Пролог
26 марта 2026 г., 03:16
Место действительно было идеальным: неприступной крепостью раскинулись нетронутые леса над побережьем темного озера, а скалистые возвышения Альбского высокогорья скрывали от населенных деревень. Всё, как предвещала Ровена: «ничейная земля» на самом деле существовала.
Годрик Гриффиндор первым ступил на каменистый обрыв над озером. Грифон – его верный спутник – гаркнул по-птичьи и взъерошил перья. Холод тут пробирал до костей; погода испортилась.
Меч сверкнул в руках воина, отразив пейзаж со скрывшимся в тяжелых тучах диском солнца. Орлица, что кружила над лесами, приземлилась неподалеку от грифона и встала рядом с Годриком.
— Ты, Ровена, сказала, что тут нас не найдут? — пробасил Гриффиндор, проведя пальцами по бороде, глядя на мутное отражение в стали клинка. — На холмах нас всякий узрит.
Орлица топнула лапкой, сбросив с обрыва гранитный камушек.
— Знаю, — насупился Гриффиндор и вонзил клинок меж камней с силой. Меч дрогнул, и из земли, куда он вошёл, взметнулись полотнища, сплетаясь в шатёр. Грубая парусина захлопала на ветру, укрывая двух волшебников. — Зови Хельгу, я вызову Салазара. Временный шатер – под защиту твоего купола.
Орлица кивнула. Растопырила крылья по бокам и, согнувшись к земле, втянула перья со стягивающимся треском. Птичье тельце перестроилось в человеческое беззвучно. Ноги проросли последними, гусиная кожа отступила. Ровена поднялась и взмахом утонченной ладони покрыла себя темно-синим шёлком с едва заметным византийским узором – платье идеально село на плечи и затянулось кожаным поясом.
— Сомнения, мой друг, тебя гложут из-за сна моего пророческого? — хмыкнула, сплетая в воздухе мерцающие руновидные нити. — Ступай. Салазар нападение отбивает, защищая подмастерьев наших. Хельгу приведу – занята эльфами она.
Годрик вытащил меч, вложил его в ножны и вышел из шатра, не оборачиваясь. Поспешно оседлал грифона, звеня кольцами кольчуги. Верный спутник стремительно взмыл в воздух, унося Гриффиндора на юг – к последнему их убежищу, которое оказалась в эпицентре войны и пало под натиском пугливых простецов с факелами.
***
Вепрь мчался по охотничьим угодьям вглубь леса, изворотливо увиливая от метких зеленых искр, визжал по-свинячьи и клыками подрывал землю. Она комками отлетала то в стороны, то назад, ударяясь о вычищенные сапоги преследовавшего кабана волшебника в богатых мехах на черном крылатом коне. Конь фыркал, тяжело дышал, сбивчиво перебирая копытами оземь, и его покрытые кожей кости скрипели под тяжестью своего хозяина. Волшебник же вошел в азарт. Дорога увела от полчища арахнидов и их цепких паутин – еще немного влево, и пришлось бы волшебнику вместо искр пускать огонь, сжигать яйца паукообразных и их переплетенные ходы на вековых деревьях. Однако вепрь сам не желал быть добычей – ничьей; то скрывался из виду в кустах и лесоповалах, то выныривал из-под высокой травы и огибал норы. С ним же вместе сверху летела стая воронов: следила за охотой, каркала и ликовала. Вороны принадлежали волшебнику. Всё остальное – от Северного Форда до побережья Южного Клагмара – входило в его владения. Его звали Морлак Гонт, и он был тошахом этих земель. Поэтому, когда кабан выскочил из леса и с непрекращающимся хрюканьем обежал шатер, закаркали вороны недовольным низким рокотом и спустились к хозяину. Морлак подвел скакуна из зарослей навстречу разбитому на утесе лагерю, не убирая магического посоха. Внутри было светло. Теплом согревая уцелевших юных подмастерьев, перебегал огонек Хельги Хаффлпафф, пока она напевала простую мелодию – спокойную песню о домашнем очаге и море, что звало вперед. Годрик бинтовал кровоточащую руку своего бледнолицего друга Салазара Слизерина; оба молчали. Ровена же вышла посмотреть на проступившие в небесной синеве звезды и остановилась, заметив за защитным куполом незнакомца в меховой накидке с янтарным посохом в руке. Мгновение понадобилось Рейвенкло, чтобы вскинуть ладонь, выставив вперед ногу: — Стой, незнакомец. Причину ищешь, чтобы сразиться или заплутал в темных лесах этого места? — Вы, колдунья, нарушили мои границы и выпрашаете, что тут делает тошах Северной Альбы? — усмехнулся Морлак. Конь под ним забил копытом, уставившись на Ровену взглядом пугающе белых глаз. — Гневается дева, да пусты ее слова. Убирайте свое тканевое жилище прочь с моей земли и ступайте восвояси. — Путаете вы что-то, — нахмурилась Ровена. Кончики пальцев на руке вспыхнули синим свечением, с ладони капнула жидкая магия. — Мне было видение на Белтейн – земли над озером силу имеют, но не имеют владельца. Тут звездами школу велено основать. Морлак не сдержал хриплого смешка в груди. Убрав посох за спину, успокоил своего темного скакуна, проведя ладонью по гриве. — Веселее в жизни не слышал дурости, — похлопал по костлявой шее Морлак и выпрямился. — Колдунья, повторять не стану: либо убираешься сейчас вместе со своей сворой ребятишек, либо… Ткань шатра позади Рейвенкло раздвинулась крупными кожаными наручами, и зашуршал доспех Годрика, звеня по каменистой земле. Гриффиндор был суров. Подняв щит и обнажив меч, глубоким голосом сказал: — Назовись. — Либо до конца жизни платишь налоги на землю за свою маленькую тряпку на ветру, — договорил волшебник в мехах, и уголок его рта взметнулся. Темные глаза сощурились. — Ах, невежливо требовать имя, не назвав свое, воин. Тем более при таких неоднозначных обстоятельствах. — Годрик Гриффиндор из Мерсии, защитник Стейдена, — Годрик кивнул. — Назовись. — Морлак Гонт, тошах этих мест по праву крови. Плата за ваше нахождение здесь только что выросла вдвое – вас двое, это законно. Гонт покрутил пальцами в воздухе, собирая влагу на перчатке, наблюдая, как раздулись ноздри Годрика и он обернулся к колдунье в шелках. Ровена побагровела. Оба опустили оружие и спешно скрылись в шатре, оставив владельца земель ухмыляться воздуху. Стало очевидно, что клан Гонтов им известен.***
Час споров между четырьмя друзьями завершился. Салазар, поднявшись на искорёженную ногу с помощью своей змеевидной трости, с кряхтением предложил тошаху Гонту недавно зажаренного Хельгой кабана, приправленного горными травами. — Для успокоения, — пояснила Хаффлпафф, подставив медную чашу на срубленный и вытесанный магией Годрика столик ближе Морлаку. Тот сначала дал отпить воды своему ворону и клюнуть мяса и лишь затем притронулся к скромному пиршеству. — Да не прогонит этих несчастных детишек мудрость ваша. Подмастерья устроились на ночлег под сваленными в кучу мехами. Сопели невредимые и стонали искалеченные – простецы без магии закидали детей камнями, сожгли школу и закололи вилами из страха – в шатре витал железный запах крови. — Не прогонит, ведьма, — согласился Морлак, серебристым кинжальчиком отрезав от кабана ногу. — Колдунья ваша из дома Рейвенкло – сильный род, влиятельный, умом блещут. И о Гриффиндорах наслышан – храбрецы-волшебники, что одинаково ценят и меч и магию. О двоих из вас только поименно судить могу: Салазар – имя заморское, Хельга – вражеское. Но, раз решили сбежать на север, значит, есть от чего. Он метнул взгляд на свору дремлющих детишек и вернулся к разговору. — Магические семьи на юге преследуют и гонят, — хрипло пояснил Салазар, сложив руки на выступе трости. — Пятнадцать последователей у нас было, которых защищать мы поклялись и обучать – девять выжили с последнего набега. Их семьи пали в битвах, а вы сидите на снегу и думаете, что мы обязаны платить за то, чтобы уберечь оставшихся? — Салазар, остынь, — Гриффиндор положил руку на плечо Слизерина, выступив вперед. — Нашим дружеским союзом было решено следовать видению Ровены. То, что земли ваши – дело поправимое. Только здесь она видит полную безопасность от простецов. Вы гарантируете эту защиту, тошах. Кожа с ноги вепря с чавкающим звуком сорвалась с мяса, мясо сочно отделилось от кости следом и исчезло во рту Гонта. Он прожевал сытный ужин и вытер рукавом рот, ухмыльнувшись: — Ваша колдунья ошиблась, и вы требуете от меня защиту? Ума вам не хватает, воин из Гриффиндора, — тошах закинул ногу на ногу, — в чем моя выгода? — Замок на озере стоять должен, — подала голос Рейвенкло, — величественный и на века. Отказ к истреблению волшебников приведет. Страдать будут поколениями, скрываться. — И меня должно это волновать? — хмыкнул Морлак. — О детях подумайте, — встряла Хельга, тряся красными щеками. — Не об этих, так о своих! Обучим волшебству как умеем, а умеем мы хорошо. Чаша опустела одним глотком и звякнула о грубую столешницу. Тошах зевнул, навалившись на стол в скучающей позе, пока вороны с гудением и воркованием доклевывали куски жил с костей. — О своих подумать просишь, ведьма? Ну, что ж… — он медлительно выпрямился, раскинув возникшую из сброшенной накидки карту местности. — Издавна наш род владеет этим утесом и прочими землями вот от сюда, до сюда. Во владениях моих проживают лишь волшебники – простецы сгорают под магией, им хода нет. Войско у меня не церемонится. Вороны заклацали клювами и зацоками коготками по столу, кивая. — Поэтому просто так одобрить строительство я не могу, — продолжил Морлак. — Плата нужна кровью. — На дуэль вызываешь, тошах? — Годрик вновь обнажил меч. — До первой крови! Морлак взмахнул рукой в ленивом жесте. — Ах, нетерпеливый храбрец. Сперва дослушай выгодное предложение, и лишь потом воюй. Кровь – детей ваших, с моими детьми смешанная. Кланы ваши мудростью и честью владеют, полагаю? Союз наш род укрепит и породнит с вашими, гремящими в истории. По праву крови и наследства земли им достанутся – нашим внукам, правнукам, потомкам. Что скажете? Заключим договор на менгире в полнолуние – и тогда вам не нужно будет беспокоиться о простецах или налогах. Ветер затрепетал грубую ткань шатра, завывая в щелях, задувая магический огонек Хельги. Погрузились в темень лица четырех друзей и наступила давящая тишина.***
Куда им идти с девятью уставшими волшебниками на руках? Раненый и озлобленный Салазар Слизерин сказал свое согласие сразу. Уходить обратно в леса – означало вечное преследование, предательство идеалов и смерть. А вот выдать дочь за Гонтового сына – это приобретение земли и статуса. Хельга Хаффлпафф засуетилась по шатру, закусив губу. Дети были ее приоритетом – ради этих малышей, которым едва ли исполнилось одиннадцать лет, она была готова рьяно отстаивать их право на отдых и место, которое они могли бы считать домом. Она согласилась тоже. Годрик Гриффиндор долго сидел, опустившись на колена перед своей остроконечной шляпой – нелепой при его ратном одеянии – и смотрел вглубь нее. Он подвел их уже не единожды. Защитник Стейдена, места своего рождения, потерпел поражение против простецов уже в пятый раз – и каждый раз он держал бездыханные тела своих подмастерьев, которые храбростью отстаивали свое право использовать магию без страха. Если прекратить кровопролитие можно было только ценой свободы других детей – не будет ли это бесчестно и трусливо? Он решил, что нет. Согласие было дано. Ровена Рейвенкло советовалась со звездами на отшибе. Не доверяя им как прежде, она смотрела больше вглубь себя. Знания, что она несла, уже помогли ей справиться и с потерями, и с трудностями – разве отличался этот выбор от всех предыдущих? Звезды не пели над ней, безразличные к ее метаниям. Еще одна загадка мира на плечах. Еще одна тропинка, которая могла привести к катастрофе. Но она решила послушать тишину далеких светил, и последнее согласие было получено. Фундамент Хогвартса заложили в полнолуние, когда магия гудела и сочилась вокруг как смола. Тошах Морлак Гонт нашептал белому камню свою клятву: «Сии земли, от берега Чёрного Озера до кромки Запретного Леса, отдаются во владение Магам Школы, пока живы общие потомки их и Гонтов. И да будут завязаны четыре узла крови меж детьми моими и наследниками Основателей – по числу сторон света и по числу домов. Каждый узел скрепит союз навек, и каждый будет нерушим. Если же хоть один узел ослабнет или будет разрублен, – камень сей, что принял клятву, возьмёт плату кровью тех, кто войдёт в эти стены учиться. Каждый год, что продлится разрыв, камень будет пить кровь учеников, пока чаша не наполнится или пока узел не будет завязан вновь. Клянусь землёй, что кормит мой род. Клянусь звёздами, что правят судьбой. Клянусь луной, что ныне полна. Да скрепит этот камень нашу волю навеки».
