Avada ami

— Мистер Му, вы вообще понимаете, что творите? — Да? Ставлю на место грязнокровку, которая в очередной забыла, где оно находится? — О нет. Вы всеми силами выводите на конфликт студента другого факультета уже четвертый год. О ваших склоках знает уже половина преподавателей, и как бы я ни старался вас покрывать, однажды это выйдет вам боком не только в виде потерянных очков за драку. Ваш отец... — А что мой отец? Хотите сказать, что он не обрадовался бы общению с поганой, мерзкой, отвратительной грязнокровкой? Что ж, профессор, вы бесконечно правы, да только отец с детства меня учил, что за проступки жалких людей нужно наказывать. В особенности, если те исходят из рода, осквернившего себя смешением крови с маглами, — Му Цин скривился так, словно говорил о чем-то, нарушающем сами законы природы и этики, а после взглянул на мужчину снизу вверх с ощущением полного превосходства и почти прошипел, —поэтому, будьте добры, прекратите пытаться меня покрывать. Мне это не нужно. Снегг говорил тихо и спокойно, однако в голосе его чувствовались нажим и холодная, режущая все на своем пути, сталь. Пусть он говорил о защите, глаза мужчины были холодны и темны, как замерзший в лед деготь. Му Цин смотрел в них без капли волнения, обсидиан его глаз бесстрашно сталкивался с чужим взглядом, а тонкие губы насмешливо кривились. Четверокурсник знал, что учителю на него плевать. К чему тогда этот фарс, попытки подлизаться, делание вида, будто желает помочь? Чушь несусветная. Цин все решит для себя сам. Без посторонних лицемеров, желающих выслужиться. Юноша вск сделает так, как поступил в прошлом году, послав на занятии по трансфигурации одному смугловатому студенту бумажного журавля с запиской: «Если не боишься потерять последние крупицы своего и без того крошечного мозга, приходи к углу перед западным крылом третьего этажа после полуночи». И Фэн Синь пришел. Му Цин даже не удивился этому — трусом однокурсник не был никогда. А вот о его поганом языке и неспособности держать кулаки при себе стоило бы умолчать. Изначально слизеринец позвал его для того, чтобы предупредить о полнолунии. Их новый преподаватель по защите от темных искусств, по словам отца, был оборотнем и при ежемесячном нарождении ночного светила превращался в огромного кровожадного зверя, по рассказам Му-Старшего, однажды чуть не убившего своего товарища. Цин только хотел посоветовать наглому гриффиндорцу не шататься возле школы по ночам перед новолунием, если хочет остаться в живых. Как все дошло почти до драки? Волшебник не знал. Они общались как обычно — на взаимных оскорблениях и попытках посильнее задеть другого. В какой-то момент Фэн Синь, разозлившись, угрожающе зарычал, словно сам был оборотнем, готовым к превращению, и двинулся к Му Цину, с непроницаемо-снисходительным лицом прислонившемуся спиной к стене и наблюдавшим со скрещенными руками за попытками напугать его врагом. Вот только ладони, упершейся в холодный камень прямо возле лица, и нависшего над собой тела чистокровный волшебник никак не ожидал. Янтарные глаза блеснули совсем близко, и если раньше Му Цин испытывал невероятное наслаждение, глядя на бешенство Фэн Синя, то в тот момент, взглянув на лицо парня, при теплом свете зажженного факела выглядевшего будто чуть смущенным, студент слизерина, пожалуй, впервые за свои полтора десятка лет почувствовал, как гулко может биться его сердце. И при виде кого. С тех пор они больше не общались. С момента, когда Му Цин впервые от души врезал Синю по скуле и позорно сбежал, потушив факел и надеясь ни на кого не наткнуться. Чтобы никто не увидел его стыдливо краснеющего лица. Позднее студент слышал об окончании истории с преподавателем-оборотнем, слышал о том, что закончилось все довольно благоприятно, даже лучше, чем ему самому бы хотелось. Жаль было только, что сам он так и не успел рассказать другу Мальчика-Который-Выжил о том, какая опасность их подстерегает. Почему-то от после той ночной встречи с его собачкой куда-то в грудь будто впилась мерзкая заноза. А воспоминания о выражении лица Фэн Синя Цин вообще предпочел бы стереть. После того случая более чем на полгода парочка, шумящая обычно на все коридоры, затихла. Молчание ягнят длилось до ситуации с полем. Команда Гриффиндора во главе с ловцом Се Лянем и вратарем Фэн Синем, по их словам, первой забронировала поле для квиддича для тренировок. Слизерину же дал персональное разрешение декан. В результате команды сцепились. Снова. А начало стычке абсолютно случайным образом положил Му Цин. Просто по привычке юноша заявил, что грязнокровкам и счастливчикам с рождения тренировки не нужны. В конечном итоге в побоище был втянут даже Выживший. Оба факультета потеряли по десять очков за каждого участника драки, а Фэн Синя и Му Цина, как зачинщиков, направили к своим деканам на разговор. Гриффиндору обычно за проделки сильно не прилетало. А вот Слизеринец общаться по душам со Снеггом решительно не хотел. Но едва ли вечный преподаватель по зельеварению спрашивал, чего желал студент его факультета. Промывание мозгов длилось по меньшей мере час, и под конец Цин, вымотанный физически дракой и ментально — давящим на психику с невероятной силой ледяным тоном разговора Северуса Снегга, согласился со всеми требованиями декана. Услышав, что от него ждут публичных извинений перед Фэн Синем и всей командой Гриффиндора, Му Цин изо всех сил постарался не закатить глаз, и, скривившись, кивнул. Сказать, что это был худший день в его жизни, юноша все равно не мог. Потому что в памяти все еще слишком ярко горел янтарным огнем облик одного придурка, выражение лица которого Цин все никак не мог забыть.