перерождение

Утром Ника проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Она не сразу поняла, где находится. Потом пришли запахи — масло, металл, мужской пот. Гараж. Диван. Тело Доминика рядом, тяжёлое и тёплое. Он уже не спал. Сидел на краю дивана, надевая футболку, и хмурился на дверь. — Это не ко мне, — сказал он, вставая. Стук повторился, теперь громче. — Ника! Я знаю, что ты здесь! Отец. Ника села так резко, что спина прострелила болью. Она схватилась за поясницу, шипя. — Чёрт. Доминик уже был у двери. Он обернулся, посмотрел на неё. — Ты готова? — Нет, — честно ответила она. — Тогда одевайся. Я открою через минуту. Он вышел в гараж, оставив её в маленькой подсобке, где они провели ночь. Ника натянула джинсы, футболку, лихорадочно ища глазами корсет. Он лежал на стуле, напоминание о её слабости. Она надела его, затянула ленты. Боль утихла, но не ушла. Как и страх. Из гаража доносились голоса. Отца — резкий, металлический. Доминика — низкий, спокойный. — Где моя дочь? — Внутри. Она выйдет, когда будет готова. — Кто вы такой, чтобы указывать, когда ей выходить? — Человек, который не будет на неё кричать в семь утра. Ника выдохнула, поправила волосы и вышла. Отец стоял у входа, окружённый двумя охранниками в чёрных костюмах. Доминик — в трёх шагах от них, руки скрещены на груди, лицо спокойное, но в глазах — холодная сталь. — Ника, — отец шагнул к ней, но Доминик не посторонился. — Собирайся. Мы едем к адвокату. — Я не поеду. — Что? — Я не поеду к твоему адвокату. — Ника вышла вперёд, встала рядом с Домиником. — Я сказала это по телефону, и я говорю сейчас. Илья Соколов смотрел на неё так, будто видел впервые. Его взгляд скользнул по её растрёпанным волосам, помятой футболке, опухшим от слёз глазам, и на лице отразилось отвращение. — Ты ночевала здесь? С этим... — он не договорил, но в его голосе было всё. — Да. И это моё дело. — Твоё дело? — отец повысил голос, и охранники напряглись. — Ты — Соколова! У тебя имя, репутация, будущее! А ты трахаешься с угонщиком в каком-то сарае! — Не смей, — Ника шагнула вперёд, и Доминик положил руку ей на плечо, удерживая. — Пусть говорит, — сказал он тихо. — Выслушай его. Отец перевёл взгляд на Доминика, и в его глазах вспыхнула ненависть. — Ты. Ты разрушаешь мою семью. — Ваша семья разрушалась задолго до меня, — ответил Доминик ровно. Илья побелел. — Ты что себе позволяешь? Я звоню в полицию, и ты... — Папа! — Ника вырвалась из руки Доминика и встала между ними. — Хватит. Она смотрела на отца, и впервые в жизни не видела в нём авторитета. Только испуганного, злого старика, который пытается контролировать то, что уже ускользнуло. — Ты не можешь меня контролировать. Не можешь купить. Не можешь запугать, — голос её дрожал, но она продолжала. — Я гонщица. Это моя жизнь. И если ты не можешь это принять — это твоя проблема. — Гонщица? — отец усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты была гонщицей. Сейчас ты — калека, которая играет в опасные игры с криминалом. Ника почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Калека. Он сказал это. Вслух. — Уходи, — сказала она тихо. — Что? — Иди отсюда, папа. Я всё сказала. Илья смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то, чего она никогда не видела — растерянность. — Ника, я пытаюсь тебя спасти. — От чего? От себя? От жизни, которую я выбрала? — она покачала головой. — Ты пытаешься спасти свою репутацию. Своё имя. А я — просто деталь в этой картине. — Это неправда. — Правда. — Ника почувствовала, как рука Доминика снова легла ей на плечо. Твёрдая, уверенная. — Ты никогда не видел меня. Ты видел проект. Дочь Соколова, гонщица, витрина семейного бизнеса. А когда проект сломался, ты решил его списать. — Я дал тебе всё! — Ты дал мне деньги, — она посмотрела ему в глаза. — Но ты не дал мне права быть собой. В гараже повисла тишина. Охранники стояли неподвижно, глядя прямо перед собой. Доминик молчал, и его молчание было тяжелее любых слов. Илья Соколов медленно выпрямился. Лицо его стало каменным. — Хорошо, — сказал он, и в голосе не осталось ничего, кроме льда. — Ты сделала выбор. Тогда слушай меня. Он достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги. — Это уведомление о лишении прав на квартиру. Ты проживаешь в моей собственности, и я забираю её. Ника молчала. — Машина, которую ты водишь, куплена на деньги компании. Я забираю её. — Забирай, — сказала Ника. — Твои счета заблокированы. С сегодняшнего дня у тебя нет ничего. Ни дома, ни денег, ни машины. Ничего, что я тебе дал. Он говорил, и каждое слово било, но Ника не отступала. Она чувствовала руку Доминика на плече, и это давало силы. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, — отец сунул бумагу обратно в карман. — Когда ты будешь ночевать на улице или в этой грязной мастерской, когда поймёшь, что твой... друг, не сможет дать тебе того, к чему ты привыкла, — он посмотрел на Доминика с отвращением. — Ты вспомнишь этот разговор. — Я уже вспоминаю, — сказала Ника. — Я вспоминаю, как ты сказал, что я калека. И это было честнее всего, что ты мне говорил. Отец пошатнулся, будто от удара. На секунду его маска дала трещину, и Ника увидела в его глазах что-то, похожее на боль. Но трещина закрылась так же быстро, как появилась. — Ты пожалеешь, — сказал он, разворачиваясь. — Нет, — ответила Ника ему в спину. — Не пожалею. Охранники посторонились, пропуская его. У входа Илья остановился, обернулся. — Торетто, — сказал он, и в голосе была угроза. — Если с моей дочерью что-то случится, я сотру вас всех в порошок. Не потому что я любящий отец. А потому что её фамилия — Соколова. И пока она её носит, она моя собственность. — Она ничья собственность, — ответил Доминик, и его голос прозвучал так, что охранники невольно напряглись. Илья усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Посмотрим. Он вышел, и дверь гаража с грохотом закрылась. Ника стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как ноги подкашиваются. Всё, что она держала внутри, вдруг выплеснулось наружу, и она пошатнулась. Доминик подхватил её, усадил на диван. — Дыши, — сказал он, присаживаясь рядом. — Всё хорошо. — Я потеряла всё, — прошептала она. — Квартиру, машину, деньги... — У тебя есть я, — сказал он, и в его голосе не было пафоса. Просто факт. — И есть твой талант. Всё остальное наживное. Ника посмотрела на него. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. — Он назвал меня калекой. — Он дурак, — Доминик взял её лицо в ладони. — Ты слышишь меня? Он дурак, который не видит, кто перед ним. — Но он прав. У меня нет ничего. Я не могу даже снять квартиру, у меня заблокированы счета. — У меня есть дом, — сказал Доминик. — Не такой, как у твоего отца, но крыша над головой есть. Если ты, конечно, не против жить в доме, где пахнет маслом и постоянно кто-то есть. Ника всхлипнула, но это был смешок сквозь слёзы. — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? — Я предлагаю тебе выбор, — он вытер большим пальцем слезу с её щеки. — Ты можешь вернуться к нему. Попросить прощения. Получить назад квартиру, машину, деньги. И стать той, кем он хочет тебя видеть. — Я не хочу. — Тогда оставайся. Но запомни — в моём доме ты не будешь Соколовой. Ты будешь просто Никой. Или Фениксом. И тебе придётся привыкнуть к тому, что семья — это не только кровь. Ника смотрела на него, и в голове проносились картины. Особняк на побережье, стерильная чистота, мать, которая не спускается к завтраку, отец, который говорит о «правильном» будущем. И здесь — гараж, запах масла, этот огромный мужчина с грубыми руками, который только что пообещал ей дом. — Я не умею быть частью семьи, — сказала она. — Я всегда была одна. — Научишься, — он усмехнулся. — У нас в семье отучают быть одной. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Спина болела, сердце колотилось, но впервые за долгое время ей не было страшно. — Дом. — Мм? — Ты правда считаешь, что я смогу гонять? По-настоящему? Не как калека? Он повернул её лицо к себе, посмотрел в глаза. — Ты гоняла лучше всех на этой трассе ещё до того, как я начал тебя учить. А сейчас — ты гоняешь так, что я начинаю волноваться, что однажды ты меня обойдёшь. — И что тогда? — Тогда я буду гордиться, — сказал он просто. Ника улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день. — Ладно. Я согласна. — На что? — Переехать. Научиться быть частью семьи. Обойти тебя на трассе. Доминик усмехнулся и поцеловал её в лоб. — По одному пункту за раз, Феникс. Они просидели в гараже до полудня. Доминик позвонил кому-то, сказал несколько слов на испанском, и через час в гараже появились Винс и ещё двое парней, которых Ника не знала. — Это Лео и Сантос, — представил их Доминик. — Помогут перевезти вещи. — Какие вещи? — Ника растерялась. — Твои, — он протянул ей ключи от своей машины. — Поехали. Они поехали в её квартиру. Охранники отца уже сменили замки, но Доминик просто выбил дверь плечом. — Ты что, с ума сошёл? — ахнула Ника. — Твои вещи, — сказал он. — Бери что нужно. Она ходила по пустой квартире, собирая самое важное. Документы, фотографии, несколько вещей. Когда она открыла шкаф, чтобы взять запасной корсет, её взгляд упал на форму пилота Формулы-1. Чёрно-золотая, с её именем на груди, с логотипами спонсоров. Она замерла. — Что это? — спросил Доминик, подходя. Ника не знала, что ответить. Она не говорила ему. Никогда не говорила. — Это... моя старая форма, — сказала она, не глядя на него. Он подошёл ближе, прочитал надпись на груди. — «Соколова. Формула-1». Тишина. Ника сжала ткань в руках, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я была пилотом, — сказала она наконец. — До аварии. Я разбилась на трассе в Монако. Триста двенадцать километров в час. Тормоза отказали. Она ждала. Вопросов. Обвинений. Злости за то, что скрывала. Доминик молчал. Потом взял форму из её рук, аккуратно сложил. — Ты поэтому боишься на прямых, — сказал он. — Не скорость пугает. Потеря контроля. Ника кивнула, не в силах говорить. Он положил форму в сумку. — Теперь я понимаю, почему ты так хорошо чувствуешь трассу. Почему у тебя руки пилота, — он посмотрел на неё. — Ты скрывала это. — Боялась, что ты будешь относиться ко мне иначе. Как к... богатенькой девочке, которая играет в гонки. — А теперь? — Теперь мне плевать, — она выпрямилась, глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты знал. Всё. Доминик кивнул. — Я знаю достаточно, — сказал он. — Ты — гонщица. Лучшая, которую я видел. Всё остальное — история. Ника почувствовала, как напряжение уходит. Он не отвернулся. Не сказал, что она должна вернуться в Формулу-1. Не спросил, почему она здесь, а не там. Он просто принял. — Поехали домой, — сказал он, взяв её сумку. «Домой». Это слово прозвучало так естественно, что у неё защипало в глазах. Она взяла форму пилота, посмотрела на неё в последний раз, а потом положила в сумку. Эта форма была её прошлым. А настоящее ждало внизу, в старом Charger, который уже завёл двигатель. Они приехали в дом Торетто к вечеру. Это был скромный дом в испанском стиле, с верандой и гаражом на две машины, который, впрочем, вмещал гораздо больше. Во дворе стоял гриль, пахло дымом и мясом. — Это дом моей матери, — сказал Доминик, когда они вышли из машины. — Она умерла несколько лет назад. Здесь живут Мия и я. Ника огляделась. Дом выглядел старым, но ухоженным. В окнах горел свет, откуда-то доносилась музыка. — Дом! — Из дома выбежала молодая женщина с тёмными волосами и открытой улыбкой. — Ты обещал быть к ужину! — Я привёл гостя, — Доминик кивнул на Нику. — Это Ника. Будет жить у нас. Мия посмотрела на неё с любопытством, потом перевела взгляд на брата. — Так это та самая Феникс? — Та самая, — Доминик взял сумку Ники из багажника. — Познакомитесь. Я пока занесу вещи. Он ушёл в дом, оставив их вдвоём. Ника чувствовала себя неловко. Она стояла посреди двора, в чужой одежде, с растрёпанными волосами, и понятия не имела, что говорить. — Не переживай, — Мия улыбнулась. — Дом редко кого приводит домой. Если он привёл тебя, значит, ты ему важна. — Мы... недавно знакомы, — сказала Ника. — Это не имеет значения, — Мия подошла ближе. — В нашей семье важна не длина знакомства. А преданность. Ника не знала, что ответить. Преданность. Это слово было таким чужим для неё. В семье Соколовых преданность измерялась деньгами и статусом. — Я не знаю, как быть частью семьи, — призналась она. Мия усмехнулась. — Дом тоже не знал, когда папа умер. А теперь посмотри на него — он глава семьи, хочет он того или нет. Так что не переживай. Всему научишься. Она взяла Нику за руку и повела в дом. — Пойдём, я покажу тебе комнату. И предупреждаю — Винс уже приехал, и если он начнёт рассказывать свои истории про гонки, просто игнорируй. Он любит приукрашивать. Ника шла за ней, чувствуя запах дома — кофе, специи, что-то жареное. И в этом запахе было что-то такое... настоящее. Не стерильное, как в особняке родителей. Живое. В гостиной сидели Винс и ещё несколько человек. Когда они увидели Нику, разговоры стихли. — Ребята, это Ника, — сказал Доминик, выходя из коридора. — Она будет жить у нас. — Та самая, что обошла Дома на его же тачке? — спросил один из парней. — Слухи о моём поражении сильно преувеличены, — усмехнулся Доминик. — Не так чтобы сильно, — заметила Ника, и в комнате повисла тишина. Потом Винс расхохотался. — Мне она нравится! Остальные подхватили смех, и напряжение спало. Ника села на диван, чувствуя, как на неё обрушивается волна голосов, вопросов, шуток. Это было шумно, хаотично, непривычно. Но почему-то ей здесь нравилось. Доминик сел рядом, протянул ей тарелку с едой. — Ешь. Вечером будет гонка. — Я же без машины, — напомнила Ника. — Я нашёл тебе замену, — он кивнул в сторону гаража. — «Ниссан» пока твой. Научишься на нём, потом сядем за твой R8. — Мой R8 у отца. — Твой R8 будет здесь через два дня, — сказал Доминик так уверенно, что она не стала спрашивать, как он это сделает. Она просто взяла тарелку и начала есть. Впервые за долгое время еда имела вкус. После ужина Доминик увёл её в гараж, где стоял «Ниссан», уже подготовленный к гонке. — Ты готова? — спросил он, когда она села за руль. — Всегда готова, — ответила Ника, и в этот раз она не врала. Он наклонился к окну. — Сегодня будет много народу. Слухи о девушке, которая обошла меня на прямой, разлетелись быстро. Все хотят посмотреть на Феникса. — Давление? — Проверка, — он поправил её. — Ты должна показать, что первая гонка не была случайностью. Ника сжала руль. — А если я проиграю? — Не проиграешь, — он отстранился. — Я рядом. Она вывела «Ниссан» на трассу. Народу действительно было больше, чем в прошлый раз. Кто-то узнал её, засвистел. Кто-то крикнул: «Феникс, покажи им!» Доминик вывел Charger на стартовую линию рядом с ней, но не для того, чтобы гоняться. Он вышел из машины и обратился к толпе. — Сегодня у нас новенькая, — сказал он, и голос его разнёсся над стоянкой. — Феникс. И она будет гонять на моей тачке. Если кто-то хочет проверить, чего она стоит — выходите. Тишина. Потом из толпы выкатился ярко-синий «Мустанг» с открытым капотом. За рулём сидел парень с наглой улыбкой. — Я проверю, — сказал он. — Только пусть не плачет, если проиграет. Ника открыла дверь «Ниссана», вышла. — Ставки? — спросила она, глядя на парня. — Пять штук. — Идёт, — она посмотрела на Доминика. — Ты будешь моим секундантом? — Я буду твоей страховкой, — ответил он. Она села за руль, выжала сцепление. Сердце колотилось, но это был не страх. Это был адреналин. Девушка с флагом вышла на линию. Двигатели взревели. Ника посмотрела в зеркало заднего вида, где стоял Доминик, скрестив руки на груди. Он кивнул. Флаг упал. Она сорвалась с места, как пуля. «Ниссан» рванул вперёд, и мир за окном превратился в размытое пятно. Она вошла в первый поворот на пределе, чувствуя, как машина слушается рук, как задница чуть виляет, но она держит. «Мустанг» пытался обойти её на прямой, но Ника не сбросила газ. В ушах зашумело, перед глазами поплыло, но она вцепилась в руль и держала. — Нет, — прошипела она. — Не сейчас. Она выжала газ до упора. «Ниссан» взвыл, и синий «Мустанг» остался позади. Финишную черту она пересекла первой. На три корпуса. Ника выключила двигатель и сидела, чувствуя, как дрожат руки. Потом открыла дверь и вышла. Толпа молчала. Потом кто-то захлопал. Ещё кто-то. Через секунду вся стоянка взорвалась аплодисментами и свистом. Парень на «Мустанге» подъехал к ней, лицо у него было кислым. — Держи, — он бросил ей пачку денег. — Ты быстрая. Откуда ты взялась? — Из пепла, — ответила Ника, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку. Она обернулась. Доминик стоял у своего Charger, и на его лице была та редкая улыбка, которая меняла всё. Она подошла к нему. — Я выиграла, — сказала она. — Я видел. — Ты говорил, что будешь гордиться, если я обойду тебя. Я пока не обошла. — Обойдёшь, — он протянул руку. — Но не сегодня. Ника взяла его руку, и он притянул её к себе. — Сегодня ты доказала, что ты гонщица, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Завтра докажешь, что ты часть семьи. — А послезавтра? — Послезавтра обойдёшь меня, — он усмехнулся. — Но об этом пока никому. Пусть это будет нашим секретом. Ника улыбнулась, прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают её, сильные и надёжные. Вокруг шумела толпа, играла музыка, пахло бензином и победой. А она стояла в центре этого хаоса и чувствовала себя дома. Впервые в жизни.