Головная боль экзорциста

Каждое утро приходили люди в белых халатах и спрашивали о его самочувствии: «Здравствуй, Чес, как ты? Не видишь чего-то необычного?» — сегодня это был Шон. Молодой врач нравился Чесу больше остальных, он не относился к ним всем как к проклятым. От перспективы врать Шону, мальчику становилось очень грустно, но если сказать правду, то снова начнут пихать те таблетки, от которых Чесу становилось хуже — видения никуда не девались, мысли путались, как провода в старом телевизоре. — Нет, мистер Шон, ничего необычного, — наглая ложь. Ночью его разбудили странные звуки. Когда он повернул голову, то увидел, как по стене ползёт чёрный силуэт — интересно, что это такое? Раньше Чес видел лишь страшные лица существ, выдающих себя за людей. Силуэт все ближе подползал к изголовью кровати соседа — Мэттью. Лунный свет осветил его лицо. Нос и губы нервно подергивались — наверное ему снится кошмар. Тень замерла прямо над Мэттью, а потом… Потом спрыгнула на него и растворилась, будто слилась с его телом; его душой. Мэттью издал нечеловеческий крик, он лежал с широко раскрытыми глазами и кричал, как будто кто-то не позволял ему пошевелиться. С головой накрывшись одеялом, Чес изо всех сил зажимал уши, и впервые молил бога о том, чтобы врачи пришли быстрее. Чес не помнил, когда пришли врачи. Он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. За окном уже светало. Мэттью сидел на своей кровати, опершись о стену. Как ни в чём не бывало. Будто и не было этого силуэта, этой ужасной ночи. Может и правда все привиделось, может это был просто страшный сон? Чес смотрел, как Шон пытался расспросить Мэта о его состоянии, а тот отвечал «все хорошо, доктор Шон» — видимо тоже не хотел принимать эти красные таблетки. На секунду Мэттью отвернулся от врача и встретился с ним глазами. Вечно хмурый сосед… улыбался? Чес заставил себя улыбнуться в ответ. — Хорошо, мальчики, отдыхайте, — похоже Шон оставил попытки выпытать из Мэта информацию, — скоро вам принесут таблетки. Дверь за врачом закрылась. — Знаешь, Чес, мне надоело здесь торчать, — Мэт впервые заговорил с ним первый, он говорил шепотом, улыбка не сходила с его лица. — Может свалим? Чес не ответил сразу. Посмотрел на дверь, потом на соседа. — А куда? Если я вернусь домой, родители тут же привезут меня обратно, — Чес вздохнул. — Да и как? Нас запирают в палатах, как только наступает ночь. Мэттью подался вперёд, его глаза загорелись, как у ребёнка, который разорвал упаковку и наконец увидел подарок. — Сегодня её никто не закроет. Я знаю. С чего он решил, что именно сегодня врачи нарушат свой привычный протокол? Чес хотел спросить об этом прямо, но слова засряли в горле — ему некуда идти. Произносить это вслух оказалось более невыносимым, чем просто признать внутри себя. Повезло, что уговаривать дальше Мэттью не стал, а просто сел на свою кровать и уставился в одну точку, практически не моргая. Скоро к ним пришла медсестра с двумя стаканчиками: на одном было написано «Уильям», на другом — «Мэттью». От её халата привычно пахло дешёвым растворимым кофе. Сунув стаканчик прямо Чесу в руки, она проделала то же самое с его соседом и встала посреди палаты. Чес пристально смотрел на круглую белую таблетку на дне и сомневался. Глупо поддаться первому сомнительному предложению, но это место выматывало его. Не лечило. Он давно понял: то, что живёт внутри, нельзя вылечить. Когда он глянул на Мэттью, тот уже сидел с пустым стаканчиком. Он заговорчески подмигнул, сохраняя неживую усмешку на лице. Чес сглотнул, но сразу же отмел жуткие опасения, назойливо лезущие в голову, как черви в землю после дождя, и отправил таблетку внутрь. Какая удача, что именно сегодня медсестра не стала просить их открывать рот, подтверждая, что таблетка действительно съедена. Чес ожидал от неё привычное «не забудьте про завтрак, малыши», но сегодня она молча взяла стаканчики и исчезла за дверью. Привычные представления о здешней жизни рушились как домино. Достав спрятанную под языком таблетку, Чес, как завороженный смотрел на неё. Он не знал, как поступить с ней дальше. — Не пей её. Выбрось, — Мэт не просил. Он приказывал. Чес замялся. Внутри кто-то кричал — глухо, издалека, будто из-за толстой стены. Совесть. Заглушенная, но всё ещё живая, она грызла его, как тля зелёный листок. Заметив сомнения, Мэт выбил таблетку прямо у него из рук и раздавил её ногой как только она оказалась на полу. Горстка белого порошка отпечаталась на виниловой плитке. Чес уставился на неё, не в силах вымолвить ни слова. — Ты…что ты сделал? — тихо, чтобы не привлекать внимание персонала, прошипел Чес, растеряв всякое чувство страха. Ему показалось, что на секунду глаза Мэттью стали полностью чёрными. Чес тряхнул головой, прогоняя страшные образы, сердце бешено колотилось. Мэт размазал порошок по полу так, что крупинки слились с пылью — врачи ничего не заметят. На протяжении всего завтрака не пропадающая ни на миг улыбка Мэттью никак не выходила у него из головы.Чес отправил в рот кусок пресного омлета. Неужели они не видят? Что произошло этой ночью? Он жевал и не чувствовал вкуса. — Как ты сегодня, Уильям? — главврач вырос из ниоткуда. Проводит свой формальный опрос. Он машинально поправил очки в тонкой золотой оправе — этот жест Чес видел десятки раз, и сегодня он показался почти родным. Настала очередь Чеса натягивать на лицо вымученную улыбку. — Все отлично, сэр. Кажется, мне становится лучше, — Чес выдавил из себя самый невинный взгляд. — Это хорошо. Замечательно. Если так, то может…- врач запнулся, подбирая слова, — может сообщим об этом твоим родителям. Но все равно потребуется некоторое время, чтобы закрепить эффект. Ты же понимаешь, Уильям? — Чес ответил ему сдержанным кивком. После упоминания родителей он чудом сдержал слезы. В первые дни здесь он плакал, не переставая, и это привело лишь к тому, что его пичкали таблетками с удвоенной силой. — Молодец. Так держать! — выдал доктор, отходя от стола, и напоследок вскинул руку с зажатым кулаком. После завтрака всех снова разогнали по палатам. Чес лёг на кровать и уставился в дверной проём. Девять. Десять. Одиннадцать врачей прошло мимо, пока он считал — у каждого в руках планшет или папка, у одного карман оттопырен пачкой сигарет. Двенадцатый превратился в монстра с акулей пастью на щеке — хорошо, что это все выдумки. Вот бы с Мэттью все было так же. Развлечений в психушке немного. Если бы не сны, он давно бы сошел с ума. Он закрывал глаза и проваливался в другие миры — там не было ни белых халатов, ни красных таблеток, ни пустых серых стен. Чес аккуратно, стараясь остаться незамеченным, зыркнул на Мэттью. Кажется он пришёл в норму: улыбка исчезла с его лица, и он как обычно развалился на кровати и раз за разом пересчитывал свои пальцы, загибая один за другим. Чес зевнул и потер глаза. Почему-то сегодня игра не приносила привычного удовлетворения. — Мэт, — осторожно позвал он, — может сыграем в слова? Тот оживился и сел на кровати, свесив ноги, уголки его губ приподнялись: — Я начинаю. Смерть. Тебе на букву «т», — рот Мэттью растянулся, обнажив неровный частокол зубов, и в этом не было ни капли веселья. По коже пробежали мурашки. — Э-эм…точка. — Агония, — с каждым словом в его глазах вспыхивали новые огоньки. — Яма, — тихо сказал Чес, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее. — Ад, — он ощерился, и на мгновение Чесу почудилось, что зубы у Мэта стали длиннее, чем должны быть. — Доклад, — простые слова, которые Чес выдавал в ответ, выбивались из этого дьявольского маскарада. — Демон, — прошептал Мэттью, заглядывая прямо в душу. Чёрные зрачки. Опять. Ему же не могло показаться дважды? Сердце как будто что-то сдавило — такое же ощущение Чес испытал в пять, когда его загнала в угол соседская собака. — Все, Мэттью, хватит, — Чес едва удержался, чтобы не прокричать. — Мне надоело играть. Мэттью не остановился. Он наклонил голову, расплылся все в той же бешеной улыбке и спросил: — Что случилось, Вилли? — он знает, как Чес ненавидит это имя. Чего он добивается? — Не называй меня так, — дрожащим голосом выдавил Чес. — А как тебя называть? — Мэттью притворно склонил голову набок. — Чес? Это же кличка. Как у собаки. — Заткнись! Это не можешь быть ты. Я знаю, что это не ты! Чес замолчал, тяжело дыша. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Мэттью захохотал. Это был не веселый смех. Он не поднимает настроение. От него кровь стыла в жилах. Истерический смех, нутряной, лающий. Так смеется сумасшедший, теряющий остатки рассудка. Зловещий хохот оборвался, как только за дверью показался доктор Шон. Мэт тут же перестал скалиться, как дикое животное, и натянул на себя маску ангельского спокойствия. — Все в порядке, мальчики? Чес смотрел прямо на Мэттью и не мог сказать ни слова. Пусть этот Мэт и не был похож на того, кого он знал раньше, Чес не хотел ему неприятностей. Как-то во время прогулки, он подслушал разговор старших мальчиков: один из них рассказывал жуткие вещи про электрошок, ледяной душ и про то, как его соседа однажды на весь день прикрутили к койке матерчатыми ремнями. Он отнесся к этой информации скептически, и все же стал более настороженным. Ему пришлось солгать вновь: — У нас все прекрасно, мистер Шон. Мэттью закивал, подтверждая его слова. — Превосходно. Мэттью, пойдём со мной, доктор Харрис ждёт тебя на сессии. Когда Мэт и Шон растворились в оживленном коридоре, Чес наконец вздохнул с облегчением. Колотящееся сердце стало понемногу успокаиваться. Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Чес больше не пытался трогать Мэттью, а тот в ответ не замечал его. И все-таки на подсознательном уровне ему было не по себе находиться рядом с Мэтом. Будто само тело физически ощущало опасность. В какой-то момент даже мелькнула мысль рассказать обо всем Шону — он ведь не станет делать с Мэттью что-то плохое. Но, поразмыслив, Чес оставил эту идею: вдруг доктор решит, что болезнь обострилась, что ему все это привидилось и заставит выпить красную таблетку «для его же блага». Чес быстро помотал головой, отказываясь принимать воображаемую таблетку. Он откинулся на подушку и ненадолго прикрыл глаза. Мысли путались, веки тяжелели. Чес не заметил, как провалился в сон. Когда он проснулся за окном стояла кромешная тьма. Единственным источником света была настольная лампа Мэттью, которую тот, видимо, включил, чтобы не беспокоить спящего соседа верхним светом. — Сколько времени? — потирая глаза, спросил он, забыв о странностях этого дня. — Ты едва не проспал все самое интересное, — загадочно выдал Мэт, — через пару минут отбой. В коридоре уже не сновали десятки докторов в минуту, поэтому Чес без труда различил знакомые шаги. Медсестра остановилась около их двери. Чес ждал привычного щелчка замка, но… она просто застыла на месте. Сквозь прозрачную дверь Чес отчетливо видел её глаза — полностью пустые, как у фарфоровой куклы. Сердце ухнуло вниз. Он перевёл взгляд на Мэттью: тот смотрел в сторону двери и что-то нашептывал, шевеля губами. Медсестра нагнулась, словно действуя чьей-то нелепой инструкции, а затем выпрямилась и просто ушла. Её шаги отдалялись все больше. Коридор полностью опустел. — Я же говорил, что сегодня все будет иначе, — он медленно встал с кровати и потянулся. С каждым шагом его тень становилась все больше, и когда он остановился у двери, она занимала всю стену и чуть-чуть выскальзывала на потолок. Он уверенно открыл дверь и даже не глянул в проем — его взгляд был сосредоточен на Чесе. — Так ты идёшь? — он призывно мотнул головой на свободный выход, о котором Чес так мечтал раньше, в те дни, когда только попал сюда. Теперь же перспектива находиться рядом с Мэттью была ужасной. Настолько, что он предпочёл бы остаться в этой клетке навечно, чем пойти с ним. Едва скрывая дрожь, Чес промямлил: — Я не пойду с тобой. Пожалуйста, пусть он просто оставит его в покое. Пусть этот дурацкий день, похожий на ночной кошмар, наконец кончится. — Что ж, как знаешь, — Мэт одарил его своей безумной улыбкой еще раз прежде чем удалился, выпрыгнув в слабо освещенный коридор. Бледный синий свет тревожно замигал. Чес остался один, но страх никуда не пропал, а напротив — усилился; тело закаменело, челюсть сжалась так, что становилось некомфортно. Враг пропал из виду, и может появиться в любой момент. Что делать: сидеть в палате, спрятавшись под одеялом, и вздрагивать от каждого шороха? Выйти в жуткий коридор и попытаться найти кого-то из врачей? Чес совершенно не понимал, как поступить. А потом услышал голоса. Он приблизился к двери, прислушиваясь: он узнал Шона — спокойный, почти убаюкивающий тон, — видимо, врач заметил сбежавшего соседа. Чес уже хотел выдохнуть — если Шон здесь, бояться нечего. Но слова резко стихли, сменившись странным хлюпающим звуком. Глухой удар, и коридор снова наполнился привычной тишиной. Чес замер. В голове билась мысль: «Шон просто успокаивает Мэта, сейчас всё будет хорошо, сейчас он постучит и позовёт меня», — но с места он не двинулся. А потом любопытство, густо смешанное с ужасом, всё-таки вытолкнуло его в коридор. Он осторожно, словно кошка, вынырнул в коридор, прижимаясь к стене. Он прокрался дальше и выглянул из-за угла. Мэттью стоял в центре коридора. Напряжение в сети падало, и лампа захлебывалась тьмой, мигая неровно, с жуткими паузами, во время которых Чесу казалось, что он видит не Мэттью, а чёрный монстрячий силуэт. Его некогда белоснежное одеяние теперь было тёмным, влажным. Красная жидкость капала на пол, собираясь в маленькую, быстро растущую лужицу. В его ногах лежало тело. Чес застыл в немом ужасе. Из легких будто выбили весь воздух. Это Шон. Шон, который рассказывал сказки, когда они жаловались, что не могут уснуть. Шон, который иногда мог взлохматить их, будто щенков, позволяя снова почувствовать себя человеком. А теперь из его шеи торчат холодные стальные ножницы. Из широко распахнутых глаз непроизвольно потекли слезы. Мэттью повернулся, заметив молчаливого свидетеля своего преступления. Он улыбнулся Чесу той самой застывшей улыбкой и приложил палец к губам — «тсс». Он сделал шаг в его сторону. Кровавый след остался на полу. Его лицо исказилось — пропадало, и снова появлялось перед глазами. Оно пропало. А потом Чес увидел правду — обезображенная морда выросла вместо некогда знакомого лица. Абсолютно такая же, как и те, что он видел тысячи раз у прохожих на улице. Из-за которых он попал сюда. Это больше не Мэттью. И после того, как к нему пришло это осознание, он развернулся и побежал прочь. Он не знал, куда бежать, что делать потом, главное — оставить источник опасности как можно дальше. — Куда же ты, Вилли. Я ждал тебя, — эхом разнеслось по коридору. Чес бежал, не оборачиваясь. Он расталкивал двери одну за другой. В какой-то момент ему показалось, что он бегает по кругу — все выглядело так одинаково, будто он попал в замкнутый лабиринт, из которого нет выхода. Очередная дверь. Он дёрнул за ручку. Ещё раз. Все бестолку. Чес впечатался в неё всей своей массой и бешено заколотил кулаками, но железяке было плевать — она не шелохнулась ни на дюйм. А он все бился о неё, как глупая птица бьётся о стекло, желая обрести свободу. За спиной послышались шаги. Неужели это существо шло за ним все это время? Кажется, это конец. Оно остановилось в конце коридора и с интересом поглядывало на него. Чес в панике глянул направо, затем налево — везде лишь глухая стена. Он мысленно готовился к смерти, как вдруг услышал щелчок. Неприступная дверь распахнулась и ударилась о стену, будто её снёс сильный порыв ветра. — Беги, — сказало оно. Не приказ. Не насмешка. Шанс. Чес не двинулся с места. Сердце колотилось где-то в горле. — Зачем? — выдавил он. Существо наклонило голову, разглядывая его, будто интересную, но непонятную вещь. А затем просто… ушло. Как будто Чес перестал быть интересным. На секунду мозг сошел с ума — захотелось догнать и заорать монстру прямо в лицо, узнать, зачем он все это сделал. Зачем забрал последнее, что у него было… Чес постепенно приходил в себя. Страх снова занял свое законное место, но теперь его немного потеснила грусть. Не осталось ничего, что могло бы удержать его в этом месте. Он повернулся и побежал, ни разу больше не оглянувшись назад. Через несколько поворотов он пролетел сквозь очередной проем и сделал глубокий вдох. В нос ударила холодная ночная свежесть. Спертого воздуха, наполненного запахами страха и смерти больше не было. Чес посмотрел по сторонам: большой чужой город жил своей жизнью, которую было видно лишь благодаря яркому свету редких фонарей. Чес поёжился и побрёл вперёд. Уродливые лица — они повсюду, он увидел это, когда выполз на оживленную улицу. Захотелось сбежать, спрятаться в каком-то потаенном уголке, чтобы наконец не ощущать удушающую тревогу. Слабый дождик, который Чес до этого момента не замечал, усилился и, казалось, вот-вот перерастет в яростный ливень. Пряди каштановых волос прилипли к лицу; мышцы непроизвольно задрожали, заставляя сжаться в маленький напряжённый комок. А он все двигался вперёд. Как заводная кукла, у которой давно сломался механизм. На вывески Чес почти не смотрел — они мелькали цветными пятнами, без названий, без смысла. В стороне мелькнула табличка: «Центр-стрит». Но какой смысл знать, где находишься, когда не знаешь, куда идёшь? Чес никогда не бывал в этом районе в одиночку, да и в Манхэттене оказался впервые, когда родители запихнули его в местную психиатрическую больницу. Будто бы в родном Бруклине не было ни одной. Ни прохожие, ни разъезжающие вдоль улицы такси — никто казалось бы не замечал странного мальчика в больничной одежде. Все они спешили по своим делам и думали лишь о том, как удержать норовящие сбежать зонты. Или монстр все-таки добрался до него, и по городу гуляет незаметная потерянная душа? Чес не успел как следует об этом подумать: лицо впечаталось во что-то твердое и тёплое. Ноги потеряли опору, и если бы не чужая рука, больно схватившая за предплечье, он расшибся об асфальт. Тело встало ровно. Но незнакомец не спешил отпускать. Прямо над головой больше не висели ржавые скелеты пожарных лестниц. Тесный коридор из кирпича и мусорных баков бесследно исчез. Вместо него во все стороны теперь уходило бескрайнее, идеально ровное поле из серого камня. Чес никогда не видел столько пустого места сразу. Ни одной трещины. Ни одной травинки. Только серая, холодная бесконечность, которая смотрела на него в ответ. На этой площади не было никого. Ни одной машины, ни одного случайного прохожего или тени в окне. Весь мир, еще минуту назад гудевший голосами и сиренами, схлопнулся до этого пустого светлого пятна, где не за что было зацепиться взглядом. Только холодный камень под ногами и этот человек, чья хватка на руке оставалась железной. — Не туда свернул, малыш? — голос незнакомца прозвучал прямо над ухом, сухой и бесцветный. — Извините, — по спине поползли мурашки, и Чес ещё раз попытался освободиться. — Мне надо идти. Его голос прозвучал неожиданно жалко. Нельзя показывать зверю, что ты боишься — эти слова мелькали в его жизни много раз. Пусть незнакомец и был человеком, он с первых секунд показался Чесу опасным. Способным принести гораздо больше вреда, чем любое животное. После всего, что произошло в эту ночь, Чес перестал винить в странностях больное сознание — если внутренний голос настойчиво твердит, что что-то не так, то стоит к нему прислушаться. Вместо того, чтобы выпустить трепыхающуюся жертву, явно не желающую компании, незнакомец перехватил его за запястье и поднял вверх, будто Чес был тряпичной куклой. Лицо сумасшедшего скрывалось за чёрной тканью, незакрытой осталась только полоска жёлтых глаз, выделяющихся на фоне ночного пейзажа. Он смотрел не в глаза, и, казалось, что будь на месте Чеса кто-то другой с такой же рукой, ничего бы не изменилось. Но у него не было никаких украшений. На запястье красовался только старый шрам. — Пусти, мне больно! Свободной рукой Чес стукнул холодную чужую кисть. Раз, другой, но незнакомец игнорировал эти жалкие попытки, словно совсем не чувствовал боли. От страха и бессилия слезы снова покатились по щекам, обновляя не успевшие засохнуть дорожки. Так же внезапно, как и появилась, хватка исчезла. Незнакомец отшвырнул Чеса прочь. Тот кубарем покатился по мокрому асфальту, больно ударившись спиной, но даже не пискнул. Он вскочил и рванул вперёд, не разбирая дороги. Подальше от опасности. Напуганному до чертиков, ему было не до правил дорожного движения — несколько раз он едва не попал под несущееся такси, вдогонку получая в спину грязные ругательства и злобные крики клаксона. Он и не думал оборачиваться. Он остановился в тот момент, когда легкие пробило невыносимое жжение. И, казалось, что пробеги он еще несколько метров, они вывалятся через рот, оставив нерадивого хозяина справляться с проблемами самостоятельно. Все, что оставалось — идти дальше медленным шагом. С обеих сторон его окружали глухие стены сросшихся домов, и ни одной живой души. Он снова оказался внутри густых каменных джунглей. Ушибленная спина жалобно ныла и требовала отдыха. Но Чес не собирался останавливаться. Не сейчас, когда есть вероятность, что его преследует какой-то городской сумасшедший, едва не оторвавший его руку. Неподвижное сияние, выбивающееся из общей серости кирпичей, показалось впереди, где-то совсем рядом. Этот свет манил его, как фонарь наивного мотылька. Тёплый, он согревал одним своим видом. Над служебным входом гудела мощная натриевая лампа. Она-то и выбрасывала широкий, болезненно-оранжевый поток света, который простирался через весь проход, превращая грязный переулок в тихую гавань, где можно было наконец забыть о всех своих печалях. Чес замер на краю темноты, не в силах отвести взгляд. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Он стоял так минуту или две, прищурившись от дождя и чувствуя, как внутри становится тихо и пусто. В этот момент небо над Нью-Йорком треснуло. Гром грянул внезапно и тяжело, утробным рокотом прокатившись между кирпичных стен и заставив завибрировать металл мусорных баков. Чес даже не вздрогнул. Он все смотрел на гудящую лампочку, пока эхо затихало в водосточных трубах. Широкий тёплый свет над его головой на мгновение мигнул, будто испугавшись этого грохота. Он так бы и глядел на согревающий свет, не замечая ничего вокруг, если б не знакомый аромат. Он был настолько сильным, что без труда пробивался сквозь дождь. Так пахло в кабинете мистера Харриса. Сначала Чесу не нравилось, и всякий раз он морщил нос, стараясь дышать мелкими порциями через ладони. Но вариантов не было, поэтому он довольно скоро привык и практически перестал замечать этот горький терпкий запашок табака. Голова медленно повернулась. На краю переулка, привалившись к стене, стоял мужчина. В его пальцах дымилась сигарета. Чес уже мысленно пририсовал ему монстрячью морду и быстро зажмурился, создавая иллюзию, что опасности рядом нет. Но страх уже накинулся на его тощее тельце. Ему бы побежать, спрятаться между мусорных баков, но скованное тело позволило лишь присесть на корточки, спрятав голову руками. Чужеродные звуки становились все ближе, а Чес все не мог заставить себя открыть глаза. За все то недолго время на улице, он впервые почувствовал убийственный холод: зубы застучали, забыв спросить разрешения — теперь его точно обнаружат. Рядом хлюпнула лужа. — Вот же черт! — Чес испуганно сжался в комок, прижимая колени к груди; он хотел испариться, спрятаться внутри себя. На плечи вдруг упало что-то тяжёлое, мокрое, холодное и при этом дарящее тепло. Глаза разлепились — пятнистые от грязи чёрные джинсы. Он запрокинул голову вверх и, не удержав равновесие, плюхнулся на задницу прямо в воду. Благо, промокшая до нитки роба не могла стать более мокрой. Перед ним стоял вовсе не монстр. Обычный мужчина с обычной головой и очень уставшими глазами, в одной рубашке. Он протянул ему руку: — Ты чего, сбежал? — спросил незнакомец, разглядывая его одежду. Чес кивнул. — Умно. Я бы поступил точно так же.