Soaring ever higher

Ты мог бы стать моей удачей,

Но ты уходишь, тихо плача

И тайну неприглядную храня.

Ты ложных снов моих создатель,

Ты был хранитель, стал — предатель,

Ведь ты тогда отрекся от меня.

Мой ангел,

Скажи, о чем же думал ты в этот день,

Мой ангел,

О чем ты думал в эти доли секунд?

Я понял, это была твоя месть,

За то, что тебя я любил

Слишком мало…

Канцлер Ги, «Мой ангел»

Дин почти забыл, что когда-то получал удовольствие от охоты. Забыл, как адреналин разгонял кровь по венам, наполняя ощущением жизни, как замирало, а потом резко пускалось вскачь сердце, когда он ввязывался в противостояние с очередным монстром.  Семейное дело превратилось в рутину. Выследить, отсечь голову, или пустить в грудь серебряную пулю, или посолить и сжечь кости; прибраться на месте охоты, дотащиться до бункера или завалиться в ближайший мотель, смыть с себя кровь, кишки и копоть, заштопать раны, напиться в дрова — потом повторить все это столько раз, сколько потребуется.  Никакого отклика в душе охота больше не вызывала. Ни гордости победой над очередным монстром, ни радости от спасенных человеческих жизней… просто грязная и тяжелая работа, которую следует выполнить.  Вечерами, лежа в постели и глядя в потолок, который шел рябью и кружился от количества влитого в себя виски, Дин начинал молиться. Сам не зная, зачем: Джек закрыл Небеса, и ангелы, скорее всего, больше не получают молитв с земли. Да и есть ли кому слушать? Пустота так сильно стремилась наложить лапы на Каса, вряд ли она отдаст его без серьезного сопротивления. Хватило ли у Джека сил, чтобы справиться с ней?  Но Дин с упорством, достойным лучшего применения, продолжал говорить со своим ангелом, хотя и не надеялся на ответ.  — Кас, ты слушаешь? Сегодня мы замочили рейва. Тварь дралась, как бешеная, пропорола Сэму ногу до самой кости своим шипом. Мелкий теперь будет хромать неделю, не меньше. Этот упрямый сучонок снова пытался говорить со мной о тебе. Пристал как банный лист, корчит из себя гребаного психолога, предлагает «обсудить это», «излить душу» — и тогда мне «станет легче». Не станет! Как, блядь, мне может быть легче, после, что ты… Как я должен жить дальше — после… такого?  Вообще-то Дин понимал, что Сэм на самом деле тревожится за него. Чак больше не пишет их историю, и они получили именно то, к чему стремились — свободу воли и выбора. Но Дин как будто… остановился. Словно жизнь утратила смысл и краски именно тогда, когда должна была бы их обрести. А братишка всегда был умным мальчиком, который замечал больше, чем Дину хотелось бы.  — Кас, я стараюсь, правда, — с тоской обращался он к потемневшему потолку в бункере. — Притворяюсь, чтобы Сэмми перестал психовать из-за меня. Сегодня мы были на фестивале пирогов, и я дурачился, почти как раньше… Оказалось, это как езда на велосипеде — невозможно разучиться. А потом он снова заговорил о вас с Джеком, о том, что скучает… и я чуть не заорал в голос, потому что я не просто скучаю по тебе, я… Бля, Кас!  Я ответил Сэму, что эта боль никогда не уйдет. Но если мы не продолжим жить, то все жертвы окажутся напрасными. Правильные слова, в которые я сам хотел бы верить, но я не… А Сэмми… он просто размазал  по моему лицу кусок пирога с кремом и смеялся. Черт, Кас… я хотел бы, чтобы ты был там с нами!  В другие дни он ругал ангела, на чем свет стоит:  — Кас, блядский ты ублюдок! Какого хера ты сделал это со мной? Буквально сбросил на голову охрененую такую бомбу и красиво свалил в закат, а я остался тут разгребать обломки. Это честно, по-твоему? Если ты слышишь меня сейчас, немедленно спускай сюда свой пернатый зад! И мне похуй, разрешил Джек ангелам покидать Рай или нет! Ты должен мне, придурок! Сначала я тебе хорошенько надеру задницу, а потом выскажу все… Знаешь, все те вещи, которые не собираюсь говорить в молитве. Я должен сказать их лично, глядя в глаза. Точно так же, как сделал ты, когда вывалил на меня свое долбанное признание!  Он молился почти каждый вечер. Просил, угрожал, унижался или матерился — но все слова уходили в никуда, оставаясь без ответа. Впору и вправду было уверовать, что он посылает свои молитву в пустоту. Точнее даже — в Пустоту. Ту самую, до которой невозможно докричаться.  ✯ ✯ ✯ А потом они нашли дело на трассе 77, расследованием которого занимался еще отец тридцать четыре года назад. Вампиры в масках, похищавшие детей и сохранявшие их, словно консервы, чтобы всегда иметь запас живой крови. И Дин хохмил про злобных мимов, или даже вамп-мимов, стараясь вызвать у брата обычное в таких случаях закатывание глаз. Но шутки выходили натужными, а Сэмми лишь смотрел на него, как на тяжелобольного.  Едва Винчестеры освободили детишек, на них налетели «маски» — не меньше десятка. Сэмми получил по голове и почти вырубился, выронив мачете, а на руках и плечах Дина повисли несколько амбалов, лишив возможности двигаться.  И, конечно же, в точном соответствии с их вывернутой наизнанку удачей, лидером гнезда оказалась Дженни — девчонка, которую они пытались спасти в 2005-м, во время своего самого первого вампирского дела, — но опоздали. Ее уже успели обратить, и спасаемая вместо благодарности подняла крик, разбудив все гнездо. Тогда они ее не добили, а нынче она вроде как намерена добить их.  Дин отстраненно подумал, что вся жизнь Винчестеров — та еще сука. Могли ли они предположить, что теперь, когда Чак принудительно отправлен на пенсию, один из написанных им полтора десятилетия назад «винчестерских промахов» вдруг нарисуется, чтобы укусить их за задницу?  — А мы ведь с ней пытались убить друг друга когда-то, — доверительно сообщил Дин державшим его «маскам». — Прикинь? Это как встреча с одноклассницей, которую ты никогда больше не хотел видеть.  Тем временем Сэм, уже очухавшийся после удара головой об пол, тянулся к рукоятке мачете. Осторожно, стараясь не привлечь к себе внимания. Дженни явно очень гордилась собой, пытаясь рассказать, какая она крутая, прежде чем оскалить зубы. Как раз в этот момент ее голова и слетела с плеч. Так всегда и бывает: каждый злодей почему-то должен обязательно произнести «торжествующую злодейскую речь», прежде чем убить пойманного героя. И эта их странная привычка обычно позволяет герою выкрутиться.  Уроды в масках, до того бездеятельно внимавшие «злодейской речи» (и дружно прохлопавшие момент, когда Сэм очнулся и вернул себе оружие), разом завопили и кинулись на Винчестеров. А те к тому моменту уже полностью пришли в себя после их первой атаки и готовы были рубить головы.  Короче, как ни крути вся охота выглядела на редкость идиотской. Все в ней было какое-то утрированное, причем отнюдь не в хорошем смысле. Начать с того, что отец, расследуя это дело в 1986-м, похоже даже не понял, на какой вид монстров охотится. Во всяком случае, он бросил это дело, так и не добившись хоть каких-то результатов. А в 2005-м, когда Дин спросил, почему они с Сэмом впервые слышат о существовании вампиров, ответил: «Я думал, охотники давным-давно уничтожили их всех». Гнездо Лютера — то самое, первое для Дина и Сэма, как раз и обратило Дженни — и вот она появилась здесь, среди тех, кого отец так и не поймал. Забавно? Еще бы!  Плюс маски эти дебильные, плюс откровенная беспечность превосходящих по силе противников — словом,  не охота, а сплошной гротеск. Срубая очередную голову, Дин с какой-то странной веселостью подумал, что все это точно не может закончиться хорошо. Когда общая бредовость ситуации до такой степени зашкаливает — жди беды.  В следующую минуту один из «мимов» сильно толкнул его — и внутри все взорвалось болью. Что-то острое вошло в спину, пришпилив его к деревянной балке, как жука, угодившего на булавку. И к тому моменту, как Сэм срубил последнюю голову, Дин уже понял: живым ему отсюда не выйти.  «Дурацкая жизнь, дурацкая охота — и такая дурацкая смерть», — думал он, успокаивая рыдающего Сэма. Говорил о том, что все правильно, что именно так он и собирался уйти, что бесконечно гордится своим младшим братишкой — и чувствовал, как тают силы, как жизнь по капле покидает его.  — Я сделаю что-нибудь! — твердил Сэм, и губы его дрожали, а из глаз ручьями текли слезы.  — Не смей, Сэмми! Не вздумай возвращать меня… это всегда заканчивается скверно. Просто скажи мне, что все хорошо. Скажи это, Сэм. Мне надо это услышать.  Гигант-братец словно съежился, стиснул руки умирающего и с трудом выдавил из себя:  — Все хорошо, Дин. Ты можешь уходить.  Дин попытался сложить губы в ободряющую улыбку. По щеке скатилась единственная слеза, и он закрыл глаза. За мгновение до того, как свет окончательно погас, он успел послать последнюю в своей жизни молитву: «Кас, мой ангел, прощай…» ✯ ✯ ✯ Дин очнулся на пассажирском сиденьи «Импалы». Сэм, побелевшими пальцами вцепившись в руль, гнал по шоссе со скоростью почти девяносто миль в час, и похоже уже преодолел половину пути до бункера.  Винчестер повел плечами и не ощутил ни малейшей боли. Куртка и рубашка на спине заскорузли от засохшей крови, но раны не было. А ведь он отчетливо помнил свою агонию, помнил, как умирал — он должен был умереть!  — Что ты сделал, Сэм? — хрипло спросил Дин, и младший брат вздрогнул всем телом, все так же не отводя взгляда от дороги. — Я с тобой разговариваю! Останови машину и посмотри мне в глаза!  Сэм вывернул руль в сторону обочины и ударил по тормозам, а потом медленно перевел взгляд на брата.  — Дин… понимаешь… — Нет! — яростно прорычал тот. — Не понимаю! Я просил отпустить меня! Запретил тебе меня возвращать, но ты все равно… Итак, какую сделку ты заключил и чего тебе это будет стоить?  — Ничего. — Сэм съежился, пряча глаза. — Тебя вернул Кас.  — Что-о-о?!! — взревел Дин. — Ты же не хочешь сказать…  Он поспешно вывернулся всем телом, бросая взгляд на заднее сиденье, но там было пусто.  — Его нет, — кусая губы, озвучил очевидное Сэм. — Ушел почти сразу… Понимаешь, как только ты перестал дышать, он вдруг появился в том сарае… Приказал мне: «Отпусти его, Сэм, быстро!», а потом снял тебя с этой арматуры, на которую ты напоролся — и вернул к жизни.  — И после ты его просто отпустил? — неверящим тоном спросил Дин. — Вот так сразу, еще до того, как я пришел в себя?!  — Я пытался его задержать! — отчаянно проговорил Сэм. — Говорил, что ты все эти месяцы был не в себе, что будешь так рад его увидеть! Но он… просто… вернулся на Небеса. Сказал только, что не имеет права задерживаться. И еще… что он слышал все твои молитвы. Каждую из них.  — Кас, трусливый ты ублюдок… — простонал Дин, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. В груди зарождалась ужасная боль, куда хуже той, физической, когда в спину воткнулся железный штырь.  — Значит ты… молился Касу? — дрогнвшим голосом спросил Сэм.  — А ты как думаешь? — устало проговорил Дин. — Кажется, я только и делаю, что молюсь ему. Вот только Касу, похоже, совершенно похуй.  — Но он же появился и спас тебя!  — А я его просил?! — снова разозлился Дин. — Спаситель нашелся! Рыцарь в сраном плаще, блядь! Оживил — и съебался, даже слова мне не захотел сказать.  — Дин, может, он правда не мог, — жалобно проговорил Сэм. — То есть, я понимаю… наверное… но…  — Да что ты можешь понимать, Сэмми! — Дин со всей силы долбанул кулаком по приборной панели, так что на пластике появилась трещина. — Ты ведь не знаешь ни хера! Этот придурок благородно пожертвовал жизнью, спасая меня от Билли, и перед этим наговорил чертову кучу такого, что я… а теперь… Блядь!  — Я понимаю, что его смерть что-то сломала в тебе, — тихо проговорил Сэм. — Боже, Дин! Я ведь не слепой! И сейчас, когда он снова ушел… вот так… наверное, это действительно больно. И все-таки я благодарен Касу. За то, что вернул мне брата.  В бункере Дин первым делом стянул с себя окровавленную одежду — и зашвырнул в мусорку. А потом на негнущихся ногах дошел до библиотеки и долго смотрел на полированную столешницу с нацарапанными инициалами и именами: трое Винчестеров, Джек и Кастиэль. Семья, от которой почти ничего не осталось. Он задумчиво обвел кончиком пальца имя ангела, вспоминая, как Кас вырезал его острием своего ангельского клинка. «Зачем нужно делать это, Дин? Это ведь глупо — писать имена на мебели». Глупо. Глупый ангел… Пожертвовал собой — и ради чего? Зачем было спасать жизнь, которая с его уходом стремительно теряла смысл? Дин много раз пытался представить, могло ли все это закончиться по-другому. Он мог запретить Касу ехать с ним, мог сразу сдаться Билли, еще до того, как ангел затащил его в эту трижды проклятую комнату. У нее ведь были счеты только к Дину, Кастиэля она просто отпустила бы… Вот только все было бы бессмысленно, и Винчестер это прекрасно понимал. Этот самоотверженный дурак все равно увязался за ним, чтобы охранять, и все равно кинулся бы наперерез самой Смерти, защищая Дина. Нашел, ради кого умирать! И кого любить… Кусок идиота! Позже, лежа в своей постели после продолжительного душа, Дин стиснул в руках куртку, которая много месяцев хранилась в шкафу, спрятанная под остальной одеждой — ту самую, с кровавым отпечатком ладони на плече, и с усталой злостью проговорил:  — Кас, пернатая ты словочь! Слышишь мои молитвы, значит? Так засунь их в свою ангельскую задницу! И все слова, которые сказал мне тогда, можешь засунуть туда же. Ненавижу тебя!   В эту минуту он его действительно ненавидел. Но еще больше — любил. И именно это собирался сказать ему однажды. Может, сказал бы даже сегодня: если бы Кас потрудился задержаться. Вот только чертов ангел снова сотворил благо — и бросил Дина. Не дав возможности ответить на свое признание.