the bend

Настоящее время. Хонджун в сотый раз поправил школьную рубашку, натягивая её пониже на бедра. Бесполезно. Ткань всё равно обтягивала, предательски повторяя линии, которые он мечтал стереть ластиком. Широкая кость таза, тонкая талия и то, что сделало бы девушку королевой подиума, в его жизни стало приговором. Физра. Проклятие каждого вторника и четверга. Раздевалка встречала запахом пота, дешёвого дезодоранта и сырого бетона. Узкое помещение с рядами шкафчиков, где эхо разносило каждый звук, а чужие взгляды прожигали спину быстрее, чем он успевал спрятаться. Хонджун забился в дальний угол. Ритуал, отточенный годами: сесть на скамью лицом к выходу, спиной к стене, переодеваться максимально быстро, не делая лишних движений. Школьные брюки — долой, на их место — чёрные спортивные штаны на два размера больше. Рубашку сменить футболкой, сверху натянуть толстовку с капюшоном, хотя в спортзале будет душно. Главное — скрыть очертания. Краем глаза он видел, как раздеваются другие. Легко, свободно, без этого вечного страха. Видел их подтянутые тела, по которым пробегают солнечные лучи. И вновь заметил взгляд парня из параллели — Чхве Сана. Сегодня этот взгляд был особенно липким. Хонджун чувствовал его кожей, пока завязывал шнурки. Сан сидел на скамейке напротив, даже не делая вида, что переодевается. Просто сидел, развалившись, и смотрел. От этого взгляда хотелось стать маленьким, незаметным и исчезнуть. — Чего прячешься, Хонджун? — голос Сана разрезал гул раздевалки. — Лето на носу, ты бы ещё в шубу оделся. Хонджун промолчал. Не поднимать головы. Не отвечать. Спровоцируешь — будет хуже. Но Сан не отставал. Поднялся со скамейки, ленивой походкой двинулся к тому углу. Кто-то из парней присвистнул, кто-то засмеялся — Хонджун не видел лиц, только слышал этот смех, от которого внутри всё сжималось. Сан остановился в опасной близости. Слишком близко. От него пахло сигаретами и древесным парфюмом. — Дай посмотрю, — сказал он почти ласково, и от этой ласковости по коже побежали мурашки. — Чего ты там прячешь такого особенного? Хонджун вжался спиной в шкафчик, чувствуя холод металла через ткань толстовки. Сердце колотилось где-то в горле. — Говорят, у тебя там... интересная фигура, — Сан усмехнулся. — Не мальчик, а мечта. Парни из параллельного класса специально на физру ходят, чтоб на тебя посмотреть. Не знал? Хонджун знал. Он всегда знал. Знал по этим взглядам в спину, по шёпоту за углом, по тому, как стихали разговоры, когда он входил в раздевалку. Знал и ненавидел. — Ты бы хоть не прятал, — Сан наклонился ближе. — Пользовался бы популярностью. Многие хотят попробовать такого... мягонького. Вокруг засмеялись громче. Хонджун дернулся, попытался встать, но Сан вдруг отступил сам — в проходе мелькнула фигура физрука, крикнувшего, чтобы все заходили в зал. Хонджун вылетел из раздевалки, будто за ним гнались. В спортзале было душно и шумно, но он ничего не слышал — только стук собственного сердца в ушах. Пальцы дрожали, когда он ловил мяч на разминке. Он ненавидел это. Ненавидел свое тело, которое притягивало чужие взгляды, как магнит. Ненавидел, что даже сейчас, когда Сан стоял так близко и говорил такие мерзости, где-то глубоко внутри предательски отзывалось что-то, за что потом хотелось себя убить. Это возбуждение от чужого внимания, от грубых слов, от того, что тебя хотят — даже если это унизительно. Хонджун ненавидел себя за это еще больше, чем Сана. После уроков он всегда убегал домой. Садился в автобус, забивался в самый угол, натягивал капюшон и смотрел в одну точку. А дома, заперев дверь комнаты, доставал телефон. Инстаграмы моделей. Парней. Красивых, уверенных, с идеальными телами. Они не прятались. Они выставляли напоказ то, что у них есть, и получали за это деньги, славу и общественное признание. Хонджун листал ленту и мечтал. Тупо, по-детски, закрывая глаза перед сном. Вот он идет по подиуму, свет софитов заливает фигуру, на нем дорогая одежда — или наоборот, минимум одежды, но это уже не стыдно, а красиво. Все смотрят на него. Не пялятся с грязными шуточками, а восхищаются. Поэтому, когда в ленте всплыла реклама кастинга в модельное агентство "Noir&Blanc", Хонджун не раздумывал. Пальцы сами набрали заявку, приложили пару фото — только лицо. Тело он не показывал. Зачем? Вдруг не возьмут из-за этого. Вдруг там тоже скажут, что он "неправильный". Нажал "отправить" и отложил телефон. Старался не думать, не надеяться, не ждать. Но ответ пришел через три дня. "Уважаемый Ким Хонджун, ваша заявка предварительно одобрена. Приглашаем вас на кастинг 15 марта в 15:00 по адресу..." Хонджун перечитал пять раз. Потом еще пять. Потом заперся в ванной, включил воду на полную, сел на пол, обхватил колени руками и заплакал. Счастье было таким огромным, что не помещалось в груди — разрывало ребра, подступало к горлу, вытекало слезами. Мама стучала в дверь, спрашивала, все ли в порядке. Хонджун не мог ответить. Он только зажимал рот ладонью, подавляя всхлипы.