Головная боль экзорциста

Ад — не место. Это траектория. И иногда, чтобы с неё свернуть, нужен хороший пинок под зад.

Хеннесси подкинул работенку. Джон сидел на пассажирском сидении, глядя в окно. Дождь моросил уже третий час. Старый друг давно не просил о помощи: либо он сдает позиции, либо случай и правда непростой. Противно скрипнули тормоза. От резкой остановки Джон на секунду впечатался в кресло и мысленно проворчал, что можно было бы и поаккуратнее. — Остаёшься здесь, — коротко проинструктировал он, высунувшись из машины. — Но Джон. Я вечно как собака на… — от возмущения голос Чеса стал визгливым. Головная боль полоснула виски — Джон поморщился. — И только благодаря этому ты все ещё жив, — перебил он, глядя в распахнутые обиженные глаза, после чего захлопнул дверь старенького Кадиллака, обозначив конец разговора. Ученик в который раз скулил, что его не берут на дело. Ему не хватает соображалки, чтобы понять, что реальность сильно отличается от написанного в книжках. К тому же сейчас Джон не имел ни времени, ни желания возиться с импульсивным подростком — дело, если верить словам Хеннесси, неоднозначное. Повезло, что глупый щенок бунтует, но никогда не перечит. Воздух пах мокрым бетоном и мусором. Он знал этот запах — запах запустения, бедности и безысходности. Он зашагал вперёд, стараясь не дышать, и вглядывался в окна. Многоэтажка скалилась выбитыми стеклами — убогое зрелище. Хеннесси уже ждал у входа. — Дьявол! — Джон почувствовал, как наступил на что-то скользкое и мягкое. Повезло, что пакет с непонятной коричневатой жижей не лопнул. Экзорцист брезгливо поморщился. Он поскреб туфлей асфальт, избавляясь от фантомной грязи. Посмотрел на Хенесси — тот, как всегда улыбался. Можно было бы подумать, что тот издевается, но Джон знал, что это не так. Он неторопливо поднялся по ступенькам. Вода скатывалась с навеса тонкой быстрой струёй. — Надеюсь, у тебя была веская причина, чтобы вызывать меня в эту дыру, — сказал он вместо приветствия. — И тебе не хворать, Джон, — Хенесси протянул ему руку, принимая грубость как что-то привычное и родное. Черт бы его побрал. — Причина что ни на есть серьёзная. Я уже перепробовал все из своего арсенала: и молитвы разные, и святой водой окроплял — ничто эту заразу не берет, — старый друг возмущённо взмахнул руками. — Остается надеяться только на твою помощь. Долгое время им легко удавалось сохранять равновесие между мирами, и Джон надеялся, что это дело не станет камнем преткновения. Внутри здания пахло еще хуже, чем снаружи. Джон шёл, прикрывая нос краем пальто. Чего еще можно было ожидать от флопхауса, кроме отвратительного запаха? Сквозь весь этот смрад Джон учуял кое-что еще — присутствие твари из другого мира. В коридоре столпился народ: из-за дверей то и дело выглядывали детские макушки, кто-то из соседей успокаивал безутешную мать. Джон ловил на себе их взгляды — испуганные, тупые. Такие же взгляды кидают священники, в те редкие моменты, когда он посещает церковь. Ведомый чутьем, он направился в дальнюю комнату. Толкнул дверь. Внутри царила полутьма — только тусклый свет с улицы пробивался сквозь грязные занавески. Пахло болезнью, мочой и чем-то сладковатым, приторным. Джон задержал дыхание — ткань больше не могла помочь. Шагнул внутрь. Инстинкт не подвёл. Существо лежало на кровати. Обездвиженное. Связанное толстыми верёвками, которые врезались в распухшую кожу. Оно уродливо выгибалось, заставляя суставы жалобно хрустеть. Назвать это тело девочкой не поворачивался язык — от несчастной осталась лишь физическая оболочка, изуродованная вздувшимися венами и неестественными морщинами. Над кроватью висел сероватый крест. Он был перевернут. Вся здешняя мебель представляла собой гниющий деревянный шкаф, мелкую тумбочку да потрепанную кровать. Эту убогую комнату, казалось бы, ничем не испортить — Джон был только рад. Он отошел к окну и сорвал старую тряпку, заменяющую занавес. Комнату озарил яркий солнечный свет. Вся грязь, которая раньше скрывалась в тени, оказалась на виду. Нечисть зажмурилась и гадко зашипела, обнажая зубы. Константин игриво ухмыльнулся: что ж, давай поиграем. Сквозь бесконечные чужие физиономии Джон с трудом разглядел Хенесси — его лысая макушка торчала в просвете перегородивших проход зевак. — Отошли от входа, — его тихий уверенный голос заставил их мгновенно подчиниться. Джон махнул рукой, приглашая коллегу войти. — Дверь закройте. Дверь захлопнулась, возвращая полумрак в дальние углы. Джон не стал медлить — из кармана пиджака показалась связка амулетов. Перебирая один за другим, Джон искал тот, к которому демон будет наиболее восприимчив: медаль Святого Бенедикта, печать Соломона — он поочерёдно подставлял их под солнечные лучи, наблюдая за реакцией твари. Тень от хризмы упала на лицо одержимой. Она отшатнулась от причиняющего боль силуэта, но путы держали крепко, не позволяя полностью закрыться. Тело на кровати извивалось подобно разъяренному угрю. То, что нужно. Джон шагнул на кровать, не снимая туфель. Матрас прогнулся под его весом. Нечисть посмотрела ему прямо в глаза и мерзко захохотала: этот смех напоминал хрип умирающего в агонии животного. Демон надеялся напугать. Пошатнуть контроль. Как же он предсказуем. Джон устало нахмурился и опустился на колени, прижимая одержимую к кровати. А потом прошептал, осторожно приблизившись к ее лицу: — Я Константин. Джон-Константин, ублюдок, — он говорил медленно, с большими паузами, смакуя каждое слово. Тварь приподнялась и повернула голову, ее глаза, будто утягивали в бездну — полностью черные, как ночное небо. — Scit secretum tuum, Constantine… Scit… Голос не звучал — он скрипел, будто по ржавому железу волокли гранитную глыбу. Дверь распахнулась, чудом не слетев с петель. Мать девочки закричала, перебирая четки дрожащими руками, сосед, стоящий у двери невольно шарахнулся в сторону. Страхи — изысканное блюдо для демонов. — Ну конечно, — Джон резко прижал амулет к морщинистому лбу. Тот подействовал как раскаленная сковорода, оставляя ярко-красный ожог. От обожженной плоти понесло едким дымком. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, — нечисть корчилась в судорогах. Ее протяжный хрип не умолкал. Шипение взбеленившейся твари действовало на нервы. Джон не отказался бы от парочки глотков виски прямо сейчас. И он пообещал себе, что удовлетворит потребность, как только закончит работу. Вызубренный за годы работы ритуал лился на демоническое отродье подобно лесному ручью. С последними словами молитвы тело одержимой разом обмякло. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Константина. — Изыди, бес. Но что-то было не так. Все произошло слишком быстро. Слишком тихо. Джон не увидел, как демон покидает тело, не слышал последнего крика изгнанной твари. Что-то не так с этой тишиной. Он прислушался к себе и понял: она слишком пустая. Не такая, что наступает после победы. А та, что бывает перед ударом в спину. Хенесси, который всё это время оставался безмолвным наблюдателем, впервые подал голос: — Все было в точности так, когда я пытался изгнать его сам. Но он никуда не ушёл. Не верь ему, Джон — он играет с нами, как кошка с пойманной мышью. — Что ж такое, — Константин склонился над телом, внимая зловещей тишине. Ни намёка на присутствие тёмной энергии. Но Джон не верил. Не верил даже собственным ощущениям. Здесь точно что-то не так. Слишком легко, слишком гладко. Хенесси не может врать. Он завис, отдавая внутреннему спору все свое внимание. Непростительная ошибка. Под кожей одержимой что-то шевельнулось. Джон не сразу заметил, как на него уставилась пара чёрных глаз. — Simplicitas peccatum est, Constantine! — прокричала она, пожирая его взглядом. Голос утратил былой скрежет и хрипоту. Что это значит? Не дав ему опомниться, нечто живое, похожее на червя-убийцу, с визгом вырвалось наружу, клацнув зубами в сантиметре от его лица. — Чтоб тебя, Люцифер! — защищаясь, Джон машинально шарахнул тварь кулаком. Паразит исчез в недрах порабощенного тела. Этот сукин сын затаился. Сделал вид, будто изгнание прошло успешно. Теперь ясно, почему Хенесси не справился. Обычными методами здесь не обойтись — нужен другой подход. — Зеркало мне, скорее. Фута три, не меньше, — жильцы уставились на него в немом трансе. — Живо! Чего вы ждёте?! Хриплый окрик привел человеческое стадо в чувства. Они моментально исчезли в недрах коридора. Константин безжалостно громил комнату, открывая доступ к окну — небольшой комод полетел в сторону, прихватив с собой старый ночник с абажуром из пожелтевшего шелка. Треснуло стекло, осколки вылетели наружу, осыпаясь на кузов автомобиля мелким дождём. Он вылез на балкон. — Чес! — парень высунулся из машины. — Отгони машину! — Зачем? — прокричал в ответ мелкий идиот. Константин не привык повторять дважды. — Отгони машину, черт возьми! На этот раз ученик повиновался: двигатель зарычал, послышалось трение шин о землю. Не теряя времени, Джон вернулся в помещение. Рваными движениями придвинул кровать поближе к выходу на балкон. Одержимая все ещё находилась в отключке — как нельзя кстати. В коридоре царил хаос. Топот, женский плач, чьи-то тихие молитвы, выкрики на неизвестном языке — все эти звуки создавали одну уродливую мелодию. Этот шум сводил с ума, вызывая новые вспышки боли. Голову будто долбили молотком. Джон рванул к проходу и уже было рявкнул, чтобы все заткнулись, но не успел: четверо с зеркалом наперевес неслись по коридору, разгоняя толпу воинственными воплями. Джон вернулся к кровати, освобождая им путь. Как только они ввалились в комнату, их уверенность и боевой настрой куда-то испарились. Когда мужики подошли настолько близко, что смогли разглядеть лицо, вероятно, некогда милой девушки, на их лицах застыл граничащий с ужасом страх. — Тащите сюда и держите прямо над ней. И не открывайте глаза, пока я не разрешу, — есть надежда, что ни один из идиотов не нарушит приказ. Мужики послушно зажмурились, позволяя Константину сделать ход. Тактика простая — прикрыть одержимой глаза. Демоническая личинка вылезет сама и попадет в подготовленную ловушку. Джон прижал свою огромную ладонь к искаженному страданиями лицу и зашептал ритуальные слова. Голова под рукой завертелась, требуя свободы. — Покажись, мразь, — злобно бросил экзорцист. Ответом послужил невразумительный клекот. Мелкий ублюдок не желал вылезать — крепко держится за порабощенное тело. Давай же. От продолжительной молитвы перехватило дыхание, горло умоляло о передышке. Но Джон не останавливался, сохраняя темп. Наконец он заметил видимую пульсацию в районе шеи; под кожей проявилось очертание демонического лика. Заметив, как паразит рвётся наружу, Константин мгновенно убрал ладонь. — Полюбуйся на себя, тварь. Картина ужасная, и до неприличия привычная. В зеркальном отражении виднелось черное скрюченное тело, верхняя часть черепа отсутствовала, обнажая мелко пульсирующее подобие мозга. Комнату заполнил удушающий запах серы и гари. Оказавшись взаперти без физической оболочки, демон яростно долбился о стекло. В местах ударов образовались внушительные трещины. Хочешь обратно в наш мир? Не выйдет, урод. — Бросайте его в окно! — рявкнул Константин, провожая тварь неприличным жестом. — Хозяину привет. Джон наблюдал происходящее, будто в замедленной съёмке: мужики толкают зеркало в проем, оно застревает, целяясь за него своей резной рамкой. Из транса вырвал Хеннесси, который с разбега вытолкнул зеркало наружу. Секунда, вторая. Звук разбивающегося стекла — зеркало разлетелось на тысячи мелких осколков. Джон удовлетворенно выдохнул. С кровати донесся испуганный плач пришедшей в себя жертвы. К ней сразу же кинулась мать, прикасаясь к её лицу своими сухими подрагивающими руками. Джон смахнул пот со лба. Достаточно работы на сегодня. Он развернулся и направился к выходу, оставляя ошарашенных свидетелей позади. Оказавшись снаружи, Джон жадно глотнул воздух, рецепторы уловили до боли знакомый сигаретный дым. В горле запершило. Организм требовал привычного топлива. Он закрыл глаза, сунул руку в карман, сжимая зажигалку, которую таскал с собой по привычке. Соберись, тряпка. Он поспешил к машине, стараясь дышать как можно реже. Скоро, совсем скоро его ждет шикарный односолодовый шотландский виски. Когда он подошел ближе, то почувствовал, что сводящий с ума аромат усилился. Джон прищурился, не веря своим глазам. А мелкий паршивец умеет удивлять: баловаться никотином — это что-то новенькое. Ученик вертел сигарету в руках и что-то бормотал, но что именно, он расслышать не мог. Пока не подошёл ближе. — …Чес Креймер, ублюдок. Парень бубнил себе под нос всякий бред, вероятно представляя себя всемирным героем, и совершенно не замечал ничего вокруг. — Чес. Брось её, — застигнутый врасплох, парень на секунду потерялся. Но стоило Джону подойти ближе, его взгляд поменялся, приобретая оттенок нахальства. — Немедленно выбрось это дерьмо. Парень медленно открыл окно и демонстративно, не отводя глаз, выкинул сигарету. Как бы вопрошая «ну что, ваше величество довольно?». — Так вот чем ты занимался вместо того, чтобы нормально отогнать машину. — Если бы ты сказал, что собираешься скинуть с балкона огромное зеркало с разъяренным бесом, я бы отогнал её подальше. И вообще, мне надо было успокоиться — я чуть от страха не помер, когда услышал этот грохот. Джон прикрыл глаза и посчитал до десяти. — У меня нет желания копаться в твоей глупой башке. На арендованную машину, честно говоря, плевать, тем более она толком не пострадала. А вот поганить здоровье всяким шлаком Джон не позволял — лечи его потом. Чес промолчал, наверняка чувствуя, что облажался. — Скажу одно: если я ещё раз увижу тебя с сигаретой в руках, ты сильно пожалеешь, — паршивец закатил глаза. — Будем считать, что ты меня услышал. Глядит ведь заинтересованно, поганец. Джон не понимал, что заставило ранее послушного ученика, который никогда не доставлял проблем, в раз превратиться в наглого демоненка. — Сам курил как паровоз, а другим теперь запрещает, — пробурчал тот себе под нос, заводя машину. Вот и расплата за собственное скотское прошлое, от которого не отмоешься, как бы не старался. Трудно поверить, что несколько месяцев назад сам скуривал пачку в день. И было плевать. Даже когда док сказала, что жить осталось максимум месяца три. С тех пор, как Люцифер даровал ему жизнь, избавив от страшной болезни, всякий раз, сжимая сигарету между пальцев, он слышал насмешливый шепот: «Живи, Джон Константин. Ты обязательно согрешишь. И вот тогда мы встретимся вновь». Наверняка адский ублюдок уже потирает рученки, представляя как Джон принесёт ему свою душу на блюдичке. Сдаётся, ему придётся ждать вечность. Потому что это случится только когда у рогатого урода отрастут ангельские крылышки. — Ты едешь домой, — припечатал Константин, прогоняя воспоминания. — Когда я вернусь, расскажешь мне текст романского ритуала наизусть. И никаких возражений. Удовлетворенный своим решением, Джон зашагал прочь, не обращая внимания на злобный писк из машины. Теперь можно спокойно пойти в бар и не слушать нытье парнишки, которого он снова бросил одного. Признаться честно, иногда его «я уже достаточно взрослый, чтобы пойти с тобой» неимоверно выбешивало. Взревел мотор. Джон краем глаза заметил медленно катящийся за ним автомобиль. Интересно, что из слов «поезжай домой» мелкому идиоту было непонятно? Он пожал плечами и скрылся в первом встретившемся на пути переулке, игнорируя гудки за спиной. Один — один, приятель. Довольно скоро он вышел на основную улицу и с легкостью поймал такси, чему был несказанно доволен. Машина понеслась по оживленному городу мимо витрин, светофоров и вечно спешащих людей — прямиком на Лайм-стрит. Джон смотрел в окно и всё никак не мог выкинуть из головы этот голос. Хитрожопый ублюдок застал его врасплох. Миднайту точно понравится эта история. На входе как обычно стоял громила с каменным лицом. В его руке была карточка, повернутая рубашкой вперёд. Он поднял её на уровень глаз и ожидал ответа. — Две лягушки на скамейке. Охранник безмолвно кивнул и отошёл в сторону, позволяя Джону пройти. Бар встретил его привычным гулом, глухим и тяжёлым, как дыхание огромного зверя. Где-то внизу, на подпольной арене, публика ревела, требуя крови. В основном зале, напротив, царил полумрак, разбавленный синеватым неоном и редкими всполохами свечей. Пахло дымом, дешёвым виски и чем-то вудуистским, от чего у нормальных людей сводило зубы. За столиками кипела жизнь. Ангел в углу спокойно пил виски, демон напротив перебирал чётки. В этом месте никого не волнует, кто ты и за кого воюешь. Здесь война останавливалась. Джон прошёл мимо, не задерживаясь, и направился в глубину зала. Туда, где за неприметной дверью, Миднайт вёл свои дела. Он бесцеремонно вломился в кабинет и развалился на свободном стуле, закинув ногу на ногу. — Наконец-то здесь не ошиваются демонские отродья, — удовлетворенно произнес Джон, вспоминая, как превратил Бальтазарову голову в кровавое месиво. — Ты как всегда беспардонен, мой друг. На его столе уже стоял «Ардбег» и два граненых стакана. Будто мерзавцу было известно, что Джон появится именно сегодня. Джон плеснул себе виски, залпом опрокинул. Обжёгся, поморщился. Разгоряченный живительным напитком, он принялся за рассказ о нетипичном экзорцизме. О внезапном появлении Люцифера он, впрочем, умолчал — незачем старику об этом знать. — Чуть бошку мне не откусил, — закончил Джон. — Хорошая история, — сказал он. — Но ты пришёл не за этим. Джон поднял бровь. — Ты уже дважды за минуту посмотрел на часы. Ты никогда не смотришь на часы, Джон. Тишина. Константин допил виски и со стуком поставил стакан. От этого беса ничего не скрыть. Но он больше не мог держать все в себе. — Мелкий засранец начал курить, — выпалил он. — Представляешь? Сигареты. В семнадцать лет. Я в его возрасте уже по гроб жизни долги раздавал, а он… он просто щенок, который решил, что взрослый. Старый дурак расхохотался, словно с ним не проблемой поделились, а рассказали анекдот. — Я тебя поздравляю, Константин. У тебя появилась нормальная, человеческая проблема. Хуже любого демона, — он плеснул ещё одну порцию виски и пододвинул стакан к Джону. — И что мне с этим делать? — Понятия не имею, — честно ответил Миднайт. — Я колдун, а не психотерапевт. Но если хочешь знать моё мнение… Твой пацан курит не потому, что хочет быть плохим. А потому, что пытается быть похожим на тебя. Джон хотел было огрызнуться, сказать, что он дерьмовый пример для подражания. Но слова застряли в горле: Чес и правда тащится за ним, как слепой щенок. Миднайт был прав. Как всегда. Развивать эту тему никто не стал. Они просидели так ещё час, может два, методично осушая бутылку. Миднайт пытался отвлечь его всякими байками и шутками, но все бестолку — Джон глубоко закопался в свои мысли. О прошлом, настоящем, будущем. Он поднял глаза, когда попытался хлебнуть из пустого стакана, потянулся за бутылкой. Она оказалась полностью пустой. Пора сворачивать посиделки. — Спасибо за гостеприимство. Джон, слегка шатаясь, встал и оперся о стол. Туман перед глазами не давал увидеть что-либо дальше собственного носа. Он не мог вспомнить, когда последний раз до такой степени напивался… Хотя нет, все-так мог, — в таком же состоянии он был после смерти Колина. Болезненные воспоминания вспыхнули, как уголек, оставленный около огня. В голове снова и снова возникал вопрос «Что было бы, поступи я иначе?». Он должен был рассказать Колину правду: о двух мирах, о тварях, что прячутся среди людей. Глаза наполнились влагой. Джон сжал кулак, вжимая ногти в уязвимую плоть. — Я вызову тебе такси. Нет, он не настолько слаб. Приложив усилия, Джон выпрямился, в его глазах не осталось ни капли грусти. — Сам справлюсь, — бросил он и поплелся к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд всезнающего ока.