Avada ami

Снегг мог быть куда более убедительным, чем казалось со стороны. Возможно, дело было в обладании способностями применять легилименцию и, аналогично ей, окклюменцию. После более чем часа издевательств над психикой Му Цин согласился принести публичные извинения перед командой Гриффиндора по квиддичу. Главное, что волшебник чувствовал — его победили, не переломив при этом волю. И, как бы противно юноше ни было представлять, сколь отвратительно будет гробить самолюбие перед кучкой этих трусливых драных кошек в красных шарфах, осознание того, что поступил он все-таки правильно, успокаивало. Однако все прошло куда более мерзко, чем казалось изначально. Се Ляня в свой кабинет, находившийся чуть ли не на вершине мира, в очередной раз вызвал Профессор Дамблдор, отчего состав команды был неполным, но отсутствие Выжившего Цина только обрадовало. Совершенно не собираясь придавать лицу выражение раскаяния, юноша закатил бегло глаза и в пару коротких предложений извинился перед Гриффиндором «за то, что был менее жалким, чем вы». И вдруг уже закрывшийся, казалось бы, окончательно рот Му Цина открылся вновь и заговорил сам собой. А слова, которые из него вылетали, заставили слизеринца в удивлении на самого себя вытаращить глаза. «Мне безумно жаль за то, что я повел себя, как маленький жалкий грызун, коим и являюсь на самом деле». А после руки и ноги Му Цина начали стремительным образом уменьшаться, а мир вокруг — увеличиваться в размерах до тех пор, пока волшебник не стал величиной со ступню любого своего сокурсника. Ласка подняла голову и завертела ей по сторонам, не понимая, что произошло, но отчетливо тем не менее слыша громкий хохот гриффиндорцев и еще одного человека, не особо знакомого и прежде, а с нового ракурса и вовсе неизвестного. Он был ниже остальных и куда старее на вид, в руках вечно держал флягу с непонятной жидкостью и с подозрением смотрел на каждого встречного двумя глазами — своим и искусственным, то и дело вертевшимся туда-сюда. — Мы никогда не используем трансфигурацию как наказание. Что, Дамблдор не говорил вам об этом? — Профессор Макгонагалл подоспела как нельзя кстати. Зарегистрированный анимаг в одно движение вернула студенту Слизерина человеческий облик и напустилась на Грюма, угрюмо на нее глядевшего снизу вверх. Му Цин тем временем затравленно озирался по сторонам уже с привычного ему роста. Мерзкие гриффиндорцв посмеивались, едва сдерживая откровенный хохот. Взгляд обсидиановых глаз как нельзя не вовремя столкнулся Фэн Синем, и слизеринец почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Стыда или злости — плевать, не имело значения. Просто юноше резко захотелось исчезнуть. Тут же отвернувшись, юноша чуть ли не галопом устремился в, пожалуй, единственное место, где он мог скрыться от позора так, чтобы тот его не нашел хотя бы в ближайшую пару часов. Выручай-комната всегда была под рукой, когда требовалась любому из студентов. В тот раз дверь тоже появилась из ниоткуда, стоило Цину пожелать. Большое помещение, уставленное стеллажами книг, давно и словно вообще вечно работающим камином и диваном возле будто вылезло из сокровенной мечты юноши, чья мятежная душа в тот момент так стремилась к покою. Но волшебник не успел насладиться тишиной в одиночку. — А сбегаешь от проблем ты довольно ловко, — неожиданно появившийся за спиной Фэн Синь заставил Цина, подобно кошке, в один прыжок отскочить в сторону, почувствовав, как волосы встали дыбом, а сердце забилось в неровном ритме. Потрясающе, успокоился, называется. Спасибо, Выручай-комната, выручила! — А ты теперь вместо тренировок за мной бегаешь? — хмыкнул, закатив глаза в ответ на подколку, задетый за живое слизеринец. — Ну, да. Ты в порядке? — …Чего? — Ну, все хорошо? Цин не ожидал, что услышит подобное от кого-то, кроме матери. Не ожидал, что кому-то, кроме нее, будет интересно, как он себя чувствует. Что кто-то будет переживать за него и за его чувства. И прямо как мама погладит его неожиданно-ласково по щеке. Тогда обычно до идеального прямая осанка слизеринца на глазах опала, спина сгорбилась, а опущенные руки сжались в кулаки, заметно подрагивая. Му Цин готов был стерпеть унижение от самого факта извинений, но превращение в животное прямо на глазах у, считай, заклятых врагов не могло не оставить шрам на части сердца Цина, отвечающей за самолюбие. И еще хуже должно было ощущаться проявление слабости перед одним из этих самых врагов. Не выдержав, юноша тихо шмыгнул носом. И тогда не сдержался уже Фэн Синь. Игнорируя горящую над головой сокурсника красную лампочку, уже полтора года предупреждавшую о неправильности его чувств, гриффиндорец шагнул вперед и заключил начавшего тут же дергаться и извиваться, словно змея, Му Цина в крепкие объятия, не давая высвободиться до тех пор, пока юноша не затих и не уронил устало подбородок на плечо своего противника, соперника и попросту друга. — Ты бесишь. Пусти. — Не пущу. Закрой рот. Фэн Синь пах мускусом и раствором, которым перед тренировкой обрабатывают от повреждений мячи для квиддича. Иронично, ведь именно они зачастую наносят большую часть травм игрокам. Такая забота о том, кто приносит только боль и расстройство. Что-то напоминает, не правда ли? — Серьезно, это странно, — спустя еще несколько минут ровным голосом выдал Цин, предпринимая попытку выкрутиться из стальной хватки. — Разве? — Да. Ты слишком надолго ко мне прилип. — Хочу еще дольше, — так же ровно отозвался Фэн Синь, и объятия только окрепли. А Цин молчал в ответ. Краснел кончиками ушей, таращил глаза, носом тычась в растрепавшийся пучок каштановых волос гриффиндорца, и изо всех сил пытался унять выскакивающее из груди сердце. Это признание? Стоит уточнить? Непонятно… Они стояли так минуту, час, вечность — и не хотели отстраняться друг от друга, хоть вслух это признал лишь один из двоих. Тепло чужого тела согревало лучше любого камина, а молчаливая поддержка и аккуратное ласковое поглаживание по спине бывшего соперника наполняло изнутри спокойствием и умиротворением. Прошло не меньше одной свечи, прежде чем Фэн Синь наконец ослабил хватку. — Убить тебя мало... — Пробормотал беззлобно Му Цин, когда наконец унял бешено колотящееся сердце. — Только любовью, ладно?— послышался в ответ где-то над ухом короткий смешок. — Иди к черту! Никакие уточнения им не были нужны. Казалось, они изначально понимали друг друга и без слов. И сколько бы ни бились, все равно пришли к одному — плечу напротив стоящего.