the bend

— Что? — Хонджун вцепился в ткань брюк так, будто от этого зависела его жизнь. — Простите? Сонхва вздохнул — устало, будто сотый раз объясняет одно и то же. — Раздевайся, — повторил он. — До белья. Мне нужно видеть тело. Параметры в анкете — это цифры, они ничего не дают. Фотографии можно обработать, ракурсы могут врать. Мне нужно увидеть, как ты двигаешься, как стоит твое тело в реальности, как работают мышцы. Понял? Хонджун понял, но от этого стало только хуже. — Я... может, просто сделать фото с разных ракурсов? Сразу в одежде... — он взволнованно придумывал варианты. — Или я могу... — Слушай сюда, — Сонхва отложил карандаш и шагнул ближе. Хонджун вжал голову в плечи, но отступать было некуда — сзади дверь. — Ты пришел становиться моделью или в прятки играть? Ты вообще понимаешь, что такое работа моделью? Это когда твое тело — инструмент. Если ты стесняешься собственного тела, если ты его прячешь — иди в другое место. Туда, где шьют балахоны. Там ты будешь на своем месте. Балахоны. Слово ударило под дых. Хонджун дернулся как от пощечины. В голове всплыл голос отца, тот самый разговор у окна, тот самый стыд. — Я понял, — сказал он тихо, но твердо. И начал раздеваться. Рубашка полетела на стул рядом с дверью. За ней — брюки. Хонджун стягивал их медленно, потому что пальцы не слушались, но не останавливался. Обувь скинул носком ноги. Остался в простых белых боксерах и носках. Руки повисли вдоль тела, но Хонджун тут же спохватился — спрятал их за спину. Потом вспомнил, что говорил Сонхва, и опустил обратно. Плечи сами полезли вверх, к ушам. Он стоял посреди огромной студии, под яркими лампами, и чувствовал себя голым, хотя бельё было на месте. Очень хотелось сбежать. Сонхва молчал. Он просто смотрел. Медленно, методично, как искусствовед на неизвестную картину. Подошел ближе. Обогнул Хонджуна по кругу. Раз. Второй. Третий. — Опусти плечи, — вдруг сказал Сонхва. — Выпрямись. Ты не преступник на допросе, ты модель. Пусть руки висят свободно. Хонджун послушался с трудом — мышцы свело от напряжения. Расправил плечи, выдохнул. И стало только хуже. Тонкая талия обозначилась еще резче. Бедра — шире. Линия от ребер до боксеров плавная, текучая, невозможная для парня. Сонхва остановился у него за спиной. Тишина длилась целую вечность. — Ты вообще смотрел на себя в зеркало когда-нибудь? — спросил он вдруг. — Ч-часто, — признался Хонджун. — Я... я пытаюсь понять, как это прятать. — Прятать? — в голосе Сонхва мелькнуло что-то похожее на смешок, но недобрый. — Ты серьезно? Шаг. Тепло чужого тела у спины. Хонджун замер, перестав дышать. — Ты знаешь, что у тебя уникальные данные? — голос Сонхва раздался прямо над ухом, и от этого низкого тембра по позвоночнику побежали мурашки. — Я работаю в этой индустрии пять лет. Видел тысячи тел. Мужских, женских, подростковых. И такие пропорции, как у тебя, встречаются раз в несколько лет. Пальцы Сонхва вдруг легли на талию Хонджуна. Чуть надавили, огладили линию, спустились к бедру, остановились на изгибе. Хонджун дернулся, но Сонхва другой рукой взял его за плечо, фиксируя на месте. — Стоять, — коротко, как собаке. Хонджун замер. По коже побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом. Внизу живота странно потянуло — от стыда, от страха, от этого прикосновения, от которого должно быть противно, но почему-то не было. Совсем не было. Даже наоборот. — Тонкая кость, — продолжил Сонхва, словно читал лекцию, а не трогал незнакомого мальчишку. — Узкая грудная клетка, длинные мышцы. При этом таз шире нормы, бедренная кость развернута. Это генетика, это не исправить, и не нужно исправлять. Это редкость. — Я... пытался качаться, — выдавил Хонджун, чувствуя, как горят щеки. — Но верх не растет, а низ... — Я сказал — молчи, — перебил Сонхва, и в голосе мелькнуло раздражение. — Ты слушать умеешь? Не порти то, что природа дала. Если я захочу качка, я сниму шкафа с обложки фитнес-журнала. Таких тысячи. Ты — другое. Ты — фактура. Ты — то, что нельзя купить за деньги в спортзале. Понял? Хонджун не понял. Вернее, понял слова, но не мог поверить, что это говорят про него. Сонхва развернул его к себе лицом. Вблизи Сонхва оказался ещё... Чёткие скулы, симметричные тёмные брови, глаза — выразительные, глубокие. И взгляд. Тяжелый, вязкий, как патока. Сонхва смотрел на его лицо так же пристально, как минуту назад на тело. Он видел много красивых мальчиков. Красивых девочек. Красивых людей вообще. Это была его работа — видеть красивое. Но этот... в этом была какая-то неправильная правильность. Затравленность, которую хотелось стереть. И тело, которое хотелось... Стоп. Сонхва мысленно дал себе пощечину. — Ты читал контракт? — спросил он, возвращая голосу деловой тон. — Д-да, — выдохнул Хонджун. — Там написано про откровенные съемки. У нас есть отдельное направление — нижнее бельё, откровенные образы, я им занимаюсь, но не только. Основная моя работа — обычная одежда. Но белье тоже мое. И я бы хотел... — Сонхва прикусил щеку изнутри. — Чтобы ты был моей моделью. У Хонджуна перехватило дыхание. — Правда? — Правда. — Сонхва кивнул, но взгляд остался серьезным. — Но есть одно «но». Тебе семнадцать, правильно? — Да. — Официально ты сможешь работать с агентством исключительно после совершеннолетия. — Сонхва говорил четко, будто диктовал условия договора. — Закон есть закон. Никаких съемок, никаких контрактов, никаких денег до твоего восемнадцатилетия. Я не собираюсь подставлять ни агентство, ни себя, ни тебя. Хонджун почувствовал, как внутри что-то обрывается. Мечта, которая только начала сбываться, снова отодвигалась. — То есть... я не смогу работать? — голос дрогнул. — Работать — нет. — Сонхва чуть наклонил голову, разглядывая его. — Но мы можем заключить предварительную договоренность. Ты будешь приходить, мы будем пробовать образы, я буду учить тебя двигаться, работать с камерой, позировать. Неофициальные пробы, обучение. К лету, когда стукнет восемнадцать, ты выйдешь на съемки уже готовым. Не сырым материалом, а моделью. Хонджун моргнул. — Вы... вы готовы со мной возиться несколько месяцев просто так? Сонхва усмехнулся — впервые по-настоящему, уголками губ. — Ты думаешь, я просто так трачу время на кастинги? Я не беру всех подряд. Если я вижу потенциал — я вкладываюсь. Ты — потенциал. Очень дорогой потенциал. Он сделал шаг назад. — Так что решай, Хонджун. Либо ты сейчас одеваешься, уходишь и забываешь сюда дорогу. Либо мы начинаем работать. Без денег, без контракта, на чистом интересе — с моей стороны, и на полной отдаче — с твоей. Что скажешь? Хонджун смотрел в эти тёмные бездонные глаза и чувствовал, что тонет. — Я... я согласен. Сонхва кивнул. — Тогда завтра в девять. Примерка. Неофициальная, для меня. Посмотрим, как ты сидишь в разных вещах. Только общие образы. Только обучение. Это понятно? — Понятно, — выдохнул Хонджун. — Хорошо. Одевайся и иди, а то скоро стемнеет.