Отвратительная жадность

      Он сдержал слово.       Словно вор, крадущийся в предрассветных сумерках, завернул бесчувственное тело Ингрид в свое покрывало — темное, шелковое, пахнущее им самим — и на руках, бесшумно, перенес ее через спящую усадьбу в ее каморку.       Когда демон переступил порог чужой комнаты, его охватило новое, горькое чувство. После его собственных роскошных, хоть и аскетичных покоев, эта маленькая, почти голая комната с простой кроватью и умывальником показалась не просто скромной. Она выглядела... убогой. Клеткой. И ему стало мучительно стыдно. Стыдно, что он, обладающий богатством, загнал ее, единственный источник света в его мрачном существовании, обратно в эту каменную нору.       Слендер бережно уложил девушку на жесткую кровать, поправил подушку под ее головой. Его тень, отбрасываемая единственной свечой, которую он принес с собой, колыхалась на стенах, словно гигантский страж.       И тут, прежде чем уйти, прежде чем навсегда запереть эту ночь в глубине своей памяти, чужак позволил себе последнюю, отчаянную наглость.       Безликий склонился над ней. Его дыхание смешалось с ее ровным, бессознательным выдохом. Он прильнул губами к женской шее, к тому самому месту, что даровало ему иллюзию покоя. Но теперь это был поцелуй. Медленный. Мучительно долгий. Демон смаковал вкус ее кожи — теплый, слегка соленый, с отголосками мыла и того самого сладкого вина.       Целовал, как утопающий целует последний глоток воздуха, зная, что это конец. Затем, губы переместились на ее обнаженное плечо, оставленное съехавшимся платьем.       А потом... потом его пальцы, дрогнув, оттянули грубый ворот ее платья. Всего на сантиметр. Достаточно, чтобы обнажить ложбинку между ее грудей. Трепетную, хрупкую впадинку. И он прикоснулся к этому святилищу губами.       Закрыв «глаза», впился в ее кожу в этом месте беззвучным, отчаянным поцелуем, полным всей той невысказанной страсти, стыда и тоски, что разрывали его изнутри.        Самобичевание в самой изощренной форме. Волна удовольствия, острая и запретная, прокатилась по нему, заставив содрогнуться. И в ответ его собственная плоть, все это время тлевшая в ожидании, отозвалась .       Напряжение в его брюках стало болезненным, он почувствовал, как капля влаги, малая, но явная, проступает на ткань.       Он резко выпрямился, словно обжегшись. Дыхание стало прерывистым. Демон смотрел на нее, на следы своих поцелуев на ее коже, на ее безмятежное, спящее лицо, и его охватила такая волна самоотвращения, что ему захотелось выть.       Не оглядываясь, Слендер почти выбежал из ее комнаты, запер дверь и прислонился к холодной стене коридора, вцепившись пальцами в поверхность. Он стоял там, в полной темноте, слушая, как его собственное сердце разбивается о ребра в такт его позору.

________________________________

      Утро застало Ингрид с тяжелой, туманной головой и чувством глубокого стыда. Последнее, что девушка помнила — она в комнате хозяина, пьет тот божественный нектар... а дальше — провал. «Уснула? Прямо при нем? Как глупо и по детски...» — Мысль о том, что она проявила такую непростительную слабость и ее пришлось буквально отнести в постель, заставляла ее щеки пылать. Нужно будет извиниться... и поблагодарить, что не оставил спать на полу.       Переодеваясь, Ингрид заметила на коже, в той самой ложбинке между грудей, небольшое розовое пятнышко. «Наверное, платье натерло» — с легкостью решила она, не придав значения. Ирония судьбы распорядилась так, что чистая форма, которую она надела, имела чуть более открытый вырез, обнажающий ключицы и верхнюю часть груди. Пятнышко теперь слегка виднелось, будто смутный намек, полустертая тайна.       Выйдя в коридор, девушка обнаружила усадьбу погруженной в непривычную тишину. «Видимо, у всех сегодня тяжелое утро» — с легкой улыбкой подумала Ингрид.       Позавтракав в одиночестве, она направилась на кухню, чтобы, как обычно, разнести завтраки братьям. И вот тут планы рухнули. Неожиданно, словно материализовавшись из самой тишины, в дверях кухни возник Слендер. Он был безупречен, как всегда — темный строгий костюм, непроницаемая пустота вместо лица. Но в его позе была какая-то неестественная скованность.       В тот самый момент, когда повара-тени протянули ей первый поднос, Слендермен вмешался. Его векторы, плавные и точные, перехватили три подноса разом, легко удерживая их в воздухе. Другим вектором он придержал дверь для Ингрид, жестом приглашая ее выйти. — Позвольте, — его голос прозвучал ровно, но без привычной повелительной интонации. Это была не команда, а... предложение? Помощь?       Ингрид, ошеломленная, могла лишь молча кивнуть, сжимая в руках оставшийся четвертый поднос. Слендер взял на себя самую тяжелую работу. Прежде чем девушка успела что-либо сказать, демон уже шел дальше по коридору, три подноса с уместились на векторах, направляясь в комнаты братьев. Девушка же стояла, не зная, что делать, пока его голос не донесся до нее, уже отдаленный: — Блюдо в ваших руках, пожалуйста, принесите в мой кабинет.       Именно в тот первый миг, его безликий взгляд скользнул по ней — и сразу же, нашел то самое пятнышко. Маленькое, розовое, призывно видневшееся в вырезе ее платья. Всё. Стены его сознания рухнули. Воспоминания накатили с такой силой, что у него на мгновение перехватило дыхание. Теплота ее кожи под его губами. Сладковато-соленый вкус. Запах ее волос, смешанный с ароматом вина. Ее безвольное тело на его постели.       И этот поцелуй... этот долгий, полный отчаяния и похоти поцелуй именно в том месте, что теперь подмигивало ему своим алым следом, как улика, выставленная напоказ всему миру, но понятная лишь ему одному.       Демон резко развернулся и ушел, почти бегом, не в силах выдержать ее ничего не подозревающего взгляда. Неся блюда братьям, демон двигался на автомате, пока разум был в огне. Каждый шаг отдавался в нем эхом.       И теперь, сидя в своем кабинете за безупречно чистым столом, он ждал.       Ждал ее стука в дверь. Ждал, когда она войдет, с этим пятном на груди, с этим живым воплощением его ночного преступления.       Слендер не знал, что будет страшнее — смотреть на это пятно или встретиться с ее взглядом, полным благодарности за помощь, которую он оказал лишь для того, чтобы скрыть дрожь в своих руках и унять грызущую его изнутри вину.