Узел первый: старший сын Гонтов и дочь Слизерина
28 марта 2026 г., 21:47
Стук кирок и лязг укрепительной магии оглушал в замкнутом пространстве подземелий. Салазар Слизерин, тяжело опираясь на трость, командовал эльфами Хельги избегать грунтовых вод и слабых мест в породе. Они слушались: взметали руки, растворяли камень в жидкий сплав и им же укрепляли своды от обвалов. Когда магия истончалась – брались за инструменты и ударяли о скалистую землю.
Раз – выметались искры.
Два – сыпалась известь.
Три – трескалась скала.
Начинали заново, сменяя один другого, суетясь под надзором волшебника. Он отрывисто гудел, то и дело сверяясь с утвержденным планом водоотводной системы, прислушивался к камню и держал над гладкими сводами магический шар света. Свет мерк, когда мысли Салазара возвращались к месту, которое он считал домом на протяжении последних двенадцати лет.
Думнония. Само название королевства грело душу. Друиды, населявшие его, с почтением принимали таких, как Салазар – беженцев без рода, без наследия – детей бесконечной войны. Они укрыли его, дали место в Тинтагеле – маленькую хижину с крепкой крышей, где он, совсем еще юный, учился магии у старого Кадвана. Город стал убежищем, где впервые затянулись раны, где дышалось свободно, где слово «чужак» превратилось в дымку воспоминания.
Со временем морской воздух пропитал его одежды. Южное солнце покрыло кожу загаром. У него появилось имя – Салазар Смелый – за готовность помочь выступить против простецов в переговорах и в сражениях. Тогда же Метиэль из клана Нейдрйайт, которые как и он сам были змееустами, заметила его, когда он, укрывшись от ливня в пещере, шипел колыбельную умирающему ужу. Она вошла промокшая, села рядом и допела с ним мелодию до конца. Через неделю они обручились.
Потом – Слизерин сдружился с её давними друзьями Годриком и Ровеной.
Затем – они заключили с магами Скандинавии договор о ненападении и взаимопомощи.
Через год – Метиэль родила ему девочку, имя которой – Миферия.
Его отрада, его гордость: девочке он завещал всё, что нажил. Умная волшебница с его темными волосами и зелеными глазами Метиэль стремилась к знаниям, к наиболее точному владению заклинаниями и чарами. Именно ее рождение заставило пересмотреть приоритеты и создать школу: сначала для местных друидов, затем – для каждого, кто мог колдовать.
Принимать каждого было ошибкой. Волшебники из семей не волшебных навлекли беду: вместе с простецами пришел страх, вместе со страхом – отлов, казни и огонь. Они бежали под натиском вил и мечей; магия была бессильна против смерти под колесами повозок и копытами лошадей; стрелы пробивали прозрачные купола Ровены. Город друидов пал, и школа пала с ним же.
Они бежали. Сначала в соседний Кернив, где скалы сливались с морем. Затем по воде в Дивед – край зеленых холмов. Оттуда в Поуис по реке – останавливались, учили, сражались – и бежали снова. По ветвистым дорогам, словно по дренажным каналам Хогвартса, тянулась река крови детей и мастеров магии.
Среди последних была его Метиэль.
***
Очередной день без нее клонил к закату. Трость тяжело застучала по прорытым подземельям. Каждый шаг отдавался в бедре и колене тупой, непроходящей болью – напоминанием о том дне в Поуисе, когда он вытаскивал Миферию из-под обломков горящей школы, а балка придавила ногу. Эта боль была единственным, что осталось от той жизни, кроме дочери. Это была боль-наказание за смерть жены. Он приветствовал её. Салазар вышел на расчищенную под строительство площадку. Грудь вобрала свежий летний воздух с примесью полевых цветов, сосен и озёрной воды. Глаза впитали пейзаж: фундамент их последнего оплота – массивные глыбы из песчаника, скрывающие менгир, идеально подогнаны друг к другу Годриком, за ними – обрыв и горы с холмами, расчерченные речками, подсвеченные золотом небесного светила. Специфический запах прогорклого жира от теплиц Хаффлпафф разносился по всему лагерю – промасленные холсты, скрывающие кадки, рассеивали лучи солнца и надежно хранили тепло земли. Саженцы, посаженные с весны, уже дали первые здоровые ростки – и подмастерья, что гуськом ходили за скандинавской волшебницей, с удовольствием возились с ними. Сейчас же в теплице была только одна девочка – Миферия Слизерин, самая младшая из девяти воспитанников Основателей – её силуэт темным пятном выступал на холсте. Она, в пыльном одеянии, которое волочилось по грязи, сидела на корточках, прижав ноги к груди. Худенькие дрожащие руки разгребали землю – съедобные корешки свеклы, которые она нашла тут вчера и с жадностью надкусила, наслаждаясь сладостью, не проросли. Тень Салазара пала на дочь. Миферия обернулась через плечо, качнувшись на пятках, и не особо старательно зарыла ямку. — Почему они не появляются, папа? — спросила Миферия, сдвинув брови. С носа потекло; она вытерла его ладошкой, размазав грязь над губой. — Почему, когда я захожу в тепло, текут сопли? Сопли – это противно! Салазар вздохнул. Отставил трость к ближайшей кадке, потянулся, согнувшись к дочери, и вытер грязь с её овального личика. Поднял девочку на руки, не подавая вида, что тяжело. Тяжело было не только физически: раненная рука почти исцелилась под мазями Годрика и Хельги, а ногу с лопнувшими связками сводило только от перегрузок. Душевно было тяжелее. Камнем на сердце оседало осознание, что такая милая девочка лишилась тепла матери, что он сам не справляется с воспитанием и вынужден строить день и ночь, чтобы у Миферии в будущем был неприступный дом. — Растениям нужно время, чтобы пустить корни, Мифа, — отец покачал дитя на руках, стараясь не наступать на больную ногу. — Сопли – да. Не подобает чистокровной волшебнице болеть простецкими болезнями. Я попрошу Хельгу приготовить тебе зелье на ночь. Почему ты отстала от остальных подмастерьев? — Я поссорилась с Кроуисом! — гордо воскликнула девочка, шмыгнув. Понизив голос до обиженного бурчания, Миферия начала счищать из-под ногтей грязь. — Он был дураком и назвался властелином Хогвартса. Я сказала, что Хогвартс – это мое место. Он назвал меня дурой. Я показала ему язык… Кстати, папа, а почему язык такой розовый и шершавый? А еще – облака на вкус такие же сладкие, как корешки? А корешкам сколько нужно времени, чтобы вырасти? — Я спрошу у Хельги про корешки. Не положено хозяйке Хогвартса ковыряться в грязи, — пообещал отец, устало выдавив улыбку. Подбросил девочку на руках и поставил на землю, закряхтев. — И про остальное разузнаю. Но с Кроуисом тебе нужно будет помириться. Они вышли из теплицы и направились к тканевым баракам, когда над высокогорьем поднялся туман. Миферия, укрываясь от ветра в грубом дорожном плаще, указала на горы и воскликнула: — Красиво! — потянула отца за край рубахи, бросая восхищенные взгляды то на Салазара, то на туман. — Папа, смотри! Правда красиво? — Правда, — без энтузиазма кивнул Салазар. — Ты слышала, что тебе нужно подружиться с мальчиком Гонтов, Мифа? — Он – дурак! — Миферия. Девочка сложила руки на груди и топнула ногой. — Не буду я с ним говорить – он не понимает, когда я с ним говорю! Он говорит, что я странно шиплю, а я не шиплю, я… — она шмыгнула носом, споткнувшись о речь, лившуюся из нее водопадом. — Папа! Ты трость забыл! Я принесу, я принесу! Миферия, довольно смеясь, вприпрыжку помчалась обратно к теплицам, потеряв на ходу башмачок. Салазар скрючился, наблюдая за неразумной дочерью. Она была еще слишком маленькой, чтобы понимать важность отношений с Гонтами или рок, что навис над ними всеми. Объяснять сейчас было бесполезно.***
— Научите меня змеиному наречию, — сложил руки за спиной Кроуис, почтенно склонив голову перед мастером. — Ваша дочь шипит. Я хотел бы понимать, о чём. Салазар отложил восковую табличку одного из подмастерьев на рабочий стол. Выпрямился. После целого дня обучения, затекшие ноги от поясницы закололо тысячами иголок. Темные глаза впились в молодого человека, застывшего в дверях комнаты: высокий, статный, с редкой бородкой, начавшей проявляться в эту зиму – шестнадцатилетний первый наследник Морлока Гонта вышел идеальной партией дочери самого Слизерина. Благо, что сами дети сдружились после детства противостояния. Пять лет прошло с тех пор. Оба ребенка выросли в одарённых юных волшебников – амбициозные, целеустремленные, изобретательные. И вот Кроуис стоял перед мастером, склонив голову, убрав гордыню внутрь. Прятал порозовевшие щеки, скрыл за темными ресницами серые глаза. — Этому нельзя научиться, — прохрипел Салазар, вернувшись к проверке таблички. Взяв в руки стилус из кости, в последний раз посмотрел на подмастерье. — Язык змей учить – всё равно, что пытаться понять, о чем поёт река. «Глупый старикан, — с досадой подумал Кроуис. Слизерин усмехнулся в бороду, проникнув в его разум. — Миферия прячет смысл как тритонов в котле и ржёт как лошадь в конюшне отца»… — Благодарю за пояснение, Мастер Слизерин, — мальчишка поклонился и шагнул за дверь, звеня пряжкой на высоких сапогах. Подземелья ветвились и вели в тупики. За пять лет обучения в замке, Кроуис научился обходить все ловушки от простецов и выучил все ходы. Не обращая внимания ни на искусные изгибы сводов, украшенные змеиным барельефом, ни на закаленные магией жиковины на деревянных дверях, в задумчивости брёл обратно на воздух через Большой зал, где в ночи спали мастера и подмастерья. Тихий треск магического пламени в настенных кронштейнах тонул в мерном дыхании десятков людей. Гонт бесшумно прокрадывался в глубоких тенях между светильниками-пилонами, мимо жаровен и спальников, набитых соломой и пухом – его мысли были уже далеко за пределами гранитных стен замка. Миферия впервые согласилась встретиться с ним у кромки леса. Почему? Хитрый взгляд зеленых глаз, манящих его с начала года, отдавался глубоким очарованием – дрожью в коленях, учащенным сердцебиением, внезапной потливостью. Он ускорил шаг, толкнув тяжелые ворота, и выскользнул в ночь. Темные кромки леса молчаливо застыли в ожидании. В протоптанной конями и сапогами дороге были едва различимы новые следы – ее следы. Миферия ждала на опушке, завернутая в колючий дорожный плащ. Держа на ладони поблескивающий огонёк, топталась на месте, смотря под ноги. Кроуис сглотнул, уставившись на девушку: волосы ниспадали на плечи косичками-водопадами, вплетенные белые ленты были похожи на иней. Высокий лоб – гладкий и бледный – заставил пальцы Гонта дрогнуть: прикоснуться, провести по тонкой коже, ощутить под подушечками теплоту. И вниз вести, по тонким бровям, по красным щекам, по выпуклости розовых губ. Он судорожно втянул воздух в легкие, шагнул из тени к свету, к ней, и надел привычную маску улыбчивой учтивости. — Замёрзла, свёклушка? — выдавил Гонт. Девушка перекинула взгляд с ног на парня, и подняла бровь в немом вопросе. Уже отстегнув серебристую фибулу на своем меховом плаще, он укрыл им девушку, разгладив мех по ее спине. Плавное движение отозвалось дрожью. — Обмяк ты, Гонт, — ухмыльнулась Миферия. — Пошли скорее. Цветение происходит только раз в год, а я не хочу ждать следующий. Кроуис снова выдохнул, выпустив в воздух сгустки пара. Задумка Миферии ему была не известна, но кровь будоражила одна только мысль оказаться с ней наедине за пределами замка, дальше от воронов-стражей его отца. Он с усилием переставлял обмякшие ноги вслед за девушкой. Пряжки сапог звенели, но звон утопал в мыслях о ней. Словно ей всё ещё было девять, скакала вприпрыжку, открывая вид на покрытые шерстяными чулками лодыжки; завязки манили: «Развяжи. Они всё равно будут твоими – почему бы не взять сейчас?» Мычала под нос песню Мастера Хаффлпафф; голос выходил притягательным, гулким, по роще разносился и вонзался в сердце Кроуиса кинжалами желания. Огонёк в её ладони мерцал, отбрасывая тень на парня. За чувствами, застилающими глаза туманной пеленой, не увидел Гонт цокающих по деревьям лапок. Вверх по коре мелькнули восемь из них, скрывая мохнатое тело. Блеснула струна тягучей паутины. Клацнула челюсть над Гонтом. Арахнид свесился с ветки, его цепкие педипальпы обхватили плечи волшебника, а когтистые, покрытые хитином руки перехватили запястья, не давая колдовать. Гонт дернулся, пытаясь закричать. Арахнид оторвал его от земли и по паутине потащил волшебника вверх. Второй арахнид – ребенок с пестрым красным рисунком на брюхе – вонзил в бедро Кроуиса свои клыки, и обжигающий холод растекся от укуса по ноге до кончиков пальцев. Онемела правая половина тела, затряслась в судороге. Вспышка света снизу пронеслась прицельным лучом. Державший Кроуиса взрослый арахнид вскрикнул, его человеческая половина извильнулась, выпустив волшебника из рук. Миферия поймала его в переплетенную магией сеть; Кроуис собрал сгусток света в ладони и выпустил его в собравшихся паукообразных над собой. Запищал лес по-животному, разбежались тени от яркости заклинаний, со всех деревьев по мшистым тропам и в ямы, в норы. Миферия зашипела им вслед, пробуждая древний язык: на этот утробный, свистящий зов всколыхнулись змеи в корнях деревьев. Они, изворотливые и смертельно быстрые, повалили нескольких арахнидов тут же, других погнали прочь от дороги. Опасность миновала. Сеть Слизерин распустилась, но обездвиженный Гонт кровоточил и бледнел. Девушка сорвала с себя меховую накидку и укрыла им парня, трясясь. «Всё хорошо, всё хорошо, ты не погибнешь! — заскулила над ним, откидывая черные пряди с его лба. Собрала концентрацию, вспоминая слова отца, и подняла Гонта в воздух, таща за собой в спешке. — Цветок! Я сорву его и дам тебе съесть – он лечит любые раны. Хельга так говорила, она не ошибается!» Темные ветки и кустарники сливались в размытый образ по бокам. Оцепеневший Гонт уставился вверх, не чувствуя, как острые корни разорвали рубаху и под ней тонкие царапины разрывались в глубокие ссадины. Сознание затухало. Миферия шипела что-то еще – всю дорогу, спотыкаясь, продолжая удерживать Кроуиса над землей, – и теперь парню казалось, что он наконец-то понимал её. Она ругалась. Возможно, даже обзывала его за беспечность. Вот-вот развернулась бы и показала язык. Так ему и надо. Предупреждал его отец не выходить в ночной лес без фамильяров и что он сделал? Какой уж из него будущий тошах... В проступивших кронах векового леса показалось чистое небо; звезды подмигивали, собираясь в пророческие созвездия, о которых учила Мастер Рейвенкло. Полная луна улыбалась, сопровождая двух волшебников к поляне в низине. Ни облачка. Миферия упала на колени поодаль, не отпуская концентрации на левитации парня; зашуршала высокая трава и промялась под ее платьем. Она склонилась над кустами терновника, сунулась в колючки голыми руками – они впились в кожу и раздирали кисти в кровь, но она разгребала переплетенные ветки в поисках заветного цветка. Тишину разрезал всхлип. Сдавленный и обреченный всхлип Миферии Слизерин удушливой жалостью отразился в душе Кроуиса Гонта и перерос в прерывистые рыдания, похожие на кашель. «Да где? Где они?! — ветки шуршали и ломались с треском. — Хельга не могла лгать! Мама верила! ГДЕ?!» Девушка тут же вскрикнула и ее покрасневшее, залитое дорожками слёз лицо вмиг возникло над Кроуисом; в руках она держала распустившийся белый цветок – вытянутые лепестки на тоненьком сером стебельке следовали за луной. Миферия, не раздумывая, дернула Гонта за подбородок, раскрыв рот, и цветок терновника оказался у Кроуиса в горле – колючие чашелистики зацепились за корень языка, не желая уходить в темноту пищевода. Сглотнуть Гонт не мог – яд арахнида сковал гортань. Сомнения отступили. Слизерин ладонями обхватила лицо юноши, пальцы зажали его нос, перекрывая путь воздуха в легкие. Она припала к его губам в последней попытке спасти, плотно прижалась к его рту. Сердце в груди Кроуиса совершило кульбит, когда она резко, до боли в собственных легких, выдохнула в него весь собранный воздух. Под давлением цветок дрогнул. Кроуис почувствовал легкий толчок. Со щелчком глубоко в его горле упрямое растение сдалось и скользнуло дальше, увлеченное потоком. Слизерин отстранилась, тяжело дыша, и с ужасом уставилась на его кадык, ожидая: подействует ли магия Хельги или она только что окончательно его задушила? — Пожалуйста… — одними губами прошептала Миферия, не спуская глаз с бледного юноши под собой. Тепло непривычной волной хлынуло от груди, возвращая жизнь в тело. Ран на спине он так и не почувствовал – они затянулись бесследно – ветерок холодил кожу под лохмотьями рубахи. Бедро пульсацией напомнило об укусе, пока не испарился с шипением яд. Кроуис поднялся, закашлявшись, прижав ладонь над сердцем, сжав её в кулак. Дышалось легче. На поляне разлился сладковатый запах; Гонт впервые заметил рядом колокольчики пурпурных цветков и вытянутые носики жимолости среди тонких высоких травинок. Отдышавшись, сорвал стебелек с цветочком, покрутил в пальцах, а потом заправил его в волосы Миферии над ухом. — Дура ты, свёклушка, — хрипло выговорил Кроуис, и его ломкий голос сорвался на низкой ноте. Он коснулся пальцами её щеки, стирая дорожку слёз вперемешку с грязью и пыльцой. — Лезть к арахнидам ради сорняка? Мой отец скормил бы тебя своим воронам за такую прогулку. Миферия всхлипнула в последний раз, шмыгнула носом, и яростно толкнула его в грудь. — Сорняка?! Я жизнь твою выгрызала у леса, Гонт! Если бы не этот «сорняк», ты бы сейчас остывал в коконе, а твои кости обгладывали паучата! — она, возмущенная и гордая, хотела подняться, но Кроуис перехватил её запястья. — Пусти! Терновник должен был папину хромоту вылечить! Я вообще не должна была тебя спасать! Его горячие от магии цветка ладони сжали её руки, в его серых глазах отразилась луна. Миферия дёрнулась ещё: «Пусти!» — но Гонт притянул их к губам и вдохнул запах крови и терновника. — Я выучу, — тихо сказал он. — Что? — огрызнулась она, замерев. — Твоё шипение. Я выучу его, даже если мне придется вырвать себе язык и заменить его змеиным. Чтобы в следующий раз, когда ты решишь спасать меня или проклинать, я знал каждое твоё слово. Ветер качнул колокольчики жимолости, заиграл растрепанными волосами Слизерин, распустив плохо повязанную белую ленту. Она опустилась на их переплетенные руки – кельтская магия связала узел под луной. Гонт, проследив за танцующим падением, наконец перестал сдерживаться. Миферия стала его по праву.***
В день, когда Миферия вернулась с окровавленными руками и белой лентой, обвившей запястье Кроуиса, Салазар молчал. Смотря на их переплетённые пальцы, на следы укуса на ноге Гонта, на светящийся румянец дочери – видел её улыбку и слышал празднующие крики воронов Морлака, что кружили над башней. Узел был завязан без его наставлений. Дочь была готова пройти собственный путь. Двадцать лет с обряда сплетения рук минуло, но не было ни дня, чтобы Миферия не посылала со змеями весточку о благополучии. На рождение наследника Салазар сам явился в Дом Гонтов, чтобы внука прижать к груди. Никогда прежде он не задумывался о скоротечности жизни, а теперь брёл как изгнанец, тяжело дыша сквозь пробитые Годриком лёгкие. Салазар Слизерин решил уйти через лес. Опираясь на потускневшую трость, брел по тропинкам, собирая серебряной бородой опадающие листья. Зрение подводило его: вместо ветвей мерещились силуэты костей инферналов, вместо кустиков смородины, высаженных одним из мастеров или подмастерье, сознание показывало изломленных, уродливых псов давно почившего Морлака. Салазар проиграл битву Гриффиндору, но вместо злости горела в душе ясность. Если он не мог предотвратить набор простецов в школу – так тому и быть. Он всё еще может защищать Хогвартс и его обитателей от неизбежно грядущих за этим набегов. От разрухи крепких стен Башни и Большого зала, от разграбления стеклянных Оранжерей, от обвала сырых Подземелий – посадил в недра школы своего питомца. Об этом шёл сказать дочери и её мужу – местному тошеху. Дом возвысился перед ним вскоре. Не стучась, вошел старик в главный холл, тяжело дыша. Рухнул на высеченный из змеевика высокий стул, призвал бокал из сверкавшей перламутром эмали и отпил. Миферия, придерживая вздувшийся живот, медленно спустилась вниз, стуча сапожками по деревянным ступеням. — Ты нездоров, папа? — спросила, опустив руку на плечо Салазара. Склонилась, вглядевшись в его морщинистое лицо, посеревшее со временем. — Отдохни. Кроуису тоже нездоровится в последнее время. Всё из-за нашествия детей простецов с их нестабильной магией, я уверена. — В бездну этих недоумков, всех их, — Салазар Слизерин брызнул слюной. Голова затряслась от тика ненависти и боли. — Мы шли с юга на север, чтобы не повторить историю. Годрик забыл, Ровена мертва, а Хельга считает, что оглядываться на прошлое не стоит. — Ну-ну, — женщина обхватила голову отца с нежной осторожностью, прижавшись к редким волоскам на макушке щекой. — Ты же знаешь, что они не понимают. Им не объяснишь горечь потери. — Не понимают, — согласился Салазар. Рука в кожаной перчатке придержала локоть дочери, второй он снова отпил воды. — Метиэль, была бы жива, поддержала бы их… Эх, не долго мне осталось – зовет меня по ночам всё чаще, отсчитывая дни. — Папа… — Я сделал всё, что мог. Воспитал тебя, выучил. Она бы гордилась тобой… Я горжусь тобой. Воздух застрял у Миферии в горле. Она с тяжестью навалившегося прощания сглотнула и отстранилась, снова вглядываясь в лицо отца. В некогда черных строгих глазах она разглядела белесую дымку. Прямой нос скрючился, вытянулся, вырос больше, заметно выделяясь на некрупном овальном лице. Уши заросли седыми волосками. Миферия сдержала слезы, взглянув вверх. Салазар дрожащими пальцами потянулся к осевшей коже на шее с крупными порами, дышавшие потом. Схватился за застежку охранного амулета, который некогда принадлежал клану Нейдрйайт, но скрюченные пальцы отказывались слушаться; дочь пришла на помощь. — Возьми. Защитой будет от любой напасти, — прохрипел Слизерин, взглянув на дочь. Ее лицо исказилось тоже – стало похоже на Метиель. Она улыбалась ему. — Магией твоей мамы пропитан. Моей пропитан тоже. Мы всегда будем рядом. Миферия Гонт прикусила губу, чтобы не расплакаться как маленькая, но, оказавшись в объятиях отца, прильнула к нему и всхлипнула, чувствуя, как третий наследник пинается изнутри неё по костлявому предплечью Салазара. Он зашипел по-змеиному: «В Хогвартсе я оставил Сарфа, на случай, если простецы придут с вилами. Скажи Кадрну, чтобы не боялся выпустить его, если беда наступит. Только наследники наши смогут с Сарфом управится – остальным пусть скажет, чтобы не смотрели ей в глаза… Не хочу больших смертей среди подмастерьев наших». Гонт кивнула, уткнувшись носом в плечо отца. Всхлипывая, роняла слёзы на шитую серебром накидку, и поклялась, что исполнит волю отца.
