь между ними усиливалась со временем, позволяя делиться силой, эмоциями, а в некоторых случаях — даже мыслями и сновидениями. Так же, такие связи часто произрастали из романтических полиаморных отношений, усиливая магическую мощь каждого участника триады... Гермиона невольно вздрогнула, услышав слово «триада». Это ведь теперь и о них тоже. Она машинально сжала край парты, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Взгляд невольно метнулся через ряды — Малфой сидел где‑то позади, почти у самой двери. Она почувствовала, как он напрягся в тот же миг, когда прозвучало слово «связь». Через их собственную связь пришла волна острой боли — он схватился за руку под партой, и Гермиона уловила его мысль, ясную и отчётливую: «Зелье… нужно ещё зелья…» «Какое ещё зелье?» — пронеслось у неё в голове. Она попыталась сосредоточиться на лекции, но связь не отпускала — пульсировала где‑то под кожей, словно паразит. — Наиболее устойчивые триады, — продолжал Биннс, — формировались через ритуалы с использованием редких компонентов: кости дракона, зуб змеи, слеза феникса… В таких случаях связь становилась необратимой, а её проявления — всё более интенсивными. Маги учились контролировать её годами, а некоторые так и не справлялись, теряя рассудок от чужих эмоций и мыслей… Гермиона сглотнула. Всё это звучало слишком знакомо. Она украдкой оглянулась — Малфой побледнел ещё сильнее, его пальцы судорожно сжимали край мантии. После урока Теодор догнал её в коридоре, возле окна с витражным стеклом, где солнечные лучи рассыпались цветными пятнами по каменному полу. — Грейнджер, подожди, — окликнул он. Она остановилась, повернулась к нему, стараясь скрыть волнение. — Что? — Я видел, как ты смотрела на Малфоя, — Теодор понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Ты тоже чувствуешь его боль? Гермиона кивнула. — Да. И это пугает. Что с ним? Я будто… почувствовала его мысли. Он хочет какое‑то… зелье? — Гермиона с любопытством и тревогой оглянулась, проверяя пустоту коридора, — это его он пил в Больничном крыле? Нотт удивлённо поднял брови и провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Ты чувствуешь его так подробно? Вот это да. — Гермионе подумалось что Теодор намеренно проигнорировал её вопрос о зелье. — Я думал, это случится гораздо позже. Я тоже чувствую его сильнее. И не только боль. Ты ведь слышала Биннса? Сегодня ночью мне приснился… сон. О тебе. Очень… подробный, — он улыбнулся краешком губ, но в глазах читалась серьёзность. — А потом я понял, что это не мой сон. Это сон Драко. Гермиона замерла, кровь прилила к лицу, а сердце пропустило удар. — Что? Я ему приснилась? — Оу, Грейнджер, — Теодор слегка наклонил голову, вглядываясь ей в лицо. Провёл кончиком языка по передним зубам. — Не просто приснилась. Самое обидное что половину ночи ласкал тебя в душевой кабинке он, а проснулся со стояком... — он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Я. Гермиона обмерла, как кролик перед удавом, под его взглядом. Она не знала, что сказать. Разозлиться? Ударить Нотта? Или пойти и ударить Малфоя? В голове зашумело. Теодор смотрел на неё из‑под ресниц с откровенной усмешкой на губах. Его явно забавляла эта неловкая ситуация, в которую он её только что поставил. Он смотрел на неё бесстыжим, изучающим взглядом. — Придурок! — фыркнула Гермиона и, резко развернувшись на каблуках, бросилась по коридору, чувствуя, как пылает лицо от смеси смущения, гнева и стыда. Цветные пятна от витража мелькали перед глазами, а в ушах всё ещё звучали слова Биннса: «…связь становилась необратимой». Теодор некоторое время смотрел ей вслед, наблюдая, как Гермиона почти бежит по коридору, и её каштановые волосы подпрыгивают в такт шагам. Он слегка покачал головой, всё ещё чувствуя отголоски её смущения и гнева, передавшиеся через связь. Затем, насвистывая магловскую мелодию — что‑то ритмичное и лёгкое, услышанное как‑то раз у магловских подростков возле вокзала Кингс‑Кросс, — он развернулся и направился в библиотеку. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а мысли были сосредоточены на одном: нужно было срочно найти все имеющиеся книги, содержащие информацию о триадах. В библиотеке царила привычная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редкими шагами библиотекаря мадам Пинс. Теодор уверенно прошёл к секции древних магических практик — туда, где стояли тяжёлые тома в кожаных переплётах, покрытые тонким слоем пыли. Он провёл пальцем по корешкам, читая названия: «Ритуалы и союзы в средневековой магии»… «Триады: связь, сила, проклятие»…«О природе магических уз: от клятв до проклятий»… Вытащив несколько наиболее перспективных книг, Теодор устроился за дальним столом у окна. Солнечный луч пробивался сквозь витражное стекло, рассыпаясь цветными пятнами по страницам. Он открыл первый том — «Триады: связь, сила, проклятие» — и начал быстро просматривать оглавление. Пальцы слегка подрагивали от нетерпения. «Глава 5: Формирование триады через ритуал крови… Глава 7: Развитие связи — этапы и симптомы… Глава 9: Способы разрыва магической связи…» Теодор открыл нужную главу и углубился в чтение. Глаза быстро скользили по строкам, впитывая информацию:

«На втором этапе связи участники начинают ощущать эмоции друг друга, иногда — поверхностные мысли и образы. На третьем этапе возможны обмен сновидениями и непроизвольное проецирование желаний. Полное слияние происходит редко и считается крайне опасным, так как без стабилизации может привести к потере индивидуальности…»

Он нахмурился, перелистнул страницу.

«Для поддержания стабильности триады часто требуются специальные амулеты, сдерживающие силу связи. Амулеты индивидуальны для каждой триады и зависит от магических характеристик участников…амулеты при этом могут блокировать эмоции для других участников...»

Теодор ухмыльнулся, вспомнив, как прошла его ночь. Кому не мешало бы надеть на шею амулет, так это Драко. Не дай Мерлин, цветочек-Грейнджер увидит этот сон. Будет неприятно.

«Связи, созданные с помощью зелий с использованием костей дракона и змеиных зубов разрыву не подлежат... магические архивы не содержат положительных исходов попыток разрыва таких триад...»

Тео приподнял верхнюю губу, и, задумавшись, потрогал передний клык кончиком языка. Что ж, он этого и ожидал. Единственная несправедливость — Малфоя тоже задело. Теодор почувствовал внутри чужую, обжигающую боль. Пора бы им поговорить.

***

Когда приблизился закат, из слизеринской гостиной все разбрелись кто куда: кто‑то отправился в библиотеку доделывать домашние задания, кто‑то — на тренировку, а Блейз и Панси, перебрасываясь шутками, ушли на прогулку вдоль замковых стен. Теодор и Драко наконец остались одни в полутёмной гостиной, освещённой лишь мерцанием камина. Драко стоял и смотрел на пламя, Теодор листал книгу. Оба молчали. Тени плясали по стенам и лицам, подчёркивая напряжённую атмосферу. Теодор резко захлопнул книгу и бросил её на диван. Он медленно повернул лицо к Драко, его взгляд стал острым, почти хищным. — Ты принял Тёмную метку, — резко сказал Тео, глядя прямо в глаза Драко. — Я чувствую как на горит на твоей руке. Драко побледнел так резко, что его обычно бледная кожа приобрела почти сероватый оттенок. Он инстинктивно дёрнул плечом, и уголок губ опустился от боли — едва заметное движение, но Теодор уловил его мгновенно. — Заткнись, Нотт, — прошипел Драко, сжимая кулаки. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Не вздумай рассказать кому‑то. Особенно Грейнджер. Она сразу же настучит на меня, и меня упекут в соседнюю камеру с отцом. Ты же этого не хочешь? Тео фыркнул, скрестил руки на груди и прислонился к каминной стене. Камень за спиной был приятно теплым. — Ты идиот, — бросил он, не скрывая раздражения. — Она рано или поздно всё поймёт. Лучше сам ей расскажи. Она же благородная до тошноты — если ты сознаешься и хотя бы сделаешь вид, что сожалеешь, она никому не расскажет. Зато попытается помочь тебе убрать эту боль. Она шарит в колдомедицине, ты же знаешь. — Нет! — Драко резко втянул воздух носом, его пальцы побелели от напряжения. Он отвернулся к окну. Темно-зелёная глубина Чёрного озера переливалась. — Мне просто нужно достать чёртово зелье, и всё. Я стабилизируюсь, и она ничего не поймёт. Тео покачал головой, оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов. Его ботинки глухо стучали по каменному полу. — Ты безумец, — произнёс он, остановившись напротив Драко. — Ты словно магловский наркоман. И ты втягиваешь меня в своё безумие. Я только и чувствую, что твою боль и злость — они отдаются у меня в висках, будто кто‑то бьёт молотом. Ах, да… Теперь ещё и твои грязные сны про Грейнджер лезут и ко мне. — Теодор на мгновение сжал челюсти, его скулы напряглись, а глаза сверкнули злостью. Он сделал резкий шаг вперёд и схватил Драко за плечо, с силой сжав его. — Я хотел её раньше тебя. А ты… Ты не смей даже думать о том, чтобы её тронуть хоть пальцем. Понял? Драко оскалился, его губы искривились в злобной гримасе, обнажая зубы. В полумраке гостиной его глаза сверкнули холодным, почти звериным блеском. — Я и не собирался трогать её пальцем, Нотт, — произнёс он с нарочитой медлительностью, каждое слово звучало как удар хлыста. Глаза Теодора вспыхнули яростью — в них запылал огонь, который он больше не мог сдерживать. Он сделал шаг вперёд, ещё больше сокращая расстояние между ними, и его пальцы непроизвольно сжались сильнее на плече Драко. Драко молниеносно выхватил палочку — движение было отточенным, почти инстинктивным. Его поза стала угрожающей: плечи расправлены, спина прямая, взгляд — острый, как лезвие. Глаза сверкнули в ответ — не просто злостью, а смесью страха, отчаяния и ярости, которую он так долго подавлял. — Отпусти, — процедил Драко сквозь зубы, пытаясь стряхнуть руку Тео, которая всё ещё сжимала его плечо. Его голос дрожал от напряжения, но он старался говорить твёрдо. — Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Ты думаешь, я не чувствую твоих мыслей? Да я рядом с тобой — святая первокурсница, грёбаный ты извращенец! — его голос поднялся почти до крика. — Уверен, как только Грейнджер почует твои влажные фантазии, она сбежит, роняя на ходу свои уродские туфли. И будет права! Теодор резко выдохнул — его лицо исказилось от бешенства. Он мгновенно достал свою палочку, направив её прямо в грудь Драко. — Закрой свою пасть, — злобно выплюнул Теодор, его голос звучал низко и угрожающе, — пока я не приложил тебя Сектусемпрой прямо здесь. И поверь, я не промахнусь. В гостиной повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обоих. Воздух словно сгустился, наполнившись магическим напряжением — палочка в руке Тео подрагивала, а Драко стоял неподвижно, но его глаза метали молнии. — А ты попробуй, Нотт, — усмехнулся Драко, но в его усмешке не было ни капли веселья. — Мне, честно говоря, даже интересно. Может, ты приложишь меня по руке? — он резко вытянул левую руку вперёд, обнажая Тёмную метку. Чёрная татуировка зловеще выделялась на бледной коже, словно живое напоминание о его выборе. — Ну же! Давай! Покажи, на что ты способен! Теодор глубоко вздохнул, прикрыл веки и запрокинул голову к потолку, словно пытаясь унять бурю внутри себя. Он сжал палочку так сильно, что с кончика сорвалась искра. Спокойно, Тео. Он проглотил желание размазать на месте этого сукиного сына — вместо этого он разжал пальцы на плече Драко, опустил палочку и провёл рукой по своему лицу, пытаясь собраться с мыслями. Когда он снова открыл глаза, в них уже не было гнева, но была усталость — глубокая, изматывающая усталость от всего происходящего. — Так не пойдёт, Малфой, — произнёс Теодор уже спокойнее. Его голос звучал решительно. — Нужно с этим что‑то делать. Мы не можем продолжать так — с этими ссорами, угрозами и злобой. Связь не станет слабее, пока мы будем друг друга ненавидеть. Она только сильнее нас свяжет — и тогда мы оба потеряем контроль. Драко опустил руку, но не отвёл взгляда. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё подрагивали от напряжения. Он помолчал несколько секунд, будто взвешивая слова Тео, а затем произнёс: — Как будто я без тебя не знаю, — его голос прозвучал тише, почти шёпотом. — Но что ты предлагаешь? Просто взять и забыть обо всём? Сделать вид, что связи нет? Или что метки нет, что Волдеморт не дышит мне в затылок, а меня не сводит всё это с ума? Теодор сделал шаг назад и опустил палочку окончательно. Его взгляд стал более осмысленным, почти умоляющим. — Нет, — ответил он. — Не забыть. Но научиться с этим жить. Вместе. Пока мы друг друга не поубивали. И тебе стоить перестать принимать зелья. Тебе от них хуже. От твоей злости меня буквально корёжит. И Цветочек тоже страдает, я уверен. — Цветочек? — слово прокатилось как леденец на языке. Драко фыркнул. — Цветочек... Тео снова почти затрясло, когда Драко повторил имя Грейнджер, которое ей дал он, Теодор. — Ладно, — наконец произнёс Драко, и в его голосе прозвучала непривычная для него осторожность. — Допустим. Но если ты ещё раз специально полезешь в мои мысли… — Или ты в мои, — перебил его Теодор, слегка улыбнувшись, — Поверь, Малфой, я не специально. Хотел бы я теперь забыть твой сон. Он попричмокивал, словно пробует что-то вкусное, и рассмеялся. Драко скривился. — Мне бы тоже больше не хотелось видеть какие шоу с её участием ты представляешь перед сном. Тео сделал снисходительное выражение лица. — Как будто бы тебе это не понравилось. Они обменялись тёмными, понимающими взглядами. Всё только начиналось, а уже доставляло проблемы.