Сплетённые

Гермиона избегала Нотта и Малфоя уже третью неделю. Она старалась быть везде, где их точно не могло быть: пряталась в самой глубине библиотеки за высокими стеллажами с запрещёнными книгами, проводила долгие часы у Хагрида, помогая ухаживать за гиппогрифами и слушая его бесконечные истории о магических существах, или ходила по коридорам только в компании Гарри и Рона. Она даже стала чаще посещать тренировки Гриффиндора, хотя раньше терпеть не могла холод и ветер на трибунах. Лишь бы не оставаться одной. Лишь бы не чувствовать их. Но связь не позволяла спрятаться по-настоящему. Каждый раз, когда она проходила мимо слизеринского стола в Большом зале, она ощущала лёгкое, но настойчивое эхо чужих эмоций. Иногда это была острая, жгучая боль, от которой у неё самой начинало ныть всё тело. Иногда — тяжёлая, тёмная волна, полная злости и отчаяния. А иногда — что-то совсем другое: тёплое, обволакивающее, почти ласковое, от чего по коже бежали мурашки и щёки предательски краснели. Она ненавидела это. Однажды после обеда Гермиона снова отправилась к Хагриду. Она помогала ему чистить стойла и кормить гиппогрифов, слушая его басовитый голос, рассказывающий о том, как важно уважать этих гордых созданий. В этом году Хагрид получил официальное разрешение на разведение гиппогрифов из-за угрозы исчезновения вида. Гермиона искренне радовалась за него — она знала, как сильно он скучал по Клювокрылу, который после смерти Сириуса улетел в неизвестном направлении. — Главное, Гермиона, — говорил Хагрид, почёсывая бороду, — не смотреть им в глаза слишком долго, если они ещё не привыкли к тебе. А то обидятся, и тогда уж точно не подойдут. Гермиона кивала, улыбаясь. Здесь, среди запаха сена, перьев и земли, ей было немного легче. Связь казалась дальше, приглушённее. Она сосредоточилась на работе, стараясь не думать о двух парах глаз, которые преследовали её даже когда их не было рядом. Но даже у Хагрида связь напоминала о себе. Когда она наклонилась, чтобы поправить миску с кормом, по телу внезапно прокатилась чужая волна — тёплая, тяжёлая, с оттенком желания. Она вздрогнула и выпрямилась. Чем это там занимается Нотт посреди дня? Хагрид заметил смену её настроения. — Ты в порядке, девочка? Что-то бледная стала. — Всё хорошо, Хагрид, — быстро ответила она, заставляя себя улыбнуться. — Просто холодно сегодня. Хагрид кивнул, но посмотрел на неё с лёгким беспокойством. Гермиона быстро сменила тему, спросив про нового детёныша гиппогрифа. Пока Хагрид рассказывал, она пыталась отгородиться от ощущения, что где-то далеко Нотт, возможно, кого-то целует. Малфой в эти дни почти не появлялся на общих уроках. Когда он всё-таки приходил, то выглядел измотанным. Он почти не говорил, сидел с каменным лицом и часто потирал предплечье под мантией, словно пытался унять невидимый огонь. Гермиона замечала, как он иногда выходит из класса раньше всех или пропускает обед, чтобы остаться одному. Она не знала точной причины, но чувствовала: с ним происходит что-то серьёзное. Он явно боролся с чем-то внутри себя. Может, Гарри был не так уж и не прав, когда предположил, что Малфой принял Метку? Однажды после обеда она увидела его на квиддичном поле. Малфой летал один, без команды, на своей старой метле. Он делал резкие виражи, нырял вниз почти до самой земли и снова взмывал вверх, словно пытался вытрясти из себя все мысли. Ветер трепал его платиновые волосы, лицо было сосредоточенным и злым. Гермиона стояла у края поля, прячась за деревьями, и через связь чувствовала каждую его эмоцию: ярость, упрямство, отчаянное желание сделать хоть что-то. Он летал до тех пор, пока не начал тяжело дышать и почти падать с метлы. Только тогда он приземлился, сел прямо на мокрую траву и долго сидел, закрыв глаза и сжимая кулаки. Гермиона ушла тихо, не показываясь ему на глаза. Она не знала, как помочь человеку, который явно не хочет помощи. Нотт вёл себя иначе. Он не пытался догонять её открыто, но постоянно оказывался рядом. На уроках он садился так, чтобы видеть её профиль. В коридорах его взгляд находил её даже в толпе. Он почти не говорил с ней, но Гермиона чувствовала его эмоции всё отчётливее. Они были тихими, скрытыми, но очень интенсивными. Тео был мастером прятать чувства за спокойной маской, однако через связь это не работало. По ночам она иногда ловила обрывки его фантазий. Они были тёмными, подробными и пугающе откровенными. Эти видения приходили внезапно и заставляли её просыпаться в холодном поту, с сильно бьющимся сердцем. Она ненавидела себя за то, что не могла полностью отгородиться. В один из дней, когда она пряталась в библиотеке за самым дальним стеллажом, Нотт всё-таки нашёл её. Он подошёл бесшумно и остановился в нескольких шагах, не пытаясь приблизиться. — Ты хорошо прячешься, Грейнджер, — тихо сказал он. Голос был мягким, обольстительным, с лёгкой хрипотцой. — Но это не помогает. Я всё равно чувствую тебя. Гермиона не подняла глаз от книги. — Я не хочу чувствовать вас. Ни тебя, ни его. Я сделаю всё возможное, чтобы найти информацию, как освободить нас всех от этого. Теодор сделал шаг ближе. Его присутствие ощущалось физически — тёплое, тяжёлое, опасно притягательное. — А я хочу, — произнёс он почти шёпотом. — Мне интересно, что ты чувствуешь. Гермиона резко захлопнула книгу. — Прекрати. Нотт улыбнулся уголком губ. — Я могу прекратить говорить. Но связь не прекратится. Ты ведь иногда улавливаешь мои мысли? Как и я — твои. Гермиона почувствовала, как жар заливает лицо и шею. — Оставь меня в покое, Нотт. Нотт понимающе усмехнулся. — Я готов ждать, когда ты просто смиришься. Поверь, Грейнджер, я, наверное, прочитал всю существующую литературу про магические связи. То, что между нами тремя, разрушить невозможно, судя по всему. Не то чтобы я в восторге, но, полагаю, можно научиться извлекать пользу из нашей ситуации. Нотт сел за стол, достал из сумки несколько старых книг, чернильницу и пергамент, частично исписанный заметками. Гермиона с интересом посмотрела на его приготовления. Поколебавшись всего секунду — любопытство победило, — она придвинула стул и открыла первую книгу. Страницы были старыми, с выцветшими иллюстрациями: три переплетённые змеи, символы рун, схемы магических потоков. — «О природе магических уз: от клятв до ритуалов», — прочитала она вслух. — Теперь ясно, почему я не могла найти её. Она всё это время была у тебя. Нотт лишь слегка улыбнулся. Несколько минут они читали молча. Только шелест страниц и скрип перьев. Потом Нотт тихо откашлялся и подвинул к ней открытый том. — Смотри главу четвёртую. «Этапы формирования и проявления триады». Читай вслух, если хочешь, — я уже отметил самое важное. Гермиона придвинула книгу ближе. Голос её звучал тихо, но твёрдо: — «На первом этапе возникает интуитивное ощущение присутствия других участников. На втором — передача поверхностных эмоций и лёгких физических ощущений. На третьем — обмен сновидениями, непроизвольное проецирование желаний и, в редких случаях, поверхностных мыслей. Полное слияние возможно только при добровольном принятии связи и требует стабилизирующих ритуалов». Она замолчала, нахмурившись. Тео наблюдал за меняющимся выражением её лица. Он упёр подбородок в ладонь. — Это объясняет, почему я уловил его сон, а ты — его боль. Теодор быстро делал заметки своим аккуратным, чуть наклонным почерком. Гермиона записывала свои наблюдения на отдельном пергаменте, подчёркивая ключевые фразы. Гермиона снова нахмурилась, перелистывая страницу. — Но здесь написано, что такие связи чаще всего формировались добровольно, через ритуалы крови. Мы же получили её случайно. Это должно быть слабее. — Случайно? Зелью это неизвестно. Мы использовали кость дракона и зуб змеи. Это классические компоненты для необратимых заклятий. Переверни на страницу двести сорок семь. Гермиона перелистнула. Её пальцы слегка дрожали. — «...образование триады с использованием вышеуказанных ингредиентов приводит к более быстрому и интенсивному слиянию, чем при ритуальном. Разрыв такой связи невозможен без риска полного уничтожения одного или нескольких магических ядер...» Она отдёрнула руку от страницы, словно та обожгла её. — Это невозможно. Должен быть способ. Амулеты… — Амулеты только ослабляют проявления, — спокойно перебил Нотт, продолжая писать. — Они не разрывают связь. Читай дальше: «В полиаморных триадах эмоции усиливаются втрое, особенно желание, ревность и привязанность. Участники часто отмечают повышенную сексуальную тягу и эмоциональную зависимость». Гермиона почувствовала, как щёки вспыхнули. Она быстро схватила перо и начала яростно записывать: — «Возможные способы ослабления: блокирующие артефакты высшего порядка, ритуалы очищения крови, поиск родового артефакта-стабилизатора». Вот. Это уже что-то. Нотт наклонился ближе, заглядывая в её записи. Его плечо коснулось её плеча. Через связь прошла тёплая волна — его интерес смешался с её упрямством. — Ты всё ещё надеешься разорвать то, что нельзя разорвать, — сказал он тихо. — А я думаю, что нам нужно научиться этим управлять. Смотри вот этот абзац: «В средневековых триадах партнёры использовали связь для усиления общей магии в битвах. Один участник мог передавать другому свою силу, эмоции и даже болевые ощущения». Гермиона резко отодвинула книгу. — Ты говоришь так, будто радуешься этому. Это не игра, Нотт. Это… это вторжение в мою голову. В мои эмоции. Я уже тебе сказала: я не хочу вас чувствовать. Я это не выбирала. — Грейнджер, я лишь стараюсь узнать подробнее о том, что нас ждёт. Я не хочу быть в неведении относительно того, что со мной происходит. И если книги говорят, что я могу усилить свою магию за счёт связи, я хочу это сделать. Ты только представь, какие перспективы! — Нотт запрокинул голову вверх и раскинул руки по сторонам, словно возносил молитву. Гермиона покраснела и скрипнула зубами от злости. — Ты невозможен. Мы должны искать способ хотя бы ослабить связь, а не… не обсуждать возможности. Они продолжали спорить. Гермиона подчёркивала строки о рисках потери индивидуальности. Нотт отмечал абзацы о том, как триады использовались для усиления магии в битвах. Лишь на одну секундочку Гермиона отметила, что с Ноттом довольно интересно — он умный, начитанный, с чувством юмора. Сердце пропустило удар. Нотт поднял на неё заинтересованный взгляд синих глаз: — Грейнджер? — Мне пора, прости! Я обещала прогуляться с ребятами до ужина! — Гермиона поспешно встала, чуть не уронив стул. Собрала нехитрые пожитки со стола и умчалась, закинув сумку на плечо. Нотт откинулся на спинку стула, сложив руки в замок перед собой. На его губах блуждала понимающая улыбка. *** Ноябрь в этот день неожиданно подарил настоящую передышку. После недель серых туч и холодного моросящего дождя небо наконец расчистилось. Солнце, хоть и низкое, светило ярко и тепло для этого времени года, окрашивая всё вокруг в мягкие золотисто-медовые тона. Воздух был свежим, с лёгким запахом прелой листвы, мокрой земли и озёрной воды. Они медленно шли по берегу Чёрного озера. Под ногами хрустела слегка подмёрзшая трава, а в низинах ещё блестели мелкие лужицы после недавних дождей. Озеро сегодня выглядело особенно красиво: его тёмная, почти чёрная поверхность отражала ясное небо и редкие золотые листья, которые ещё держались на деревьях. Лёгкий ветерок гнал по воде мелкую серебристую рябь, а над ней кое-где поднимались тонкие струйки пара — вода оставалась заметно теплее холодного осеннего воздуха. Гарри шёл чуть впереди, щурясь на солнце. — Наконец-то можно нормально дышать, а не мокнуть, как выдры. Хорошо, что выбрались. Рон широко раскинул руки. — Я уже думал, что мы до весны не увидим солнца! Слушайте, а давайте в эти выходные в Хогсмид возьмём с собой одеяла и устроим пикник где-нибудь у Ржавого озера? Только подальше от берега, чтобы нас не съели. Джинни фыркнула и толкнула брата локтем. — Рон, ты гений. Пикник у озера, которое полно всякой нечисти. Самая романтичная идея сезона. Лучше уж у нашего озера расположиться. — Эй, я серьёзно! Там трава мягче, и вид шикарный. Можно даже взять немного огневиски… ну, для согрева. Гарри усмехнулся. — Если тебя поймает Макгонагалл с огневиски, она тебя превратит в трактат о вреде пьянства. Рон театрально схватился за сердце. — Я не выдержу такого позора. Гермиона шла чуть позади, слушая их привычную перебранку с тихой улыбкой. Солнечные лучи мягко грели лицо, ветерок играл с её волосами, а озеро спокойно плескалось у берега, отражая золотистый свет. Но потом её взгляд невольно скользнул дальше по берегу. Недалеко от них, на небольшом пригорке у самой воды, стояли Драко Малфой и Пэнси Паркинсон. Малфой был в своей чёрной мантии с серебряной отделкой, платиновые волосы ярко блестели на солнце. Пэнси держалась рядом с ним с привычной уверенной грацией. Она просто стояла близко, слегка касаясь его руки своей, и говорила что-то с лёгкой, чуть высокомерной улыбкой. В ней чувствовалась гордость чистокровной девушки, которая точно знает своё место. Гермиона почувствовала, как внутри всё резко сжалось. В этот момент Малфой повернул голову и заметил её взгляд. Их глаза встретились на несколько долгих секунд. Он не отвёл взгляд сразу. На его лице промелькнуло что-то странное — смесь раздражения и осознания. Он явно понял, что она наблюдает за ними. Пэнси тоже заметила направление его взгляда. Она лишь чуть приподняла подбородок, горделиво и уверенно, и провела пальцами по рукаву его мантии, словно напоминая о своём присутствии. — Драко, ты сегодня особенно задумчивый, — произнесла Пэнси спокойно, но с ноткой теплоты. — Может, вечером стоит прогуляться по подземельям? Я знаю, как тебя отвлечь от этих глупых мыслей. Позовём Блейза, выпьем огневиски. Малфой слегка кивнул, но его глаза всё ещё были прикованы к Гермионе. Гермиона быстро отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Джинни проследила за её взглядом и тихо присвистнула. — Ого. Паркинсон сегодня в своём репертуаре. Смотри, как она держится —гордая, как павлин. Рон скривился. — Фу. Малфой и Паркинсон — идеальная парочка змей. Пусть себе стоят и важничают. Гарри только хмыкнул. Гермиона заставила себя улыбнуться и пожала плечами. — Мне всё равно. Пусть делают что хотят. Пойдёмте дальше. А то скоро ужин, а мы ещё даже до Запретного леса не дошли. Ребята переглянулись, но ничего не сказали. Они просто пошли за ней, продолжая шутить и подкалывать друг друга. Солнце всё так же мягко освещало озеро, ветерок шевелил траву, а вода спокойно плескалась у берега, отражая золотистые блики. Однако для Гермионы весь этот красивый ноябрьский день вдруг потерял часть своего тепла. Где-то внутри тихо, но настойчиво пульсировала связь — единственное напоминание о том, что она больше не одна. Пока они шли дальше, мысли Гермионы невольно ушли в другую сторону. Она смотрела на смеющихся друзей и думала о том, что будет, если они с Малфоем и Ноттом так и не смогут разрушить триаду. Что тогда? Как им жить дальше? Как она сможет когда-нибудь завести нормальные отношения с кем-то другим, если внутри неё всегда будут присутствовать двое чужих людей — их эмоции, их желания, их ревность? Как она сможет полюбить кого-то, если каждый поцелуй, каждое прикосновение будет ощущаться через двоих посторонних? А Малфой? Пожиратель или нет? Сможет ли он когда-нибудь создать семью, зная, что его жена и дети будут связаны с ней и Ноттом? Сможет ли он объяснить своей будущей жене, почему иногда он внезапно чувствует чужую боль или чужое возбуждение? А Нотт? Умный, холодный, маниакальный Нотт, который уже видит в триаде источник силы. Захочет ли он когда-нибудь обычной жизни или будет использовать эту связь, чтобы держать их всех троих в вечной зависимости? Гермиона сглотнула. Мысль о будущем вдруг показалась пугающе неопределённой. Они все так молоды, но связь уже накладывала на них взрослые, тяжёлые ограничения. Она крала у них право на нормальную жизнь, на свободный выбор, на простое человеческое счастье. «Что, если мы так и останемся связанными навсегда? — думала она, глядя на спокойную поверхность озера. — Как мы будем жить? Как будем любить? Как будем растить детей?» Ответа не было. Только тихое, настойчивое пульсирование внутри груди — напоминание о тупике, в который они угодили. Когда дождь загнал всех внутрь, четверо гриффиндорцев медленно шли по одному из широких коридоров Хогвартса в сторону Большого зала. Мокрые, замерзшие, но улыбающиеся, они потихоньку отогревались, ведь внутри замка было тепло и сухо. Факелы на стенах отбрасывали мягкий золотистый свет на каменные плиты. Гарри шёл чуть впереди, размахивая руками и увлечённо рассказывая о тактике предстоящего матча против Когтеврана. — …главное — не дать им захватить центр поля. Чо Чанг отлично ловит снитч, но она слаба в командной игре. Если мы будем держать высокий темп и заставим их защитников постоянно перемещаться, они начнут ошибаться. Рон, ты должен быть готов к дальним броскам — их бладжеры будут целить именно в тебя. Рон кивнул, но выглядел немного рассеянным. Он засунул руки в карманы и то и дело бросал быстрые взгляды в сторону группы девушек, идущих сзади. Среди них была Лаванда Браун — яркая, смешливая, с длинными светлыми волосами, которые она сегодня заплела в сложную косу с фиолетовыми лентами. Гермиона заметила его взгляды. Она шла рядом с Джинни и краем глаза наблюдала за Роном. Её губы слегка изогнулись в понимающей, но немного грустной улыбке. Рон уже второй раз за неделю упоминал Лаванду «случайно» в разговоре. Сейчас он снова смотрел на неё дольше, чем следовало. — Рон, ты вообще слушаешь? — спросил Гарри, заметив отсутствие реакции друга. — А? Да-да, слушаю. Высокий темп, бладжеры, центр поля… Всё понял, — быстро ответил Рон, но его уши заметно покраснели. Джинни фыркнула и толкнула Гермиону локтем. — Смотри, как он таращится, — прошептала она так тихо, чтобы парни не услышали. — Лаванда Браун. Опять. Уже третью неделю ходит вокруг неё кругами, как зачарованный. А ещё делает вид, что ему всё равно. Гермиона тихо вздохнула. Она была рада за Рона — или, по крайней мере, пыталась себя в этом убедить. Но в глубине души почувствовала лёгкий укол. Не ревности, а скорее грусти от того, что их дружеская четвёрка медленно меняется. Всё становится сложнее. — Может, ему стоит наконец с ней заговорить нормально, а не просто краснеть и бормотать «привет», когда она проходит мимо, — сказала Гермиона чуть громче, чтобы Рон услышал. Рон резко повернулся к ним, лицо стало ещё краснее. — Я не краснею! И я не… не таращусь! Просто… она сегодня по-другому причёсана, вот и всё. Гарри усмехнулся, но решил не подшучивать. — Ладно, оставим Рона в покое. Лучше давайте решим, что будем делать в Хогсмиде в эти выходные. Это же первый поход сезона для нас. Джинни сразу оживилась. — Я хочу в «Три метлы»! И обязательно зайти в «Зонко» — там новые шутихи появились. А ещё можно зайти в «Сладкое Королевство» за сахарными перьями. Гермиона, ты же с нами? Гермиона кивнула, но её улыбка вышла немного натянутой. Мысль о Хогсмиде вызывала смешанные чувства. С одной стороны — привычная радость от выхода из замка. С другой — она хотела уделить больше внимания изучению связи. — Конечно, с вами. Только давайте не весь день проводить в «Зонко». Мне нужно зайти в книжный. Там должны были привезти новые книги по древним рунам. Рон закатил глаза, но беззлобно. — Опять руны? Гермиона, ты когда-нибудь отдыхаешь? Мы же идём отдыхать, а не учиться. — Для меня это и есть отдых, — ответила она мягко. — А вы можете идти в «Три метлы» без меня, если захотите. Гарри покачал головой. — Нет, мы пойдём все вместе. Как всегда. Я тоже хочу в «Три метлы» — выпить пива. И может, заглянем в «Мадам Паддифут»… просто посмотреть. Джинни фыркнула. — «Просто посмотреть»? Гарри, ты такой же плохой лжец, как и Рон. Мы все знаем, что ты хочешь посмотреть на дочку мадам Паддифут. Гарри покраснел и быстро отвернулся к окнам, делая вид, что очень заинтересован дождём за стеклом. Рон, пользуясь тем, что внимание переключилось, снова бросил взгляд в сторону Лаванды. Та как раз смеялась над чем-то, что сказала Парвати, и её смех разнёсся по коридору звонко и легко. — Ладно, решено, — подвела итог Джинни. — В субботу утром идём все вместе. Сначала в «Зонко», потом в книжный для Гермионы, потом в «Три метлы». И никаких отговорок. Даже если у кого-то возникнут срочные учебные дела. Гермиона кивнула, но внутри уже чувствовала лёгкое беспокойство. Выходные в Хогсмиде означали, что она будет дальше от замка, но связь триады не зависела от расстояния. Она уже чувствовала слабый отголосок — где-то в подземельях Малфой всё ещё злился, а Нотт… Нотт снова думал о ней. И это знание вызывало новый прилив стыда и тепла одновременно. Рон вдруг резко остановился и сделал вид, что завязывает шнурок на ботинке, хотя шнурки у него были в порядке. Лаванда с подругами как раз проходили мимо. — Привет, Лаванда, — пробормотал он, когда она поравнялась с ними. — Привет, Рон, — ответила она весело и улыбнулась ему. Улыбка была тёплой и немного игривой. Рон выпрямился так быстро, что чуть не упал. Его уши стали пунцовыми. Гарри и Джинни еле сдержали смех. Гермиона только тихо вздохнула и покачала головой. — Идёмте уже, — сказала она. — А то опоздаем на ужин. Большой зал сиял тёплым светом тысяч свечей, которые плавали под зачарованным потолком. На улице уже стемнело, но здесь было светло и уютно. Длинные столы ломились от еды: золотистые жареные курицы, горы картофельного пюре, дымящиеся котлы с тушёными овощами, свежие булочки и огромные пудинги с кремом. Запахи витали по залу — тёплые, аппетитные, домашние. Гриффиндорский стол был особенно шумным. Гермиона сидела между Джинни и Роном, напротив Гарри и Невилла. После долгого дня она чувствовала приятную усталость и старалась наслаждаться моментом. Невилл Лонгботтом, раскрасневшийся от тепла зала и всеобщего внимания, как раз рассказывал очередную историю, размахивая вилкой с насаженной на неё картофелиной. — …и вот я стою по колено в горшке с дьявольскими силками, а они уже обвили мне обе ноги и тянутся к шее! Мадам Спраут кричит: «Невилл, не дёргайся!», а я не могу, и уже чувствую, как эти проклятые лианы лезут мне под мантию. Я пытаюсь вспомнить заклинание, но в голове только «Люмос» и «Вингардиум Левиоса» крутятся. В итоге я начал орать «Фините Инкантатем!» как сумасшедший, хотя это вообще не то заклинание! Все за столом грохнули от смеха. Гарри откинулся назад и захохотал так, что чуть не опрокинул свой кубок с тыквенным соком. — Представляю картину! Невилл, танцующий с дьявольскими силками, как с партнёршей на балу! «Осторожно, мадам, не душите так сильно, у меня ещё домашка не доделана!» Невилл покраснел, но тоже засмеялся, прикрывая лицо рукой. — Да ладно вам! Я реально думал, что сегодня умру. Эти силки были такие наглые — одна лиана даже попыталась залезть мне в рот! Я её выплюнул и начал махать руками, как ветряная мельница. Мадам Спраут потом сказала, что никогда не видела, чтобы кто-то так… творчески сопротивлялся растениям. Рон, давясь смехом, хлопнул Невилла по плечу. — Ты настоящий герой, Невилл! Гермиона улыбалась, глядя на друзей. Смех был заразительным, и на несколько минут ей удалось отвлечься от тяжёлых мыслей. Она взяла вилку и наколола кусочек курицы, но краем глаза всё равно заметила, как за слизеринским столом Малфой сидит с привычным надменным выражением лица. Пэнси что-то говорила ему, но он почти не слушал. Гарри, всё ещё посмеиваясь, поднял кубок. — За Невилла — человека, который чуть не стал удобрением для дьявольских силков! Следующий раз, когда будешь в теплице, зови меня. Я не хочу пропустить такое зрелище. Невилл поднял свой кубок, всё ещё красный, но явно довольный всеобщим вниманием. — Спасибо. Только не надо меня больше подкалывать про «танец с силками». Я и так теперь буду вздрагивать при виде любого вьющегося растения. За столом снова раздался смех. Даже Гермиона не удержалась и тихо хихикнула. На короткое время Большой зал показался ей обычным, тёплым и безопасным местом — таким, каким он был раньше, до всей этой истории с триадой. Она слегка повернула голову и поймала взгляд Нотта. Рядом с ним был Блейз Забини, что-то тихо рассказывающий ему на ухо. Нотт поднял кубок и сделал глоток, не отрывая взгляд от Гермионы. Его глаза словно сверкали даже на таком расстоянии, серьга в ухе мягко блестела в свете свечей. Гермиона обвела взглядом его лицо, отмечая, что Теодор и правда довольно красив. Острые скулы, тёмные брови вразлёт… Его губы расползлись в тонкой усмешке, словно он уловил её мысли. По её позвоночнику запустились мурашки. Гермиона вспыхнула и резко отвела глаза. *** В субботу состоялся долгожданный матч по квиддичу между Гриффиндором и Когтевраном. Его итог должен был определить соперников в полуфинале. Стадион ревел. Холодный ноябрьский ветер хлестал по трибунам, но никто не уходил. Тысячи шарфов и флагов — красных с золотом и синих с бронзой — колыхались, как море. Воздух звенел от криков, свиста и топота ног. Гарри Поттер, капитан команды Гриффиндора, парил высоко над полем на своей «Молнии». Ветер трепал его чёрные волосы, очки слегка запотели от холода. Он чувствовал привычный прилив адреналина, но сегодня в нём было что-то ещё — напряжение, которое не имело отношения к снитчу. Внизу, на трибунах для Гриффиндора, сидела Гермиона. Она куталась в красный шарф, смотрела на поле с сосредоточенным выражением лица. Рядом с ней, чуть дальше, сидел Теодор Нотт. Он не кричал, не размахивал флагом. Просто смотрел. На неё. Гарри стиснул зубы и отвернулся. Его бесило, как он на неё смотрит. Он плохо знал Нотта, но точно был уверен — это абсолютно развязный и ушлый тип. Весь Хогвартс был пронизан слухами о его победах на любовном фронте. Наверняка Гермиона занимала место в его списке, и он задумал поставить галочку напротив её фамилии. Матч начался яростно. Когтевранцы играли чисто, технически, почти академично. Их охотники работали как единый механизм: точные пасы, быстрые смены направления, идеальная координация. Гриффиндор отвечал напором и скоростью. Рон в воротах кричал на защитников, Джинни носилась как молния, пытаясь перехватить квоффл. Счёт открыли быстро. Когтевран забил первым. Гриффиндор ответил, но Когтевран был сильнее сегодня, чем обычно. Они играли умнее. Их загонщики работали на точность, бладжеры летели точно в те моменты, когда гриффиндорские охотники были наиболее уязвимы. На сороковой минуте Гриффиндор повёл со счётом 70:40. Гриффиндорцы устали. Гарри продолжал искать снитч, но маленький золотой шарик словно издевался над ним. Зато Джинни словно метеор закидывала квоффл в ворота противника — яркая, быстрая. Губы напряжённо сжаты, волосы огненными всполохами сверкают на солнце. На неё было приятно смотреть. Вдруг толпа ахнула. Джинни получила сильный удар битой по плечу и едва удержалась на метле. Квоффл вылетел из её рук. Когтевранцы мгновенно перехватили его и провели серию быстрых комбинаций. Счёт стал 100:80. — Посмотрите, как когтевранский охотник ударил Джинни… Это нечестно. Но его можно понять, вокруг него слишком много мозгошмыгов… Штрафной бросок делает Гриффиндор! — Джинни со злостью отправила квоффл в когтевранские ворота. — Мимо, видимо, рука Джинни Уизли пострадала от удара… О, глядите, появился снитч. Странно, что Гарри Поттер не видит его, возможно, ему мешают очки… — Мечтательный голос, усиленный Сонорусом, певуче комментировал происходящее. На трибунах раздался смех. Гарри фыркнул. Луна в своём репертуаре. Внезапно он действительно уловил краем глаза золотистый отблеск. Снитч! Гарри рванул вверх. Золотая вспышка. Снитч мелькнул совсем близко от когтевранского ловца — Чо Чанг. Два ловца неслись параллельно. Толпа ревела так, что закладывало уши. Гарри вытянул руку… Но Чо была чуть быстрее. В последний момент она резко нырнула вниз, сделала обманный манёвр и вырвала снитч из воздуха буквально под носом у Гарри. Напоследок она окинула Гарри торжествующим взглядом и усмехнулась. Стадион взорвался. Синие флаги взметнулись вверх. Финальный счёт — 100:230 в пользу Когтеврана. Гарри медленно опустился на землю. Он тяжело дышал, руки дрожали. Команда собиралась вокруг него. Рон выглядел раздавленным. Гермиона спустилась с трибун и обняла Гарри за плечи. — Ты хорошо летал, — тихо сказала она. — Они просто сегодня были сильнее. Гарри кивнул, но глаза его были пустыми. Он повернулся и ушёл, не дожидаясь окончания празднования Когтеврана. Гермиона проводила взглядом его спину. — Мне срочно нужен душ и две пинты сливочного пива! — простонала Джинни, подходя к Гермионе и опираясь на её плечо. Лоб блестел от пота, а руки чуть подрагивали от пережитой физической нагрузки. — Гермиона, не обращай внимания на Гарри. Ты же знаешь, как он относится к поражениям. Другое дело я! — Она поиграла бровями. — Я знаю, что была великолепна, несмотря на то что Чанг вырвала победу для своей команды. Гермиона рассмеялась. — О, Джин, ты и правда была несравненна. Все мальчишки не могли отвести от тебя глаз. Особенно Забини. Улыбка Джинни стала ещё шире. — Надеюсь, Гринграсс не подольёт мне отраву в тыквенный сок из-за этого. Она ведь считает Забини своей собственностью. Это была правда. Дафна Гринграсс — яркая и утончённая блондинка со Слизерина — следовала за Блейзом словно тень. Везде, где был он, присутствовала и она. Все старшекурсники знали, что семья Гринграсс рассчитывает на помолвку, но Забини словно был равнодушен ко всей красоте Гринграсс. На праздниках он всегда был с ней в обнимку, но когда наступало утро — он переставал её замечать. — В таком случае ей пришлось бы перетравить четверть школы. Девушки рассмеялись. — Ладно, Джинни, я буду ждать тебя в гостиной. Игроки гурьбой отправились в раздевалки. *** Гермиона продолжала прятаться от Малфоя. Она не могла выносить его взгляд, полный презрения и подозрения. Она проводила почти всё свободное время с Гарри и Роном. Они вместе готовились к урокам, ходили к Хагриду, обсуждали подозрительное поведение Малфоя. Гарри был уверен, что Драко уже Пожиратель. Рон злился и называл Гарри чокнутым параноиком. Гермиона слушала их, кивала и молчала о главном. О магической связи. Она перебрала все книги, которые были доступны в школьной библиотеке, а Нотт обещал на каникулах привезти пару фолиантов из семейной библиотеки. Гермиону постоянно тревожили мысли — что же с ними будет дальше? Как планировать свою жизнь? Она рассчитывала после Хогвартса отправиться на стажировку во Францию, а потом устроиться на работу в Британское Министерство Магии. Построить карьеру. Выйти замуж. Возможно, даже родить ребёнка, или двоих. Но теперь будущее было словно скрыто за плотной пеленой. Она вспомнила сегодняшний кошмар. Она стояла посреди огромного, мрачного зала с высокими каменными сводами. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом крови, горелой плоти и сладковатого ладана. Чёрные свечи горели неровным, красноватым пламенем, отбрасывая жуткие тени на стены. В центре зала, кружа вокруг своей жертвы, смеялась Беллатриса Лестрейндж. Её чёрная мантия шелестела по грязному полу, как крылья огромного ворона. Дикий, истеричный смех разносился по залу, отражаясь от стен и множась в гулкой пустоте. — Ну что, попалась, маленькая грязнокровка? — прошипела Беллатриса, поигрывая палочкой в длинных пальцах. — Неужели ты думала, что можешь скрыться от тёти Беллы? Гермиона попыталась отступить, но ноги не слушались. Она была прикована к месту невидимыми путами. Страх сжал грудь ледяными тисками, не давая вдохнуть полной грудью. Гермиона почувствовала, как по венам разливается раскалённая лава — «Круцио». Боль была невыносимой. Она закричала, но звук вышел глухим и задушенным. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитого носа. — Оставь её мне, Белла, — раздался вдруг бархатный, тёплый голос. Сильная рука в перчатке сжала её щёки, заставляя поднять лицо. — Соскучилась по мне, сокровище? — прошептал он, обдавая горячим дыханием с пряным привкусом. Рядом появился Драко Малфой. Его платиновые волосы блестели в свете свечей, серые глаза были полны холодной ярости. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Беллатриса рассмеялась ещё громче. — О, как мило! Два маленьких Пожирателя пришли поиграть с моей мышкой! Ну что, мальчики, поделитесь своей новой игрушкой? Нотт провёл пальцем по её нижней губе, оставляя след крови. Малфой шагнул ближе. Его голос был низким и злым: — Мы сами решим, что с ней делать. Гермиона всхлипнула. Она чувствовала, как Малфой борется с собой — его ярость, его желание защитить её и одновременно сломать. Нотт смотрел на неё с холодным, почти нежным интересом, но в глазах сверкал маниакальный блеск. Малфой зачем-то начал считать вслух. Его лицо смешалось с лицом Нотта. — Раз… два… три… Боль пронзила все её конечности, и она закричала. Гермиона проснулась от собственного крика, перебудив девушек. Лаванда принесла ей воды и успокаивала тихим шёпотом. Парвати хотела бежать в Больничное крыло за успокоительным зельем, но Гермиона её остановила. После такой ночи весь день сердце Гермионы было не на месте. Тревожность нарастала и не давала адекватно мыслить. Она практически с головой окунулась в учёбу, стараясь не давать себе времени думать. Но всё нарастало как снежный ком. При виде Нотта или Малфоя она чувствовала, как её магия дергается где-то внутри, словно желает приблизиться к ним, как к источникам, объединиться, стать одним целым. Она старалась подавлять это чувство, но выходило плохо. Проанализировав снова всё с самого начала, Гермиона пришла к выводу, что оба парня ей чем-то нравились изначально — ведь она разглядывала их и до всего этого, находя обоих довольно симпатичными. Зелье просто усилило восприятие. Но всё же это злило и пугало. Когда она улавливала чувства или образы от Нотта, в животе будто всё сжималось в томительном ожидании чего-то. Его мысли были настойчивыми, словно он специально проецировал это ей. Малфоя она чувствовала не так ярко — видимо, он пытался отгородиться с помощью окклюменции. Гермиона вздохнула. Она пробовала практиковаться в защите разума по вечерам, но для этого требовался определённый склад характера. И если воли у неё было предостаточно, то тревогу она не могла унять, и это всё портило. Всё бесполезно. Гермиона укусила кончик пера. Её заметки пополнились несильно — пока что она исчерпала источники информации и пыталась мыслить логически. Малфоя явно не устраивает текущее положение дел, и возможно, именно к нему нужно обратиться за помощью. Хотя, конечно, этого очень не хочется делать. Она убрала вещи в сумку и вышла из библиотеки. Волосы запутались в ремне сумки, и Гермиона опустила подбородок, выпутывая пряди на ходу. Внезапно взгляд наткнулся на замшевые носы ботинок. Нет-нет-нет. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Взгляд осторожно пополз вверх и наткнулся на злые серые глаза. — Грейнджер. Какая встреча. Крайне не рад тебя видеть, — Малфой засунул руки в карманы и отпихнул её плечом, освобождая проход. Мысли Гермионы судорожно скакали в голове, но язык оказался ещё быстрее. — Малфой, стой! — Он застыл и медленно обернулся. Несколько светлых прядей упали на лоб. Он прищурился. Гермиона неуверенно потеребила рукав мантии. — Грейнджер, ты или говори, или вали куда собиралась. Я не желаю тут месяц торчать, чувствуя твою нерешительность и ждать, пока ты разродишься. — Я с просьбой. Нотт обещал привезти из дома книги с информацией о триадах и магических ритуалах. Насколько я знаю, библиотеки чистокровных семей крайне обширны, и велика вероятность, что в твоей библиотеке тоже имеются такие книги. Мог бы ты на каникулах поискать их и привезти в школу? Малфой несколько секунд разглядывал её лицо. — Хорошо. Хорошо?! Ну, это, конечно, именно тот результат, на который она рассчитывала, но… Брови неконтролируемо взметнулись вверх. — Спасибо. Малфой продолжал смотреть на Гермиону внимательным взглядом. Гермиона заметила, что его зрачки болезненно расширены, а под глазами залегли тени. — У тебя всё в порядке? — А ты не чувствуешь? — Иногда. Я чувствую твою боль. Ты используешь окклюменцию? — Да. Она, конечно, помогает. Гермиона сделала полшага вперёд. Глаза загорелись. — Ты мог бы научить меня? Я пробовала практиковаться сама, но у меня ни черта не выходит. Малфой удивлённо приподнял брови. — Ты понимаешь, о чём ты просишь? Мне придётся залезать в твою голову. Гермиона раздражённо выдохнула. — Ну, ты и так в ней, не правда ли? — Она вздрогнула от двусмысленности вопроса и увидела, как уголок губ Малфоя тянется вверх. — Хорошо, Грейнджер. Выдели вечера воскресений. Другие дни у меня заняты. — Спасибо. Ты сегодня на удивление покладист. — Просто сегодня у меня ничего не болит, — его голос был тих, словно он отвечал не ей, а своим собственным мыслям. — Расскажешь? Ухмылка Малфоя превратилась в полноценную улыбку, повергнув Гермиону практически в шоковое состояние. — Как-нибудь в следующий раз, Грейнджер. Она сделала пару шагов назад, взметнула волосами и бросила через плечо, уходя: — Спокойной ночи, Малфой. Он промолчал, глядя ей вслед. Кудряшки подпрыгивали на её спине, переливаясь шоколадным блеском в свете факелов. Драко закусил губу и отправился дальше. Он хотел отправить заказ в аптеку в Лютном на несколько стабилизирующих зелий. Он, конечно, знал, что это огромный риск, но спокойствие того стоило. Пока зелье помогало, он собирался его пить. И он собирался отвалить за него охренеть какое количество золотых галеонов. Метка зудела. Хотелось содрать кожу или отрезать себе руку. Волдеморт был хитрой и расчётливой тварью. Он знал каждого из своих последователей наизусть, видел их насквозь. Он знал, что Драко не желал вступать в ряды Пожирателей, и сделал так, что Метка стала наказанием. Вблизи грязнокровок Метка начинала жить собственной жизнью — пульсировала, жгла, болела. В Хогвартсе было не очень много магглорождённых, и так получалось, что напрямую Малфой контактировал только с Грейнджер. Плюс связь, на которую Метка реагировала совсем уж неадекватно. Пару раз ему снилось, как он убивает Грейнджер, и это настолько реально ощущалось, что он просыпался с колотящимся от ужаса сердцем и дикой болью, разрывающей предплечье. Он зажал зубами язык во рту. Согласие помочь ей в практике окклюменции — огромная ошибка. Метка контролировала его. Он сопротивлялся, но чем больше он сопротивлялся, тем больше она давила. Внутри кольнуло беспокойство. Постоянные встречи могут толкнуть его на необдуманные поступки, и хорошо, если он просто напугает её. Наверное, стоит заказать побольше зелья. Драко усмехнулся. Снейп будет определённо недоволен, когда обо всём узнает.