Отвратительная жадность

      Дверь открылась, впуская Ингрид с подносом.       Слендермен отошел в тень, позволяя ей пройти, внешне сохраняя ледяное спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его пустом лице. Девушка и представить не могла, какие демоны пляшут в его голове.       Ингрид поставила поднос с фарфоровым чайником и единственной чашкой на прикроватный столик, как раз рядом с той самой злополучной бутылкой. Ее взгляд скользнул по ней, и демон увидел, как в чужих глазах мелькнуло легкое напряжение. — Сэр... У меня не получилось за столом особо распробовать это вино, — осторожна начала Ингрид. — Мистер Трендер и Оффендер очень хвалили вкус и запах, никогда не видела их такими довольными от напитка... Даже странно немного...       Девушка перевела взгляд на молчаливого собеседника. — Сэр... я могу попросить? Все остальные бутылки уже пусты, а эта... последняя. Можно мне... ещё попробовать? Я принесу свой стакан!       Она переволновалась, слова вылетали путано. Призналась, что особо никогда раньше не пробовала алкоголь, а этот напиток удалось лишь немного пригубить, да и восхваления пойла от демонов добавили интереса.       У Слендермена внутри все ликовало. Она сама шла в руки. Это был услужливый подарок судьбы, словно специально для него. Безликий поспешил втянуть ее в разговор, не давая ей передумать или уйти за стаканом. — Не стоит беспокоиться о посуде, — голос прозвучал на удивление мягко. Он взял свой собственный, недопитый бокал. — Если вы не брезгуете... здесь осталось немного. Вино такого качества — редкость, — тут же добавил он, слегка сгущая краски, чтобы подогреть ее интерес. — Обычно весь алкоголь — это просто приукрашенный спирт, даже за большие деньги. Горький и грубый.       Безликий видел, как ее лицо омрачилось легким разочарованием. — Получается, данная бутылка — это приятное исключение? — В целом — да, — подтвердил он, наблюдая, как гостья медленно, будто совершая нечто запретное, подходит к столику и наливает остатки вина в его бокал.       Безликий жестом предложил ей выпить, если хочет, но Ингрид, смутившись своей смелости и некоторой наглости, пока лишь отставила бокал в сторону, продолжая беседовать с хозяином.       Слендермен не отпускал ее.       Демон говорил о чем-то отстраненном — о сложностях добывания этого вина, о капризах Трендера, который все уши прожужжал о нём, в целом, о чем угодно, лишь бы заполнить тишину и не дать девушке уйти. Его слова были ровными, но все его существо было сосредоточено на ней, на бокале, на ее реакции.       И мастер слова добился своего.       Взявшись за бокал, чтобы просто подержать его, Ингрид машинально поднесла его к губам и сделала маленький, осторожный глоток. Потом еще один. Сладкий нектар тек по ее горлу, а Слендермен внутри ликовал.       «Она пьет. Пьет из моего бокала. Отлично.»       Демон следил, как ее движения становятся чуть более плавными, а взгляд — чуть более рассеянным. Алкоголь, пусть и сладкий, делал свое дело. Стеснение понемногу таяло, сменяясь легкой, приятной расслабленностью. Демонические пойло отличалось особым уровнем в градусе, не трудно сгубить непьющего человека.       Безликий продолжал говорить, его голос стал тише, интимнее. Сокращал дистанцию между ними, не делая резких движений, но его присутствие становилось все более ощутимым.       Комната, огромная и мрачная, казалось, сжималась вокруг них, оставляя лишь островок света у кровати, где они стояли — демон в расстегнутой рубашке и опьяневшая девушка с бокалом в руке.       Гостья медленно, но верно хмелела. И Слендермен, наблюдая за этим, чувствовал, как предвкушение смывает последние остатки стыда. Оставалась лишь темная, хищная уверенность в том, что ночь только начинается. И она принадлежит ему.       Воздух в спальне был густым и тяжелым, наполненным сладковатым запахом вина и заряженным невысказанной опасностью.       Ингрид слушала монолог Слендермена, но его голос плыл где-то далеко, превращаясь в тягучий, монотонный гул. Ее собственные мысли путались, спотыкаясь о внезапную слабость в коленях и приятную теплоту, разливавшуюся по телу. «Почему он так говорит? — с трудом соображала она. —Может, это от вина? Неужели я выпила слишком много?»       Уловив паузу, Ингрил поставила бокал на стол с глухим стуком, который прозвучал невероятно громко в тишине комнаты. — Мне... мне пора, — выдохнула она, делая шаг назад от стола, от него. — Я задержала вас... и мне самой пора... ко сну. Она сорвалась с крючка.       Просто, наивно, не понимая, из какой ловушки пытается вырваться.       Внутри Слендермена что-то затрещало и рухнуло. Бешеная, иррациональная ярость смешалась с паническим страхом потерять ее. Она так просто вплыла в его пространство, нарушила его покой, всколыхнула в нем все самое темное — и так же просто собиралась уплыть?       Нет. Нельзя. Надо остановить. Придумать...       Она уже была у двери, ее слабые пальцы безуспешно теребили массивную, поддающуюся только ему ручку замка.       Эта нелепость — девушка, запертая в комнате демона — не могла продолжаться вечно. Кто-то мог услышать. Она могла начать звать на помощь, да в конце-концов, просить выпустить.       И тогда, в порыве слепого, отчаянного напряжения, решение пришло само. Быстрое, чистое, магическое. Он стремительно подошел к ней сзади, его тень накрыла ее. Прежде чем девушка успела испугаться или обернуться, его руки легли ей на плечи — не грубо, а почти... нежно. И он прошептал ей в самое ухо короткое, повелительное заклинание на древнем языке Теней.       Ингрид не успела даже что-то предпринять. Просто обмякла, как тряпичная кукла, ее сознание погасло, словно свеча на ветру. Тело безвольно повисло на его руках. «Отлично!» — первая, животная мысль пронеслась в его голове, сопровождаемая волной облегчения. Она не уйдет.       Слендер бережно, почти с странной нежностью, подхватил ее на руки и отнес к своей огромной кровати, уложив на холодное шелковое покрывало. Девушка лежала без движения, ее грудь мерно поднималась в глубоком, искусственном сне.       И тут на него обрушилось осознание. Полное, сокрушительное. «Зачем? Зачем я это сделал?»       Она не уйдет. Да. Но... и что? Что он собирается делать с беспомощным, спящим телом, лежащим на его постели?       Он, между прочим, сам ворвался в комнату Сплендера, испугавшись, что над Ингрид надругается младший брат...       Мысль ударила его с такой силой, что Слендер физически отшатнулся от кровати. Его собственное, недавнее негодование, его праведный гнев — все это обернулось против него самого жуткой, кричащей иронией. А ему самому, видите ли, теперь можно?       Демон смотрел на ее спокойное лицо, на расслабленные губы, на скромное платье, и его охватила такая волна самоотвращения, что его чуть не вырвало. Нет. Так нельзя. Этого он не сделает. Не может. Не имеет права.       Он замер посреди комнаты, дрожа от осознания, как близко подошел к самой черте. К тому, чтобы стать настоящим монстром, каким его, возможно, всегда и считали.       Мужчина стоял на краю кошмара, который сам же и создал, и с ужасом смотрел в бездну, внезапно поняв, что она отражает его собственное, искаженное нутро.       Он не насильник и не соблазнитель. И не Оффендер. Он... он не знал, кто он, но точно не это.       Прозрение было горше любого стыда, страшнее любой фантазии. Он спас ее от одного кошмара, чтобы самому едва не стать другим. И теперь остался наедине со спящей девушкой в своей постели, с пустой бутылкой вина и с леденящим душу опустошением.       Следующие минуты растянулись в липкую, беспокойную вечность.       Слендермен метался по комнате, как раненый зверь в клетке. Его взгляд раз за разом возвращался к кровати, к неподвижной фигуре, нарушающей аскетичный порядок его пространства. Разум разрывался на части.       Одна — темная, — ликовала. Она здесь. В его пространстве. В его власти. Ее ровное, глубокое дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину, и он ловил его, как наркотик. Это был звук ее доверия — пусть и вырванный обманом и магией, — звук ее беззащитности. Безликий слышал его, и это утоляло какую-то глубинную, жаждущую часть его души.       Другая часть — та, что помнила о чести, о долге, о том, кто он есть — сгнивала изнутри от самоотвращения. Слендер смотрел на свои руки, те самые, что сковывали плечи девушки, и чувствовал, как их сводит от стыда.       Он вился вокруг кровати, словно обеспокоенный пес. Желание и отвращение, вожделение и стыд сплелись в тугой, болезненный узел под ребрами. Возбуждение, так и не нашедшее выхода, тлело в нем низким, настойчивым гулом, напоминая о своей власти над его плотью.       И в конце концов, истощенный этой внутренней борьбой, демон нашел в себе силы лишь на самый малый, самый жалкий шаг.       Он проскользнул на кроватьн почти крадучись, стараясь не сильно потревожить матрас, и улегся рядом с девушкой на спину, сохраняя между ними несколько сантиметров пространства.       Безликий лежал неподвижно, затаив дыхание, ощущая тепло, исходящее от ее тела. Затем, повинуясь импульсу, который был сильнее стыда, медленно, очень медленно перевернулся на бок, повернувшись к гостье лицом.       Не смел прикасаться к ней чем-либо, кроме одного. Уткнулся лицом в ее шею, в то место, где пульсировала жизнь, и где ее запах — лесные травы, мыло и сладкое вино — был самым сильным.       Отключил зрительные органы и фиксировал момент. В этом был странный, извращенный покой. Мир сузился до границ его кровати, до звука ее дыхания и ее запаха. Напряжение понемногу отступало, сменяясь тяжелой, гнетущей усталостью. Слендер установил в своем аду временное, хрупкое перемирие. «Она не узнает — слабо утешал мужчина себя. — Я верну ее в ее комнату. Никто не узнает. Она ничего не вспомнит».       Но его тело отказывалось забывать. Плоть, все еще напряженная и требовательная, отчаянно заявляла о себе, пульсируя в такт ее безмятежному дыханию.       Слендер лежал в своей постели с жерствой, на которую не смел охотиться, наслаждаясь близостью.