Головная боль экзорциста

Джон не помнил, как вышел из бара, как поймал такси и как оказался на пороге своей квартиры. Повезло, что в таком состоянии он в принципе куда-то добрался, а не прилёг отдохнуть где-нибудь на улице. Остался последний рывок, и можно будет завалиться на диван и спокойно проспать до утра. Покопавшись в карманах, он поблагодарил господа, что не потерял ключи. Открывал дверь тихо, аккуратно надавливая на ручку. Щенок наверняка спит давно. На удивление, в квартире горел свет, кресло не разложено — ученик и не ложился. Джон ощутил бешеный стук в висках, волна паники накрыла его с головой, прогоняя лёгкость опьянения. Взгляд метался по квартире, надеясь зацепить хоть одну деталь, указывающую на постороннее присутствие. Ноздри уловили нечто знакомое, родное. Запах доносился с полуоткрытого окна, закрыться которому не позволял томик «Иерархия демонов». Демон Амон своим авторитетом и шестьюдесятью легионами под командованием честно держал раму. Джон облегчённо выдохнул, одновременно закипая. Судя по тому, как беззаботно засранец крутил в руках дымящуюся сигарету, он и не подозревал, что Джон изредка посматривает на него через стекло. Измученный разум мог подкинуть, что угодно, но обоняние вопило, что запах слишком реален для галлюцинации. В конце-концов Джону надоело разыгрывать спектакль. Он хмыкнул, привлекая к себе внимание. — Не знал, что ты настолько обнаглел, — его рот растянулся в несвойственной ехидной усмешке. Тлеющая сигарета растворилась в ночной темноте. Чес совершенно по-детски спрятал руки за спиной. — Д-джон, — растерянный вид ученика немного позабавил, — я тут вот в заначке сигареты нашёл, хотел выкинуть. — Плохо играешь, Чес. Не верю, — ком сдерживаемой злости все ближе подступал к горлу. — К тому же, я все видел. Как ты держал сигарету. Как доставал пачку из кармана, рассматривая ее непойми зачем. И как швырнул окурок в пролет между маршами, когда понял, что тебя прижали за хвост. Надо будет как-нибудь научить его правдоподобно врать. Полезный навык. — Не переживай, может в следующий раз удастся облапошить идиота-наставника. А пока что, парень, у тебя большие проблемы. Джон замолчал. С виду он был спокойным, но внутри бушевал ураган. Пауза повисла тяжёлым, липким комом. Все доводы, все угрозы — к черту. Типичный чертенок: дёрнул за хвост, а когда огрызнулись, юркнул в щель. Физическая усталость только подливала масла в огонь. Оконная рама скрипнула, когда паршивец приподнял ее и, удерживая плечом, сунул ногу в образовавшийся проем. Джон наблюдал за его неуклюжей попыткой, нервно перебирая пальцы. В иной раз он бы посмеялся над страдальцем, который подобно вору-новичку, пыхтя, пытается проникнуть в дом, иногда замирая в нелепой позе, но сложившаяся ситуация к веселью не располагала. Как только паршивцу удастся вернуться внутрь, он с удовольствием выслушает все его оправдания. — А тебе-то какое дело до этого? — выпалил Чес, как только его ноги соприкоснулись с паркетом, и несколькими движениями смахнул с джинс древесную крошку. — Сам курил, пил и пьёшь, а теперь решил святым прикидываться? Иди ты, Джон. Иди ты со своими нравоучениями. Железный занавес, сдерживающий его все это время, рухнул с оглушительным грохотом. Неблагодарный щенок. Джон сжал кулаки, и в висках застучало знакомое, ржавое чувство — то самое, из детства, когда ремень свистел в воздухе. Точно. Старая добрая порка — вот что он поймёт. Если уж только страх способен удержать мелкого идиота от глупостей, пусть будет страх. Он без зазрения совести станет его источником, и плевать на отношения — они никогда не были тёплыми. Этот чертенок должен дожить до совершеннолетия с целой башкой, а потом пусть хоть травится, хоть убивается. Но пока его мелкая задница здесь, она будет под контролем, нравится ему это или нет. — Похоже ты просто не мог жить дальше, не тестируя мои нервы на прочность. Поздравляю — ты своего добился. Идём, — Джон ухватил паршивца за затылок и толкнул вперед. Зашвырнув Чеса в кабинет, он одним движением скинул все лишнее со стола. Осталась лишь подставка для канцелярии, неприметно примостившаяся в самом углу. Чертенок, наверное, думал, что знает его вдоль и поперёк. Что ж, он тоже умеет удивлять. — Ты должен наклониться над столом и держать рот на замке, пока тебе не скажут его открыть. Паршивец стоял как вкопанный и похоже уже сто раз пожалел о своём идиотском поступке. — Подойди сюда и наклонись над чертовым столом, — Джон повторил приказ, ни на толику не изменившись в лице. Малец до сих пор не осознал, что угрозы не были пустой формальностью. Идиот. — Или проваливай на все четыре стороны. Мне не нужен ученик, который плевать хотел на мои слова. Чес испуганно уставился на него. Неудивительно. Ведь его никто не вытаскивал из-под уютного крылышка любящей семьи. Родители так и не смогли полюбить сына таким, какой он есть и сдали в психбольницу. Нередкая история. Имеющих дар видеть то, что недоступно другим, частенько считают сумасшедшими. Джон нашёл его несколько лет назад. Одного. На улице, в глухом переулке, заваленном мусором, когда искал место, где бы отлить. Мальчик стоял под дождём в одной лишь больничной робе и походил на выброшенного щенка. Искать пропажу никто не стал, наверное даже обрадовались — одной проблемой меньше. Жестокий одинокий экзорцист — не лучшая семья, но другую никто не предлагал. Сейчас перед Джоном снова стоял тот самый мальчишка из переулка — плечи поджаты, взгляд прилип к полу. Как только язык повернулся ляпнуть ему «проваливай»? Захотелось оставить все дерьмо в прошлом. Хлопнуть этого засранца по плечу и сказать, что он больше никогда не останется брошенным. Джон тряхнул головой, будто отгоняя назойливую муху. Черт бы побрал эту сентиментальность. Довольно он потакал дурному поведению, парень должен научиться следовать приказам, если хочет выжить. — Ладно, ладно, — видимо холодная решительность в глазах заставила ученика подчиниться, — только не прогоняй. Сердце пропустило удар. Какой же он, черт возьми, сукин сын. Чес нерешительно подошел к столу. Джон стоял в стороне, наблюдая: сначала ученик оперся прямыми руками, затем передумал — согнул их в локтях. Он никак не мог устроиться на чёртовом столе. Бедолага. Но отступать поздно. Иначе чертенок совсем перестанет с ним считаться. Мощная ладонь надавила между лопаток, призывая полностью опуститься грудью на стол. Джон огляделся по сторонам. Чем бы его… Он никогда не делал этого раньше. Будучи одиночкой, ему не приходилось отвечать за сохранность чужой башки. Потом появился этот щенок. До недавнего времени он не отсвечивал, а теперь, видимо, захотел отыграться за все эти годы. — Ты там уснул что ли? — Чес приподнялся на локтях и обернулся. — Тебе кто-то разрешал подниматься? — Джон ответил на выпад символическим подзатыльником. Недовольно фыркая, тот снова прижался грудью к лакированной поверхности — щенок все еще проверяет границы. Доигрался, Константин, прикормил, пригрел, а взамен получил в подарок сигареты, дерзость и дрожащую задницу на столе. Выдрать бы как следует ремнем, чтобы неделю садился с трудом. Но тогда он только оскалит зубы и продолжит самовольничать. К боли быстро привыкаешь — не такая уж большая плата за свободу выбора. А вот стыд, по опыту, останавливает от идиотских поступков гораздо лучше. Да уж, лежать с голым задом посреди комнаты в семнадцать ощущается чуть ли не концом света. — Спусти джинсы и белье. — Черт возьми, Джон! — взвыл ученик. — Хватит издеваться. — Издеваться? Не думал даже. Просто никогда раньше подобного не делал. Боюсь переборщить, — Джон сделал нарочито-озабоченное лицо, в глазах же стоял холодный, колкий блеск. — Какого хрена ты тогда все это затеял? Не умеешь, не берись. — Может мне стоило перед этим с тобой посоветоваться? — Джон вопросительно поднял бровь — мелкий гаденыш еще и дерзит. — Так что: сам снимешь или помочь? Паршивец выпрямился и потянулся к застежке дрожащими руками. Джон терпеливо ждал, деловито облокотившись бедром о край стола. Он смотрел, как ученик возится с пуговицей, как дрожат его пальцы. Ничего не говорил. Не торопил. Пусть прочувствует момент. Пусть запомнит. Долго прохлаждаться не пришлось — ученик рывком приспустил брюки и белье и рухнул на стол, пряча лицо в сгибе локтя. Оголил лишь небольшую верхнюю часть, будто пришёл в кабинет медсестры — пытается торговаться. Наивный. Джон бесцеремонно сдернул одежду до середины бедер. Снизу донесся глухой короткий стук вперемешку с учащенным дыханием. — Биться головой о стол необязательно. Хорошо, что Чес не видит, как он выглядит. Сейчас, когда перед ним лежит напряжённая задница, а её владелец покорно уткнулся в стол и дышит, как загнанный зверь, Джон абсолютно не знал, что ему делать. Он растерян. Ярость улетучилась так же быстро, как алкоголь, оставляя его в одиночку разгребать все дерьмо. Залепив себе воображаемую пощёчину, Джон положил одну руку ему на спину, вторую отвел и влепил первый неуверенный шлепок. Чес мелко дернулся, а после закаменел, превращаясь в неподвижную холодную статую. Джон заставил себя продолжить. Второй удар. Третий. Джон перестал считать. Рука двигалась сама — тяжело, размеренно. Чес дёргался после каждого шлепка, но молчал. Только сжимал край стола так, что белели костяшки. Однако долго сохранять спокойствие у него не вышло. Сначала стал переминаться с ноги на ногу, а потом, когда Джон решил, что удары слишком лёгкие для непрошибаемого паршивца, откровенно задергался, лягая воздух то одной, то другой ногой. С каждым ударом белоснежная кожа ягодиц розовела, их обладатель синхронно подскакивал, являя Джону свою страдальческую мордашку, которую ранее прятал под локтем. Джон участил удары, не давая ученику опомниться. Тогда Чеса будто прорвало: он перестал просто подскакивать — он начал извиваться, пытаясь сбросить руку со спины, лягался, мотал головой, хрипло выдыхал ругательства. Джон рефлекторно вжал брыкающуюся тушку в стол. — Хватит, Джон, пусти. Мне больно! — Мне тоже было больно, приятель, — Джон не стал уточнять, от чего именно. Он на секунду замер, глядя на собственную руку, занесённую для удара. И всё же опустил её. Чес не сдавался: все упирался ладонями в твёрдую поверхность, силясь подняться. Черт возьми, он и не знал, что малец настолько силен. Джон стиснул зубы и переместил руку на затылок, прижимая извивающегося щенка сильнее. И хотя это не особо помогло — ученик только сильнее запыхтел, пытаясь разжать сжимающие волосы пальцы — Джон продолжал методично шлепать виляющую задницу. Бицепс тихонько подрагивал от напряжения. Он не считал, сколько было ударов. «Примерно пятьдесят,» — подсказал внутренний наблюдатель. Капельки пота выступили на лбу и стекали по лицу, образуя мокрые дорожки. Еще десяток шлепков спустя, тело под рукой обмякло — Чес бросил бесполезные попытки, переключившись на более выигрышную стратегию: прикрывать задницу руками. Джону надоело бороться с демонстративным непослушанием — жалеешь его, а он устраивает показательный концерт, будто тростью охаживают. Он выпрямился. Посмотрел на прикрытую ладонями задницу, на напряжённые лопатки, на затылок, который Чес вжал в плечи, будто хотел спрятаться от самого факта наказания. — Так не пойдёт, — сказал он ровно, будто оправдываясь перед собой за то, что произойдет дальше. Чес не ответил. Только пальцы сильнее вцепились в ягодицы. Джон не стал повторять. Он отстегнул ремень — одно движение, щелчок пряжки. Сложил вдвое, ударил себя по ладони, пробуя ощущения — кожа мягкая, разношенная. Такой не нанести серьёзных повреждений. Чес обернулся — его лицо было белое, как простыня. — Руки убрал, — все же повторил Джон. Его тон не допускал возражений. — Джон, не надо… — паршивец весь сжался от страха. — Я не просил тебя говорить. Я сказал — убери руки. Пауза. Чес медленно, словно через силу, убрал ладони. Они остались лежать на столе, бледные, дрожащие. Джон видел, как подрагивают пальцы. — Запомни этот момент, — сказал Джон. — Потому что в следующий раз, когда ты решишь, что можешь меня игнорировать, ты вспомнишь, чем это кончается. Первый удар ремня пришёлся по розовой, уже нагретой ладонью коже. Звук получился хлёсткий, неприятный — не глухой шлепок, а звонкий, почти музыкальный удар. Чес дёрнулся вперёд, ударяясь тазом о край стола, но не закричал. Только выдохнул сквозь зубы. Каким образом его извращенный годами курения и пьянства мозг смог выдать такую нравоучительную хрень, он и сам не понимал. Рука занеслась для второго удара. Джон снова не считал. Он просто бил — ровно, без спешки, с одинаковым интервалом. Не жестоко. Не наслаждаясь. Делая работу. Как при экзорцизме — не глядя, не думая, на автомате. Тишину нарушало только прерывистое, мокрое от слёз или слюны дыхание Чеса. Вначале он всхлипнул. Потом заплакал — беззвучно, только плечи ходили ходуном. Он пробовал прикрыться еще пару раз, но после пары ударов по пальцам понял, что так намного больнее. В комнате грохнуло, выбивая Джона из импровизированного транса, в который он сам же себя и загнал. Кажется, вскидываясь очередной раз, Чес сбил со стола стеклянный стаканчик для канцелярии. Взгляд опустился на красный подрагивающий зад: полосы наложились одна на одну, образуя сплошное полотно. Щенок замер в ожидании реакции на микропроисшествие. Он явно был на пределе и перспектива ужесточения наказания пугала его до дрожи в коленках. Давно Джон не испытывал к кому-то жалость — вредное чувство. Он не злился из-за разбившегося хлама и тем не менее замахнулся вновь. Надо, чтобы чертенок запомнил. Чтобы всякий раз, когда прижмет совершить какую-то дурость, в памяти возникала эта боль, предательски дрожащее тело и чертов стыд. Интересно, когда стоит остановиться? К счастью для Джона, ученик подал сигнал — короткий страдальческий вопль подействовал как поток ледяного воздуха. Вот она — точка невозврата. Металлическая пряжка глухо брякнула о дерево, в сантиметре от лица Чеса. Тот зажмурился. — На сегодня хватит, — голос Джона прозвучал хрипло и устало, но без тени сомнения. — Запомни: если такое поведение повторится, я не стану церемониться. Полностью вымотанный Джон выскользнул из кабинета подобно тени. Он оставил ученика приходить в себя в одиночестве — так будет лучше. Лучше, чем если он скажет или сделает что-то не то. Джон не винил себя. По крайней мере за это — откуда психу-одиночке знать, как правильно утешать других? Надо успокоить нервы. Кажется в заначке оставалась парочка сигарет. Старый комод у входа в квартиру служил и тайником, и хранилищем для рабочих вещиц — амулетов, крестов, клочков с написанными от руки ритуалами — и одновременно складом для всякого хлама. Джон открыл верхнюю полку — если память не изменяет, он клал сигареты сюда. Пришлось покопаться, и скоро его рука сжимала потрепанную жизнью пачку «Янцзы Ривер». Его любимые. Шум из кабинета указывал на то, что Чес пришел в себя. За ним последовали шаркающие шаги. Джон быстро сунул сигареты в карман, как будто он мелкий школьник, скрывающий от отца свою двойную жизнь. Вовремя. Парень показался в проеме: глаза красные, на щеках застыли мокрые дорожки слез и засохшая кровь на губах — Джону очень захотелось шарахнуться головой о стену. Ученик мельком глянул на него и тут же опустил глаза. Он поплелся к своему спальному месту, немного прихрамывая. Доковыляв, он аккуратно свернулся калачиком и уткнулся в книжку, которую, похоже, сам там когда-то и бросил. Пускай. Постижение основ демонологии ещё ни одному экзорцисту не повредило. Джон вылез на металлическую платформу. В лицо ударил леденящий воздух — несмотря на наступившую весну, ночи все ещё были холодные. Влажная рубашка липла к телу и совсем не грела, а только усиливала обволакивающий холод. Сунув руки в джинсы, он понял, что зажигалки нет, наверное осталась в куртке, а без неё сигареты — пустышка. Кулак разочарованно стукнул по перилам. Глубокий вдох. Тяжелая рама рухнула вниз, ударяясь все о тот же талмуд — да простят их верховные демоны за подобное неуважение. Если б не они, вряд ли ему удалось бы избежать ночевки на пожарной площадке. Джон дал бы руку на отсечение: после сегодняшней взбучки малец скорее приколотит створку гвоздями, чем поможет ему пролезть внутрь. Сам он поступил бы точно так же. В конце концов, привычка быть сволочью с обидчиками — это единственное, что никогда его не подводило. К черту сигареты. Пора укладываться спать, чтобы события этого паршивого дня остались в прошлом. Джон зыркнул на ученика. Черт возьми: в квартире духота, а парень дрожит как мелкая собачонка на прогулке зимой. Он сжал зубы и почесал затылок. Винить себя за то, что вправил кому-то мозги — полная глупость, но почему тогда так паршиво на душе? Джон скрылся в кабинете и через некоторое время вышел с пушистым пледом, служившим накидкой рабочему дивану. Парень все это время тыкался в книгу, старательно имитирую бурный интерес. Неправдоподно. Джон прекрасно знал, как тот ненавидит скучные и порой непонятные тексты. Признаться честно, он и сам в его возрасте был от них не в восторге. Ученик вздрогнул, когда Джон небрежно накинул плед на его дрожащее тело. Рука на секунду задержалась, пальцы вцепились в спутанные волосы на затылке, грубо и быстро растрёпав их. — Выдыхай уже, — буркнул он, отворачиваясь, словно этот двойной жест был одной неловкой, непрерывной сценой. Все это было слишком нетипично, слишком…опасно? В голове будто щёлкнул переключатель. Зажигалка. Джон прошёл к дивану, куда в порыве ярости скинул куртку, прежде чем схватить паршивца за загривок. Сначала покопался в карманах — пусто. Джон схватил куртку и с силой тряхнул, в надежде, что зажигалка вывалится сама — снова ничего. Куртка полетела на подлокотник. Глаза резанул блеск неясного происхождения, Джон зажмурился, оглядывая комнату в поисках его источника. Вот и пропажа: золотая зажигалка с вырезанными священными символами мирно покоилась на кофейном столике. Как она здесь оказалась? — Ты боишься, — внезапно сказал Чес, не поворачиваясь в его сторону. — Чего? — Джон не понял. — Ты боишься, что я сдохну. Как все остальные. Как все те, кто был тебе дорог, — с каждым словом голос ломался, переходя в рычащий демонический бас. До боли знакомый. — Чес, посмотри на меня, — ученик будто не слышал. — Посмотри на меня, мать твою, — Джон схватил его за волосы, заставляя откинуть голову. Из глаз Чеса покатились слезы. Полукровки. Сукины дети. Не прошло и года, как они снова влезли, куда не следует. Константин кинулся к тумбочке. Сколько же барахла: старые свечи, рваные бумажки с ритуалами. Чёрт. Чёрт! Он вцепился в кучу, швыряя всё на пол, раскапывая эту могилу хлама. Должен быть здесь. Должен, мать его. Наконец пальцы нащупали холодный металл. Не медля, Джон рванул к креслу. Чес дернулся, когда серебристая цепочка слегка полоснула шею; на его груди поблескивал защитный амулет. Парень шмыгнул носом. — Порядок? — Д-да. — Нас решил навестить мой старый знакомый. Так что теперь этот амулет — твой верный спутник, если не хочешь превратить свою бошку в демонячий притон. Чес поёжился, прижимая пальцы к металлу. Молчал. Дышал ровнее, чем минуту назад, но всё ещё тяжело. — Кто это был? — спросил он наконец. Джон не ответил. Стоял, глядя в стену. Тишина затягивалась. Чес уже открыл рот, чтобы повторить вопрос, когда Джон процедил сквозь зубы: — Полукровка. Гнилой ублюдок сдох лет десять назад. Думал его сущность, как и всех ему подобных, навсегда заперта в аду. Но он смог выбраться, — Джон словно забыл, что разговаривает с Чесом, — что-то явно произошло. Парень сглотнул, но промолчал — переваривал. А потом вдруг спросил, осторожно так, будто невзначай: — А в баре у Миднайта сегодня как, все тихо? — А тебе то какое дело? — Джон покосился на него с удивлением. Несколько минут назад его разумом завладел демон, а ему лишь бы в бар напроситься. Тысячу раз же обсуждали «никаких баров до совершеннолетия» — все бестолку. Глупый ребёнок. — Да так, — Чес пожал плечами, глядя в сторону. — Просто интересно. И все же парень не выдержал: повернулся и глянул исподлобья с хитроватым прищуром. — Ты же возьмёшь меня в бар в следующий раз, правда? — голосок слаще сиропа. Наглец почуял слабину. — Конечно. Только охрану будешь проходить сам, — Джон усмехнулся, вспоминая, как тамошний верзила поднял ученика за шкирку словно щенка, когда тот пытался прошмыгнуть в зал. — Ну Джо-оон. — Всё, заткнись. Пойду заварю зелёный чай. Говорят, он успокаивает. Он плеснул в две кружки кипятка, кинул по пакетику. Один утонул сразу, второй всплыл и нагло торчал, не желая идти на дно. Джон чертыхнулся и притопил его ложкой. Подойдя к креслу, он сунул кружку парню в руки. Тот принял её молча, обхватил ладонями и уставился внутрь, будто там было что-то важное. Джон изучающе поглядел на него и, не приметив ничего необычного, пошёл к дивану. Плюхнулся посередине. Отхлебнул немного и поморщился. После виски чай оказался тем ещё дерьмом. И все-таки Джон пил, делая глоток за глотком. А вдруг все эти байки про волшебное действие зелёного чая окажутся правдой? Всем надо во что-то верить. Сейчас Джон мог позволить себе поверить только в это. Какое-то время они просто сидели в тишине. Чес в своём кресле, поджав ноги и закутавшись в плед, Джон — на диване, с кружкой в руках, глядя в стену. За окном шуршали машины, скорее всего бедолаг-таксистов, старательно зарабатывающих на хлеб. Завыла сирена. Экстренным службам тоже можно посочувствовать. Краем глаза он заметил движение. Чес поднялся, всё ещё кутаясь в плед, и медленно, будто невзначай, переместился на диван. Сел на противоположный конец, подальше. Джон покосился на него. Ученик сидел, ссутулившись, и смотрел в одну точку. Между ними был метр дивана — целая пропасть, которую мальчишка явно хотел, но не решался сократить. Джон вздохнул. Поставил кружку на столик. И, не глядя на Чеса, просто протянул руку и взлохматил ему волосы. Коротко, почти грубо, как уже делал сегодня, накидывая плед. Чес замер. Потом медленно выдохнул и чуть заметно расслабился. Джон отдёрнул руку, взял кружку и уставился в окно. — Чай допивай, — буркнул он. — Остынет. Чес молча кивнул и пододвинулся ближе. Совсем чуть-чуть. Чай, впрочем, не помог. Или помог настолько, что к глухой ночи мысли прояснились до кристальной, неудобной чёткости. Настойчивый демонов голос больше не лез в голову. Чес спал на диване, укрытый тем самым шершавым пледом. Джон посмотрел на спящего, на сигареты, запрятанные на «чёрный день» в своей руке. На лежащую перед ним зажигалку. Он просидел так некоторое время. А потом, не глядя, отвел руку в сторону и просто разжал пальцы: пачка бесшумно упала в мусорное ведро. Звук был глухим, будто падала не пачка «Янцзы Ривер», а что-то иное, тяжёлое и ненужное. Пусть дьявол когда-нибудь и заберет его душу, он больше не боялся адского огня. В его мире поселился парнишка, который стал ближе сигаретного дыма. Жаль, что он был слишком глуп, чтобы понять это раньше.